МЕННОНИТЫ ЮГА ЗАПАДНОЙ СИБИРИ В ХХ ВЕКЕ: ТРАДИЦИИ И НОВАЦИИ

        (материалы полевых исследований)


        Согласно опубликованным данным Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 г., в границах Тобольской и Томской губерний, Акмолинской области проживало менее 1 % немецких переселенцев1. Можно предположить, что это были потомки служилых людей, а также представители первых потоков голландцев-меннонитов, приезжавших сюда в поисках свободных земель. В Тюкалинском и Тарском округах немцы вместе с финнами занимали особые колонии – Нарву, Ревель, Гельсингфорс, д. Чухонскую и пр.2 В годы первой мировой войны количество немецких колонистов возросло вследствие транспортирования сюда военнопленных, а также последующих притоков меннонитов. В 1913 г. среди жителей Акмолинской области и г. Омска немцы составили уже соответственно 2,7 и 2,13 %. В ходе перемещений военных лет число немцев увеличилось в Алтайском крае с 28,9 тыс. чел. в 1939 г. до 143, 1 тыс. чел. в 1959 г., в Омской области с 58,9 до 105,7 тыс. чел., в Новосибирской области с 8,0 до 78,8 тыс. чел. Хотя тенденция переселения немецких колонистов в города возобладала, перепись 1993 г. показала довольно значительный процент их среди сельских этнических групп: второе по численности место после украинцев.

        В настоящее время в ходе полевых этнографических экспедиций по Новосибирской области – Ордынский район, дер. Сушиха и Усть-Луковка – было выявлено существование по крайней мере трех групп этнических немцев: 1) потомки голландцев-меннонитов; 2) потомки ростовских немцев; 3) потомки поволжских немцев.

        Меннониты, переселившиеся в Россию из Пруссии в 1782 г. в Екатеринославскую, Таврическую, Херсонскую и некоторые другие южные губернии, насчитывали к концу XIX в. около 50 тыс. чел. В период столыпинских реформ и массовых крестьянских миграций в Сибирь конца XIX – начала ХХ в. некоторые из этих протестантских общин мигрировали в Кулунду и прилегающие районы Верхнего Приобья, территориально относившиеся к Алтайскому горному округу. Среди наших информаторов встречались главным образом потомки тех голландцев, которые прибыли в Сибирь одновременно с другими германоязычными группами населения в 1941 г. Пожилые меннониты выделяются выраженным этническим и религиозным сознанием своего голландского происхождения: "Мы – немцы-голландцы!". Они хранят в памяти рассказы стариков о причине переселения в Россию, полагая, что причиной этой явилось желание прадедов получить земли, дарованные императрицей Екатериной II. Информаторы старшего поколения своей родиной считают Украину, место, где они родились (деревни Верхняя и Нижняя Хортицы, деревни под номерами 1, 2, 3 и др.). "В Хортице хорошо было – там же родина", – обычный ответ на вопрос, где больше нравится.

        Примечательно, что история меннонитов в России началась, по их представлениям, с характерного для европейских народов мифологического сюжета – обоснования предков около дерева Дуба. Сусанна Петровна Вильямс передает услышанное от старших: "Когда-то давно в Хортицу приехали прапрадеды. А там тысячелетний дуб стоял. Вот там они заселились под этим дубом". Считают себя потомками "чистых" германцев ("Сейчас уж в Голландии нет таких настоящих – как наши немцы. Весь Советский Союз и вся заграница – все перепутано" (С.Г. Пэннер). Действительно, в прежних местах проживания браки заключались исключительно в своей этнической среде, что способствовало сохранению данной этноконфессиональной группы. Оказавшись в Сибири среди массива русского народа, голландцы достаточно быстро стали ассимилироваться, что было вызвано практически полным отсутствием мужчин своей национальности и преобладанием таким образом смешанных браков. При этом нередко переходили на фамилию русской жены или мужа, что вызывало осуждение со стороны старшего поколения меннонитов. До настоящего времени пожилые люди отделяют себя от массива не только русских, но и поволжских немцев, которых они называют "волговскими". От последних они отличаются не только диалектными особенностями речи, но и вероисповеданием.

        Пожилые люди помнят разговорный "голландский" язык, хотя, не имея образования, не умеют читать и писать. Чтобы не забывать язык, меннониты собираются для общения: "Встретимся, разговариваем по-своему, вспоминаем язык свой. И Устинья говорит по-немецки, и Лена Тегри(к?) по-немецки умеет разговаривать. А внуков не к чему учить, не научу". Из рассказов следует, что большинство приехавших первые навыки русского языка получили в процессе практического общения с сибиряками в быту и совместной работе. В настоящее время русским, основным языком общения, владеют хорошо, хотя и вносят свой характерный акцент. Многие неплохо понимают украинский язык (или даже говорят на нем), хотя и считают его не таким "гарным", как русский. Разговорное нижненемецкое наречие вызывает непонимание и неприятие поволжских и ростовских групп немцев-переселенцев ("здравствуйте" звучит как "гун дах", "что тебе надо" – "от вальди" и пр.). Меннониты, пытаясь приспособиться к общению с немцами, которых они называют "прэзен", сами говорят по-русски, чтобы собеседник или собеседница поняла их и ответила по-немецки. Однако попытки говорить "по-голландски" поволжские немцы пресекают: "Ну, начала опять картавить язык!".

        В духовной и особенно религиозной жизни голландских меннонитов в течение долгого времени сохранились старые традиции, существование которых было в значительной степени обусловлено идеями протестантизма XVI в. В памяти людей хранятся воспоминания о посещении в Верхней Хортице меннонитского молельного дома по воскресным дням. Однако еще и в Сибири лет двадцать–тридцать тому назад собирались на совместные моления у кого-либо в доме. Сейчас этот обычай исчез. По мнению информаторов, их молодых потомков подобные церемонии уже не интересуют.

        Меннониты различаются между собой в зависимости от прежних мест выхода, что находит отражение в календарных и семейных обычаях и обрядах. Различия касаются даже бытовавших фамилий – в среде переселенцев из Нижней Хортицы сосредоточены семьи Пэннер, Дик, из Верхней Хортицы – Завадские, Талицкие, Вильямс и др. Некоторые из этих фамилий встречаются в других странах, например, в крошечном государстве Южной Америки Белизе в меннонитской общине популярна фамилия Паннэр3.

        В своей жизни эти люди руководствовались очень скромными потребностями, философски относясь к трудностям, в том числе к жизни в Сибири. Вспоминая своих дедов и родителей, современные информаторы вслед за своими старшими родственниками повторяют распространенную истину о необходимости существования Бога в душе каждого человека и о предрасположенности к этому любой души. Подобно русским старообрядцам, они считают греховными всякие контакты с внешним миром, объявленным "миром, где правит сатана". Проживая на о. Хортице компактно среди местных украинцев, меннониты, боясь греха, как уже указывалось выше, всячески избегали смешанных браков. Жениться или выходить замуж полагалось только за выходца из своей общины. Матери С.Г. Пэннер пришлось выйти замуж за глухонемого соотечественника в связи с отсутствием другой подходящей партии.

        Служение Богу выражалось в деятельном, позитивном отношении к жизни, практике добрых дел. Так, дочь вспоминала свою мать как справедливую защитницу бедных людей: "Мамка в Логу меня и родила. Пряталась, ее хотели расстреливать. Она была активисткой, помогала бедным. И вот придет, пшеницу отберет у богачей, бедным отдавала. Детей многих спасла. Вот такая была у меня мамка!". Интересен и такой факт поисков справедливости со стороны неграмотной, но активной женщины, как ее запросы, письма-обращения к И.В. Сталину, Н.С. Хрущеву, ответы на которые хранятся у потомков семьи Пэннер.

        Меннониты подчеркивают свое уважение к хлебу как святому продукту, дарованному людям от земли. Так, большим грехом считалось разбрасывание даже крошек: "Крошка есть – отложи в сторону, прибери. Мама увидет, что хлеб валяется – поднимет, птичкам даст".

        Поскольку меннониты рассматривали контроль над рождаемостью как противоестественный грех, в их семьях быстро увеличивалось число детей. Так, С.П. Пэннер была в семье восемнадцатым ребенком. Однако из-за высокой детской смертности численность менонитов увеличивалась все же не столь стремительно. Умерших было принято хоронить на третий день после смерти без особо пышных поминальных угощений, исключавших спиртные напитки, ритуальную пищу (блины). На похоронах пожилые женщины постоянно пели положенные по случаю молитвы. Поминальных дней, как у окружающего русского населения, посвященных памяти умерших родственников, не справляли, и люди старшего возраста не признают их до настоящего времени.

        Костюм меннонитов отличался скромностью, но имел конструктивные особености покроя, характерные для крестьянской "моды" 1910–1920-х годов. Женщины носили светлые кофты, заправленные в бористые юбки. Со слов информаторов стало известным, что кофты могли заменяться вышитыми, украинского вида, сорочками. Общее представление об "укранизмах" в одежде дополняют праздничные головные уборы – венки. С. Г. Пэннер вспоминала: "Венок из цветов горячей водой обольют. И они как живые. Мама одевала в праздники на голову".

        Весьма трудно судить о традициях домостроительства голландцев-меннонитов, поскольку в Сибири им предоставлялось местное типовое жилье. Из рассказов следует, что на Украине не были известны бани, и мылись, следовательно, на кухне или на улице. В настоящее время в дворах-усадьбах меннонитов бани являются необходимой хозяйственной постройкой.

        Современные информаторы обычно подчеркивают, что основные христианские праздники, называвшиеся "крестовыми", практически совпадали с русскими. Однако в существовавших обычаях, как и в сроках их исполнения, все же наблюдались известные различия: в частности, отсутствие постов (в том числе Великого перед Пасхой), постных дней недели, отрицательное отношение к шумным застольям. Важнейшие праздники календарного года – Рождество, Троица, Пасха – отмечались в течение трех дней. Необходимые атрибуты русской Троицы – березы и березовые ветки – отвергались меннонитами из-за "греховности", по их менению, подобного обычая ("грех рубить березки"). С.П. Вильямс (1910 г.р.) вспоминала, что в Нижней Хортице они, будучи детьми, бегали накануне Троицы в лес за дикими розами. Этими веточками украшали весь дом по периметру потолка, вследствие чего в течение всех праздничных дней в доме распространялся аромат роз. Кроме того, собирали полевые цветы, чаще всего фиалки и втыкали их в мокрый песок на тарелке. "Тут они не пахнут. А у нас были темные и пахли, как одеколон!" – считают наши информаторы. С.П. Вильямс строгие родители редко отпускали погулять в лес с молодежью даже в праздник. Она утверждает, что в их среде не было принято гадать о будущем замужестве, о судьбе и т.д.

        Интересно, что меннониты, подобно соседям-славянам, разбрасывали "троицкие" травы (чаще всего богородскую) по полу дома. В Сибири повсеместно бытовал обычай посещения могил родственников в субботу или воскресенье, однако меннониты не сопровождали эти посещения какими-либо трапезами.

        Пасха считалась большим праздником, к которому готовились заранее, а именно: пекли из дрожжевого теста "паски" с начинкой из изюма, абрикосов. Начиная с четверга накануне Пасхи и до воскресенья старались питаться как можно скромнее, избегать вкусной еды. Разговляться начинали с этого ритуального хлеба и крашеных яиц. При этом не было принято обмениваться яйцами и целоваться, подобно русским христианам. Яйца по традиции красили отваром луковой шелухи, синькой, разными травами, дававшими желтый цвет. В детских играх и "поисках своего яичка" на Пасху можно проследить переосмысленные аграрно-магические обряды ранних земледельцев, прежнее назначение которых состояло в том, чтобы способствовать увеличению плодородия земли. "На Пасху пшеницу насеют да с землей смешают. Она к Пасхе взойдет. Мамка уроет яйца в землю. Дети искали свои яички. "Чтоб не помяли пшеницу", – говорила нам мамка", – вспоминала С.Г. Пэннер. Информатор С.П. Вильямс рассказывала, что в детстве их родители прятали пасхальные яйца в саду: "В сады прятали яйца и мы с корзиночками бегали, искали. Овес, ячмень быстро всходят – туда и клали яйца". Здесь было бы уместным вспомнить о распространенности у русских аналогичного обычая катать пасхальные яйца по земле, играть с ними и т.п.

        Распад украинских меннонитских общин начался в годы Великой Отечественной войны, когда часть меннонитов была транспортирована в Сибирь, а часть оставшихся попала в плен и была угнана в Германию. "Мы эвакуированы сюда. Нас на быках отвозили, чтобы в плен не попасть...". Некоторые меннониты оставались работать в ближнем к Хортицам селе Криничном, помогая там ухаживать за ранеными солдатами, а затем перебрались в Сибирь. В послевоенные годы прервались их связи с родными из Германии, поскольку семьи стали бояться неприятностей со стороны местных органов спецнадзора и отказывались от каких-либо контактов, даже от переписки.

        Мигранты принесли в Сибирь не только немецкие культурные традиции, но и некоторые украинские заимствования с мест проживания на Украине (более чем столетнего): это вышитые по-украински рубахи, головные уборы-венки и пр. Столетний же для части семей меннонитов сибирский быт пополнился такими популярными для здешних мест элементами традиционной культуры, как постройка бани, некоторые традиции питания (в свою очередь, отдельные немецкие блюда перекочевали в кухню местных сибиряков).

        В настоящее время рассматриваемая группа меннонитов переживает период распада, обусловленного, на наш взгляд, прежде всего уменьшением ее численного состава – за счет отъезда молодежи в областные и районные города, а также миграций в Поволжье и Германию.


Примечания

        1Население Западной Сибири в ХХ веке. – Новосибирск, 1997. – С. 150–158.

        2Россия. Полное географическое описание нашего Oтечества: Настольная и дорожная книга для русских людей. – СПб., 1907. – С. 281–282.

        3Женщины, для которых время остановилось // Marie Claire. 1997. № 11–12. P. 18–24.

  Е. Ф. Фурсова, 2000