ВВЕДЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Эволюция семьи играет важную роль в процессе исто­рического развития любого народа, “Общественные по­рядки, при которых живут люди определенной историче­ской эпохи и определенной страны,—указывал Ф. Эн­гельс,-— обусловливаются обоями видами производства: ступенью развития, с одной стороны,—труда, с другой — семьи”1. В наше время изучение эволюции семьи при­обрело особый интерес в связи с изменениями, происхо­дящими в сфере еемейных отношений в общемировом масштабе. Включение этих вопросов в социальную про­грамму развития советского общества,(принятую на XXV съезде КПСС, ставит перед исследовдтелями задачу серьезного научного изучения этой проблемы, прежде все­го в границах нашего многонационального государства.

Начиная со второй половины 1960чх гг. в советской историко-этнографической литературе усиливается тен­денция к теоретическому осмыслению эволюции семьи в света новых данных, накопленных наукой? -Речь идет о выявлении универсальных, несмотря на своеобразие в каждом конкретном случае, норм, и форм еемейно-брач-ных отношений на различных стадиях развития общества. При этом дискуссионными стали вопросы о формах реа­лизации группового брака, роли парной семьи, сущности архаической семейной общины, соотношении большой семьи и рода, характере взаимосвязи семьи и соседской общины. Некоторые из этого круга проблем, как справед­ливо отметил недавно Ю. В. Вромлей2, до сих пор явля­ются предметом дискуссии. Это свидетельствует о недо­статочной разработанности в теоретическом отношении данного комплекса проблем Указанное обстоятельство и определяет актуальность конкретных исследовании—по истории семьи, особенно у народов, достаточна, долго со­хранявших архаические формы социальной, в частности

семейной, организации, к числу которых относятся и селькупы.

Селькупы — небольшая народность (по данным пере­писи 17 января 1979 г.— 3,6 тыс. чел )3, дисперсно рас­селенная на территории Западной Сибири. Северные селькупы населяют бассейн Таза (Красноселькупский и частично Пуровский районы Ямало-Ненецкого автоном­ного округа) и бассейн Турухана (Туруханский район Красноярского края). Южные (нарымские) селькупы про­живают в пределах Томской области (побережье и бас­сейн Оби). Традиционные занятия селькупов — охо^а, ры­боловство, оленеводство, .собирательство (кедровый орех, Я1оды и др.).

XIX век — период существенных изменений в социаль­но-экономической жизни селькупского общества. Глубо­кие перемены произошли и в семейной организации, ибо “семья должна развиваться по мере того, как развивает­ся общество, и должна изменяться по мере того, как изме­няется общество”4. XIX век тем и интересен для изуче­ния семейных отношений у селькупов, что в это время происходит смепа преобладающих тенденций в развитии семьи, одни ее формы угасают, другие занимают их место и становятся основными В то же время социальным, в том числе семейным, отношениям этого народа jb XIX — начале XX в. еще были свойственны “многие архаические черты”5. Это обстоятельство значительно усиливает акту­альность изучения истории семьи у селькупов, поскольку, исследование именно “крайне отсталых в прошлом малы; народов Севера, сохраняющих наиболее примитивные фор-1 мы материальной культуры и социальной организации! имеет большое теоретическое значение, так как позволяв ет осветить особенности самой архаичной и самой дли| тельной формации в истории человечества”6.

Цель нашей работы — выявление и рассмотрение ос| новных форм семейных отношений (типов семьи, внутри! семейных отношений, отношений семья — обществу у селькупов, а также исследование причин и характер трансформации семьи у этого народа.

История селькупов долгое время находилась, по cyrff ству, вне доля зрения ученых. Историки XVIII — нач, XX в. обращались к селькупам обычно лишь в связи с той ролью, которую .сыграл этот народ в процессе перво­начального освоения Западной Сибири русскими и вхож­дения ее в состав России (имея в виду прежде всего зна­менитую Пегую орду)-. Изучая историю и современное им положение сибирских народов, исследователи вне за­висимости от принадлежности к разным направлениям и школам, как правило, одорировали обобщенными дан­ными, выделяя то, что находили типичным. Конкретная история малых народов оставалась по большей части за рамками исследований.

Первые сведения о селькупах в исторической литера­ туре XVIII в связаны с именем Г. Ф. Миллера, который в своем капитальном труде уделил определенное место аборигенам Сибири7. Относительно селькупов им впервые было высказано принципиально важное суждение о том, что “они ... составляют особый народ, совершенно отли­ чающийся от сургутских, тобольских и березовских остя­ ков, и, наоборот, имеют большое сходство с самоедами”8 Г. Ф. Миллер приводит архивные материалы о Пегой орде, ее князьях, размере уплачиваемого ясака9, однако данных о^ социальной организациижсемье в его работе нет10. Отсутствуют такие сведения и у И. Э. Фишера и П. С Палласа, которые, как и Г Ф. Миллер, являлись руководителями академических экспедиций по изучению Сибири. .

К концу XVIII в учеными Российской Академии наук был собран большой материал о населяющих страну на­родах, в том числе и о коренном населении Сибири По­пытка обобщения этих данных была сделана участником экспедиции 1768—1774 гг. И. Г. Георги11, он испбльзовал и материалы других ученых, в том числе Г. Ф. Миллера, И. Э. Фишера, П. С. Палласа. Таким образом, изыскания И. Г, Георги строились да серьезной фактической базе Историографы обычно ставят ему в заслугу добросовест­ность описаний, осмысление изложенного материала, по­пытку историко-лингвистичеокой классификации народов России12. Следует отметить и стремление И. Г. Георги к. комплексному описанию исторической действительности — он считал необходимым отразить различные стороны жиз­ни рассматриваемых им народов, в том числе семейный бьгт, особенности семейных отношений В интересующем нас разделе “Остяки” автор, в частности, сообщал сведе­ния о семейном быте, организации охотничьего промысла

“остяков”, указывал на бытование у них многоженства, описывал заключение брака с уплатой калыма1! Мате­риалы об “остяках”, опубликованные И. Г. Георги, име­ют большую ценность в тех случаях, когда автор дает их географическую привязку. Однако он не всегда исходил из тезиса Г., Ф. Миллера о необходимости отдельного описания каждого народа.

Принимая за основу общность определенных черт ма­териальной культуры и- быта хантов, манси и еелькупов,| И. Г. Георги чаще всего предпочитал писать об “остяках” вообще, не задаваясь целью их этнической дифференци­ации. Такая постановка вопроса вызывала справедливые нарекания, Г, Ф. -Миллера, осуждавшего ученых, чьи опи­сания “по большей части служат им самим к увеселению и тому, кто оные читать будет, а не в произведении поль­зы, которой бы от таких описании в разных частях наук ожидать надлежало”14.

В первой половине XIX в. была опубликована лишь одна серьезная работа, отражающая специфику жизни и быта селькупов,— монография А. II. Степанова1Б. Автор считал, что “весь быт рода человеческого собран в Ени­сейской губернии. Здееь он находится в диком состоянии, патриархальном и политическом”te. Пытаясь решить за­дачу диахронного рассмотрения истории человечества на базе синхронно существующих разнопорядковых явлении, оп пришел к заслуживающим внимания выводам по не-которым вопросам частного характера. Так, происхожде­ние самодийцев А. П. Степанов связывал (как и Фишер) с югом17. Он верно определил состав селькупских адми­нистративных родов, отнеся к ним и Натско-Пумпоколь-скии род18. Работа А. П. Степанова содержит, наряду с прочими, ценные (хотя и; фрагментарные) сведения о се­мейных отношениях селькупов. В ней фиксируются пере­житки полигамии (в форме многоженства), описывается промысловая деятельность семьи, обращается внимание на большие (многосемейные) .жилища19.

Посещая по делам службы различные районы, А, II. Степанов непосредственно наблюдал жизнь абори­генов, поэтому его описания очень достоверны. Однако автор недостаточно использовал имевшиеся возможности По справедливому замечанию НГ Кострова, принятая А. П. Степановым “форма для своего сочинения в виде отчета за десятилетнее управление Енисейской губернией

2Л

заставляла его ограничиться известными рамками...”

Особая страница в изучении селькупов связана с име­нем М. А. Кастрена. Он проявил себя не только гениаль­ным лингвистом, но и выдающимся исследователем куль­туры и быта самодийцев. Им, в частности, описан годич­ный производственный цикл селькупов^ собранней опуб-^икованы некоторые данные по их социальной органи­зации31. Однако сведения о семейных отношениях сель­купов очень фрагментарны —- слишком широкий круг за­дач, стоявших перед М. А. Кастреном, не позволил ему комплексно исследовать этот народ.

Начиная с 50-х гг. XIX в. работы, отражающие раз­личные стор'оны жизни и быта аборигенов Сибири, появ­ляются в изданиях Русского географического общества (РГО). Первые сведения о селькупах в сборниках РГО опубликованы вскоре после возникновения его Сибирского отдела (1856 г.). Автором их был Н. Костров, просвещен­ный человек и крупный администратор (бывший одно время томским губернатором). Исследуя жизнь и быт аборигенов, он проявил понимание ценности их своеобраз­ной кулЬтурьг, позволившей человеку .выжить в суровых условиях Сибири, В одной из своих j)a6oT он писал:! “Все, что составляет в Нарымском крае промысел, все, что яв­ляется там первой необходимостью человека, на какой бы степени развития он ни стоял,—все это создание ино­родческого ума”Ч

Н. Кострова интересовали многие аспекты жизни и быта селькупов, не остались без внимания и семейные отношения этого народа. Так, он не только описал произ­водственную деятельность селькупской семьи, но и- ука­зал п~а различия в характере промыслов у различных территориальных групп селькупов23. В другой работе ав-iopсообщает о приниженном: положении женщины в сомье, о Заключении брака с уплатой калыма24. Большую ценность имеют данные Н, Кострова о деталях наслед- ственного права .

Начиная с 60-х г. в соответствии с возросшими темпа­ми социально-экономического развития России повысился интерес к изучению ее окраин, в том числе и Сибири. При этом на первый план теперь высаулили работы на­учно-практического характера, комплексно-монографиче­ские по структуре. Определенное место в них отводилосьчописанию жизни, быта, культуры коренного населения. К^числу такого рода исследований, содержащих интерес­ные сведения о селькупах, относятся работы А. Мордви-

нова36, М. Ф Кривошапкина27, П. Третьякова23. Все ав­торы были чиновниками, служившими в, Туруханском крае. Никто из них не считал себя историком и нб пре­тендовал на осмысление прошлого и настоящего абориге­нов. Положительной стороной, их описаний является до­стоверность — они имели возможность непосредственно наблюдать жизнь селькупов.

Первой из указанных работ появилась небольшая сгатья А. Мордвинова. Прямые наблюдения жизни або­ригенов позволили автору зафиксировать, некоторые дета­ли их быта. Им, в частности, описаны (хотя и кратко) жилище селькупской семьи и обряд сваТовства, в котором автор особо подчеркивает значение калыма39. А Мордви-1 нов далек от представления об исторической обусловлен­ности описываемых им обрядов и обычаев “инородцев”, в его статье сквозят мысли о неполноценности “остяков”го некой изначальной ее обусловленности.

Иное отношение к коренному населению у М. Ф. Кри­вошапкина в его книге “Енисейский округ и его жизнь”. Автор, енисейский окружной медик, широко образован­ный'человек, исходил при анализе специфики “остяц­кой:” культуры из идеи взаимообусловленности и взаимо­связанности природы н человеческого бытия: люди едят сырую рыбу не потешу, что они дики, а для того, чтобы уберечь себя от цинги; употребление при уходе за мла­денцами в качестве подстилки “гнилушек” обусловлено их хорошими гигиеническими свойствами и доступностью; берестяной чум не только удобен при кочевой жизни, но и полезен для здоровья; и т. д.

В работе М. Ф. Кривошапкина есть сведенияпораз­личным аспектам жизни селькупов. В части, касающей­ся семейных отношений, им описаны свадебный обряд, обычаи, связанные с рождением ребенка, приводятся су-~

ДЛi1

щественные данные о порядке наследования , в котором проявилось бытование стадиально различных форм семьи.. Однако, М. Ф. Кривошапкин, как и другие авторы того времени, не всегда различает селькупов и нетов, часто; ему достаточно лишь указать на “остяцкую” принадлеж­ность какого-либо обычая или обряда. Иногда автор не­вполне самостоятелен. Так, рассказ об “остяке, желавшем иметь трех жен”, заимствовай им у А. П. Степанова, они-] сание жилищ тазовских селькупов—у А. Мордвинова81, Б обширной статье"!!. Третьякова “Туруханский край”| автор выступает в роли “беспристрастного” наблюдате-J

ля. Он фиксирует то, что представляется ему важным, не высказывая своего отношения к описываемым явлениям. Особое внимание уделено П. Третьяковым семейным от­ношениям. Подробнее других^ авторов описал он сватов­ство, свадьбу, ошечая при этом наличие не только калы­ма, но и приданого, первым указал на бытование у сель­купов обычаев избегания. Не ускользнули от его внима­ния реликты авуыкулатных -отношений, приниженность положения женщины в семьезг и др. "Наблюдения П. Третьякова иногда очень тонки, сведения существен^ ны, но они тем не менее не создают цельной картины жизни современной ему селькупской семьи. Кроме того, автор, зная о различиях в языках кетов и селькупов, на­зывая последних “остяко-самоедами”, все же иногда сби­вался па более привычный ему термин “остяки”, не всег­да указывая при этом местность, где то или иное явление зафиксировано.

В последнее тридцатилетие XIX в публикации по се­верным селькупам отсутствуют (за исключением компи­лятивной книги енисейского золотопромышленника Н. В. 'Латкина33), зато появляются статьи о селькупах Нарымского края Наиболее информативными из них яв­ляются работы Н. П. Григоровского34. Однако сведений о семейных отношениях в них нет. Между тем именно II. П. Григоровскии собрал значительные- и интересные материалы по селькупской семье и семейной обрядности. Эти данные были представлены им в РГО и опубликова­ны позже А. Г, Вороновым, в статье которого селькупы Нарыма именуются “томскими самоедами”35. Как и дру­гие исследователи, Н. П. Григоровскии уделил при сборе материалов немалое внимание обрядам и обычаям, свя­занным с заключением брака. Принтом он (впервые) от­метил бытование у селькупов не только брака с уплатой калыма, но и брака “убегом”. Н. П. Григоровским осве­щено приниженное положение женщины в семье и свя­занное с этим различие в отношении к сыновьям и до­черям36. Он приводит также некоторые сведения о харак­тере семейной собственности, о преобладании коллектив­ного труда семей в определенных видах производственной деятельности селькупов37. Материалы Н. П. Григоров-ского в редакции А. Г. Воронова приводятся без особых комментариев — свою задачу последний видел лишь в изложении и введении в научный оборот зафиксирован­ных данных.

Значительным вкладов в изучение культуры и быта селькупов явилась книга А. Ф. Плотникова “Нарымский край”38. Эта работа характеризуется многосторонним ох­ватом действительности в сочетании с большим количе­ством описаний жизни, быта, обычаев “инородцев”. Сле­дует заметить, что автор, не ограничиваясь собственными наблюдениями, стремился использовать данные- современ­ных и предшествовавших ему исследователей — от Н. Сна-фария до П. Н. Буцинекогю'. Однако отношение А. Ф. Плот­никова к этим авторам некршично, он избегает сопостав­лений,'пытаясь лишь создать непротиворечивую картину описываемого им прошлого и настоящего. В то же время многолетний непосредственный контакт с аборигенами Нарыма, стремление к объективности в изложении дела­ют авторские описания очень убедительными.

Среди различных материалов, опубликованных в ра­боте этого автора, имеются сведения и о семейных отно­шениях селькупов. А. Ф, Плотников детальнее других описал заключение брака с уплатой калыма, подчеркнув, что “калым есть цена за девушек как за товар”. Будучи хорошо знакомым с этой сферой “инородческого* быта, он указал на несущественную роль церкви в заключении брака, выделяя преимущественное значение прежних' традиции в духовной жизни селькупов39. Особое внимание А. Ф. Плотников уделил положению женщины, подчерк-^ нув его приниженность, отразившуюся и в религиозно-идеологических воззрениях этого народа Сообщая о прин­ципах воспитания детей, автор акцентирует внимание па его “естественном” характере: дети “всему сами учатся,'-.подражая своим родителям”40.

Следует отметить, что А. Ф. Плотников не вполне;осознавал историческую обусловленность особенностей норм селькупской культуры и их общественного и семей-^ ного быта. Отсюда осуждение им “разврата” среди “ино-':родцев” и т. д. Это свидетельствует о том, что присущий! ему стихийный эволюционизм далеко-не всегда преобла-j дал в оценке рассматриваемых им явлений.

Из историков-профессионалов, писавших в конце XIX — начале XX в. о Нарымском крае и его населении! только П. Н. Буцинский конкретно исследовал исгорщ этого региона (периода начального освоения его русскиЦ ми)*V Хотя автор специально не рассматривал семейные отношения аборигенов, им опубликованы некоторые ие Бтсченные из архивов сведения по этому вопросу, что

обусловило значение указанной работы П. Н. Буцинско-ю для изучения селькупской семыг,

В начале Хф в. среди селькупов работал финский ученый К. Доннер. Большой интерес для исследователей истории и культуры этого народа имеют записанные им произведения селькупского фольклора, опубликованные и в русском переводе42. Они расширяют круг источников, что позволяет полнее реконструировать историческое прошлое селькупов, в том числе и некоторые архаические формы их Семейных отношений.

Подводя итоги изучения селькупов в XVIII —начале XX б., необходимо отметить, что история и культура это­го народа, его социальные, в том числе семейные, отноше­ния и их эволюция оставались по большей части за пре­делами интересов профессиональных историков В рабо­тах же непрофессиональных исследователей,, как прави­ло, отсутствовало проблемное рассмотрение явлений. Не­достаточное1^ специальной подготовки, дескриптивностъ, фрагментарность описаний, как и тенденция к публика­ции сведений об “экзотических” сторонах жизни абори-генод, значительно снижают научные достоинства этих* чрудов. К тому же публиковавшиеся сведения и факты ие всегда были достаточно точно зафиксированы, нередко1 авторы искажали действительную картину. Сказанное не имеет целью умалить значение этих работ — именно бла­годаря им стали известны, пусть фрагментарно, некото­рые характерные в прошлом лерты традиционной куль­туры селькупов и их социальной организации.

Великий Октябрь коренным образом изменил положе­ние малых народов Сибири и Севера, вставших затем на путь социалистического развития. Повышенное внимание со стороны Советской власти к судьбам коренного насе­ления Сибири проявилось и в усилении исследователь­ской деятельности по изучению истории и культуры аборигенов.

Первой работой о селькупах, вышедшей в 20-е гг., яви--ласъ небольшая по объему монография. Л. Н. Добровой-Ядринцевой43. Автор в период кампании но снабжению турухашжих аборигенов продовольствием (1921—1922 гг.) произвела сплошной их учет и собрала материал, каса­ющийся в основном экономики селькупов. Ею опублико­ваны данные о количестве северных -селькупов, сведения о половозрастных соотношениях у этого народа, подсчи­тана средняя численность семьи у различных территори-

ильных групп, показана связь между образом жизни сель­купской семьи и характером ее хозяйственной деятель­ности 44.

Некоторые материалы о нарымских селькупах опуб­ликованы в 20-е гг. Е, Н. Орловой45, принимавшей уча­стие в научно-промысловой экспедиции по изучению р. Оби. Для исследования истории 'семейных отношений существенны ее данные b семейной собственности на средства производства (охотничьи и рыболовные угодья), промысловой деятельности семьи, товарной и натуральной отраслях хозяйства селькупов, коллективном труде се-

“Jifi/Ль* и "

меи . Однако ъ оценке некоторых явлении семеипои жиз­ни “туземцев Наръша” (например, остатков половой свободы) Е. Н. Орлова обнаружила непонимание их исторической обусловленности. В этом она повторила ошибку дореволюционных исследователей, соцоставляв-ших обычаи аборигенного населения с моральными кри­териями “цивилизованного общества”, что, естественно, не Может быть оправдано с точки зрения науки.

В конце 20-х — начале 30-х гг. несколько статей, со­держащих сведения о селькупах, опубликовано В. Н. Ска-лоном. Для нашей работы интерес представляет статья, в которой он дал детальное описание хозяйственного цик­ла семьи, отметил реликты уксорилокальности брачного поселения, роль калыма в заключении брака47. Особый интерес представляют зафиксированные им явления, ускользавшие ранее от исследователей: специфические отношения между родственниками по коллатеральной ли-' нии и совместное владение хозяйством братьями4*.

Некоторые экономические аспекты жизни селькупской семьи 20-х гг. рассмотрены в статье В. Алексанова49. О в частности, выделил натуральную и товарную части хозяйстве современных ему туруханских “остяко-само-i едов”, а также выявил степень рентабельности исполъзуЦ

" *SQ

емых ими орудии производства .

Начало профессионального изучения традиционной! культуры и быта селькупов связано (в конце 20-х — на­чале 30-х гг.) с именами Г Н. и Е Д. Прокофьевых. научных интересов Г. Н. Прокофьева был весьма широк, однако вопросы семейных отношений им не рассматривав лиеь. Нет специальных исследований этой проблемы и | работах Е. Д. Прокофьевой Лишь в Двух ее статьях упо| минаются некоторые моменты внутрисемейных отношу ний и дается краткая характеристика семьи конца XIX

начала XX в,51 Селькупская семья предстает в интерпре­тации Е. Д. Прокофьевой как патриархальная (хотя и подчеркивается довольно высокое положение женщины).

3. Я. Бояршинова также считает, что “селькупский род накануне русской колонизации делился на патриархаль­ные семьи”52. Давая характеристику семьи, автор в зна­чительной степени использует археологические материалы.

Аналогично характеризует семью у селькупов в XVII в. 3. П. Соколова (со ссылкой на работу 3. Я. Бояршино-вой). Семья XIX —начала XX в, определяется ею как “большая или расширенная” (качественная характеристи­ка этих форм семьи не приводится). Высказывается пред­положение о существовании у селькупов патронимийной организации, отмечается (вслед за Е. Д. Прокофьевой и Г. И. Пелих) патрилюкальность брака и патрилинейность со следами материнской филиации53.

Ряд вопросов истории семейно-брачных отношений у селькупов исследован в работах Г. И. Пелих, основанных на неизвестных ранее архивных и оригинальных этногра­фических материалах. Ею выявлены у селькупов в XIX — начале XX в. как большие, так и малые семьи и приве­дены соответствующие архивные данные54. В другой ра­боте Г. И. Пелих рассмотрены в числе прочих вопросы функционирования семьи в рамках территориальной об­щины-юрты55. Специальная статья посвящена исследова­нию заключения брака селькупами по принципу кольцевой связи и определению места этого явления в диахронном ряду сменявших друг друга брачных норм5е.

Некоторые данные о брачно-родственных связях та-зовских селькупов опубликованы В. В. Лебедевым57. Ана­лизируя полевые материалы (1976 г.), он приходит к вы­воду об отсутствии у тазовских селькупов экзогамных норм не только по родовому, но и по фамильному при­знаку. Возможность брачного партнерства определяется, по мнению автора, лишь степенью родства58. В другой статье59 В. В Лебедев рассматривает хозяйственный кол­лектив у селькупов. Автор полагает, что в этом качестве могли выступать и большая семья, и объединения малых семей. Вчстатье не уточняется, насколько стабильными были эти коллективы, как осуществлялась кооперация ^ РУДа, каковы были принципы распределения продукта. Касаясь собственно семейной организации, автор говорит о наличии у селькупов большой и малой семьи. При этом опускаются вопросы, связанные о внутрисемейными отно-

шениями, функционированием семьи, ее воспроизводством как института и трансформацией.

Проблемы социальной, в том числе семейной, органи­зации аборигенов Северо-Западной Сибири рассмотрены в монографии Н. А. Линенко60. Автор, исходя из поло­жения о стадиальном единстве социальной организации ненцев, хантов, манси и селькупов ъ XVII — первой по­ловине XIX в., выявляет общие явления и в семейных отношениях у эмех народов. К таким общим момен­там относятся, по ее мнению, патриархальный характер семьи, многоженство, наличие патроннмийной организа­ции ". Однако материалы, которыми оперирует Н. А. Ми-ненка, относятся в основном к уграм и ненцам, поэтому специфика семейных отношений селькупов по большей часта о&таетея нераскрытой. Некоторые аспекты семейно-брачных отношений у селькупов рассматривались в статье автора настоящей работы62, Таким образом, предлагаемая книга — первое монографическое исследование по исто­рии семьи у селькупов.

Большую часть источников, использованных в насто--шцей работе, составили архивные документы конца' XVIII —начала XX в. Однако “правильное "исследование любой проблемы истории должно опираться не на специфи­чески ограниченную группу источников.., а на исчерпыва-, 'ющую совокупность этих источников или же на доста-' точно репрезентативное их сочетание”63. Поэтому наря/ с архивными данными широко использованы этнографи-1 ческие материалы,-позволяющие полнее и еодержате_ль-| нее реконструировать семейную организацию селькупо! и выявить специфику ее развития. Определенное месте среди других ирточциков отведано и данным фольклорной 1радиции, ибо “объем и содержание информации о разныз сторонах жизнедеятельности людей в фольклоре просту^ пает подчас живее, полнее, многообразнее, чем это могут] дать другие" источники”64.

Основная масса архивных документов выявлена в си| бирских архивах, К их числу относятся государственны^ архивы Томской, Новосибирской, Тюменской облаете (Тобольский филиал-), Красноярского края, в том числ| Енисейский филиал последнего. Кроме того, использован!

данные Центрального государственного архива Октябрь­ской революции, высших органов власти и органов госу­дарственного управления СССР и архива Географическо­го общества СССР. Большинство архивных материалов относится к дооктябрьскому периоду. Среди лих выделя­ется несколько групп документов.

1. Исповедные росписи православных церквей, распо­ложенных в ареалах расселения селькупов. К их числу относятся Исповедные росписи Тазовской Николаевской церкви, Туруханского Преображенского собора, Градона-римского Крестовоздвиженского собора, Николаевской во-лостд Николаевской церкви, Молчановского села Преобра­женской церкви.

Исповедные росписи представляют собой специальные книги-ведомости, в которых фиксировалось все наличное ^ православное население волостей, относившихся к при­ходу данной церкви, и делались отметки о выполнении каждым прихожанином церковных обрядов. Большинство прихожан ^указанных церквей составляло население “ясашных” “остяцких” (селькупских) волостей — сельку­пы начиная с XVIII в, были постепенно обращены в хри­стианство. Исповедные росписи являлись, по существу, своеобразными посемейными списками селькупов. Относи­тельно нарымских костяков”, которые жили оседло, в Ис­поведных росписях указывалось название волости, юрты (поселка), затем — список семей каждой юрты; относи­тельно северных селькупов, впачителъпо более подвиж­ных,— название волости, числе в волости юрт (чумов) я состав каждой юрты. Прн" перечислении членов семьи указывалась степень родства каждого, по отношению к лицу, зафиксированному в качестве главы семьи. В слу­чае смерти человека делалась пометка “умре”. '

При анализе Исповедных росписей необходимо учиты­вать, что составлялись они русскими людьми в соответ­ствии с бытовавшими у русских представлениями о ха­рактере семейных отношений, а это неизбежно приводило к искажению действительности. К недостаткам этих доку­ментов как источника следует отнести и некоторую не-ючность в записи фамилий и имен -одних е тех же лиц в Исповедных росписях разных лет. Не следует преуве­личивать и возможности! учета “ясашных”-прихожан, осо­бенно на Севере, где селькупы вели достаточно подвиж­ный образ жизни. Однако для нашей работы существенно то обстоятельство, что они дают массовый статистический

материал не только о численном составе, но и \(это осо-. бенно важно) о структуре семьи.

2. Документы русской светской и духовной админи­ страции в основном XIX —начала XX в., связанные с управлением аборигенами и отражающие повседневную жизнь селькупов этого времени. К их числу относятся, сообщения, донесения, приказы, отчеты официальных лиц, судебно-следстаенные документы. Содержание этих документов различно. В них имеются сведения о порядке использования и защите аборигенами своих угодий, о взаимоотношениях с русским населением, яб отдельных элементах обычного права селькупов, имущественном pac-,j слоении, собственно семейных отношениях, в частности многоженстве, н др. Специфика использования этих до­ кументов такова, что классовые и общественНо-политиче-: ские позиции их авторов имеют второстепенное значе-; нив — ценность данного тзида источников определяется в, нашем случае их информативностью в вопросах, прямо; или косвенно связанных с семейными отношениями сель-| кулов. Поскольку каждый из этих, документов вызван вд жизни, как правил?, конкретным событием, то вне симости от точности и достоверности передачи того иного факта они отражают лишь отдельные стороны оп­ ределенного явления, и результативное использование их| возможно лишь в сочетании с другими источниками.

3. Свидетельства очевидцев, путешественников, куп> цов ит.п. Эти документы, как правило, не предназнача­ лись для публикации или чтения посторонними и поэто-| му непредвзято отражают непосредственные набдюденш и впечатления их авторов. Тематика их определялась либо деловыми соображениями (например, описание об; менной торговли между ненцами и селькупами, вгаим.о' отношений между селькупами и русскими торговцами), гшбо “экзотикой” жизни аборигенов (описание свадебно­ го обряда и др.). Ценность этих документов целикомущределяется наблюдательностью их составителей и соот^ ветствешад степенью достоверности и точности фиксацш описываемой действительности, что выявляется в -к случае путем сопоставления с другими материалам] Оценки описываемых явлений зависели от социально] принадлежности, уровня образования и развития авторе] и для нашей работы неважны.

Существенную часть письменных источников состат ляют документы 20jx — начала 30-х гг. нашего столе:

Они связаны в основном с периодом от установления Со­ветской власти до начала социалистической реконструк­ции хозяйства и быта малых народов Сибири и во мно­гом отражают прежние формы хозяйственной деятельно­сти и образа жизни селькупов. Среди этих источников выделяются две группы документов.

Материалы Центрального и губернских комитетов содействия пародам Сибири и Севера (комсодов), резуль­ таты обследований, произведенных органами статистики и здравоохранения, В материалах комсодов отражены главным образом характер и специфика хозяйственной деятельности селькупов, ее основные факторы (оленевод­ ство и его значение, необходимый для хозяйства минимум оленей, охотничьего инвентаря и пр.). Основные архивно- статистические материалы этого периода, использованные в работе,—чумовые карточки. Они были составлены в 1924—1925 гг. на каждую семью северных селькупов и носят экономико-демографический характер. В докумен­ тах медико-санитарных обследований имеются некоторые материалы по народной медицине и ее ролл в жизни семьи.

Протоколы местных (туземных, национальных) Со­ ветов, местных (туземных, родовых) судов, заседаний ipynn бедноты, общих собраний колхозов. В этих доку­ ментах зафиксированы такие явления, как имуществен­ ное расслоение среди селькупов, еще сохранившееся в 20-е гг., эксплуатация беднейшей части населения, вме- ются материалы о комплексности традиционного хозяй­ ства, роли ярмарок и др. Все это непосредственно связано с хозяйством и бытом семьи. Весьма существенна для нашей работы фиксация еще бытовавших в то время пе­ режитков (многоженство, неравноправное положение жен­ щин в семье и обществе), против которых, велась борьба местными органами власти и общественными организа­ циями.

Обзор письменных источников свидетельствует о том, что в архивах отложилось значительное Jчисло разнооб­разных документов, содержание которых так или иначе . связано с историей семьи у селькупов. Вместе с тем в си­лу ряда причин, среди которых главной является бес­письменность народа в прошлом, этих материалов оказы­вается недостаточно для исследования семейных отноше­ний Имеющиеся лакуны в значительной мере воспблня-ются этнографическими и: фольклорными источниками.

Этнографические материалы, использованные в рабо-1 те, являются частью нолевых сборов экспедиций, в кото-1 рых принимал участие автор. В их числе экспедиции! Томского университета и Института истории, филологии! и философии СО АН СССР 1970—li)80 гг.ктуруханским,' таковским и нарымским селькупамей. Кроме того, при­влечены некоторые материалы Этнографических экспеди­ций Томского университета 1954—1963 гг. к нарымским селькупам (с любезного разрешении руководителя этих экспедиций Г. И, Пелих). Использование этнографических источников предполагает применение для реконструкции исторического прошлого не только сравнительно-истори­ческого метода, но и специфически этнографического ме­тода пережитков, что увеличивает возможности исследо­вания. Вместе с тем “корректное применение метода пере­житков для ретроспективной реконструкции требует обя­зательного анализа их стадиальной глубины”86 —условие, которое мы и постарались выполнить в работе.

Кроме фольклорных материалов, собранных во время экспедиций (их большинство), в работе использованы публикации селькупского народного творчества. Привле­ чение наряду с архивными этнографических и фольклор­ ных материалов позволило расширить источниковую базу исследования и более детально изучить поставленную проблему. - •<

, Автор * благодарит сотрудников отдела археологии и этнографии ИИФиФ СО АН СССР, принявших участие в обсуждении рукописи, При подготовке книги к изданию большую помощь оказали рецензенты д-ра ист. наук Н. А. Мийе'нко и В. И. Молодин, ответственный редактор канд. ист. наук Л. М. Русакова. Постоянное внимание научным исследованиям автора уделяли ныне покойный академик А, П. Окладников и д-р йот. наук Г. И. Пелих.

Г л а в аI

АРХАИЧЕСКАЯ СЕМЕЙНАЯ ОБЩИНА -БРАТСКАЯ СЕМЬЯ

Хотя институт семьи у селькупов никем специально не изучался, исследователи, полагают, что эволюция Се­мейной организации этого народа (в обозримый период) включала две основные формы— большую патриархаль­ную и малую моногамную семьи. С одной стороны, этот вывод явился результатам рассуждений по аналогии (с историей семьи у других народов), с другой — в доку­ментальных материалах действительно можно найти под­тверждение бытований и данных форм семьи. Имеющие­ся сведения, однако, позволяют усомниться в правильно­сти такой, схемы.

Для доследования семьи в настоящей главе использо­ваны (в сочетании с полевыми этнографическими^ лите­ратурными материалами) данные Исповедных росписей1 православных церквей, находившихся в ареалах расселе­ния селькупов,— Молчановского села Преображенской церкви и Тазовской Николаевской церкви, К приходу Преображенской церкви относились селькупы д.- Былиной юрт Игрековых, Копанчинских, Криволуцких^ Сарафано-вых, Питковъгх, Сушуровых, Челноковых; волости Малой Чурубарской юрт Тайзаковых, Сондуровых, Тискиных; волости Большой Чурубарской юрт Казагазовых, Подъ-ельнишных, Водяных, Усть-Чайнских, Костеинских, Аб­рамовых, Собреевых?Чаинских и Соровских; волости Большой Байгулъской Чулымской (остяцкой) юрт Тури-ишых3. Общее число всех селькупов, учтенных в этом приходе на 1802 г., составляло 1555 чел. Приход Тазов­ской Николаевской церкви включал всех селькупов бас­сейна Таза (Тымской Тазовской стороныжКараконской волостей Турухаяского о_круга)3. Общее число селькупов этого прихода на 1900 г. составляло 780 чвл. Таким обра­зом, оба прихода включили в общей сложности свыше

2300 чел. Поскольку по данным на 1820 г. в Туруханском уезде проживало 917 “остяков”4, в число которых кроме селькупов частично вошли и кеты, а численность нарым-ских селькупов, но подсчету Г. И. Пелих, составляла на"; это же время 4369 чел.5, материалы, о которых идет р охватывают свыше 40% всех селькупов южной (Нарым-ской) и северной (Тазовско-Туруханской) групп (по со-| стоянию на начало XIX в.). Данные других приходов,^ куда входили селькупы, привлекаются в работе по м необходимости.

Согласно Исповедным росписям, с XIXв,селькупская? семья могла состоять из взрослых братьев с женами и; детьми. Взрослые сыновья братьев, имевшие уже свои семьи, оставались в этой большой с&мье. Численность ее! в отдельных случаях достигала 20 чел.,и более, а в1 сред­нем составляла (по материалам вышеуказанных Росписей) 16,3 чел. у северных селькупов и 11,1 чел.^у -нарымских' Семьи насчитывали от двух до четырех поколений На-! пример, семья Н. Г. Кунина (Тымская волость Тазовской еюроньг): Никита Герасимов Кунин — 51 г., братья его: Михаиле —50 л., Алексей —46 л.; мать их, вдова Елена Васильева — 70 л , Никитина жена Матрена Дмитриева — 50 л., дети их: Епифаний — 29 л., Иван — 23 г., Евдо­кия—21 г., Никифор —16 л.; Елифаньева жена Марина Гаврилова — 24 г', дети их: Акилина — 5 л., Лаврентий — 3 г.; Иванова жена Феврония Анисьева—32 г., Алексеева жена Варвара Дмитриева — 37 л,, дети их: Ирина — 15 л., Василий —12 л., Николай —8 л., Ирина — 6 л., Евдо­кия— 3 г.; племянник их Антон Ефремов Кунин — 37 л, брат его Мемнон Степанов Черканчия — 26 л., Антонова жена Ирина Устинова — 28 л., дети их: Пелагея—12 л, Гликерия — 8 л., Афимья — 5 л., Лаврентий — 3 г; Мем-нонова жена Ксения Алексеева — 23 г., дочь их Пела­гея — 2 г.7; или семья С М. Тузакова (волость Большая Чурубаровская, юрты Крстеивские): Савва Матвеев Туза-ков — 68 л., жена его Параскева Алексеева — 67 л., дети их: Григорий — 24 г., жена его Анна Иванова — 27 л., брат его Егор — 36 л., жена его Дарья Егорова — 37 л., сын их Осип —13' л., сноха их, вдова Татьяна Василье­ва — 36 л., сын ее Алексей —13 л., племянник его Иль* Степанов — 24 г., жена его Матрена Степанова -— 20 л. и др.

Семьи такого типа могли состоять не только из род-.; ных, но, что' очень важна, и из двоюродных братьев (бра-

танинов или сродных братьев по терминологии причта), например: Тымской волости Павел Сергеев Калин — 46 л., жена его Дарья Дмитриева —41 г, дети их: Филимон — 23 г., Анна — 14 л., Федор — 10 л., Устин — 5 'л., брата-ник его Герасим Григорьев Калин — 55 л., жена его Аку-лпна Иванова — 62 г., сын их Прохор — 32 г.8; или дру­гая семья: волости Кортульской юрт Сунгуровых Андрей Данилов Арынчин — 68 л., жена его Екатерина Максимо­ва — 68 л., сын их Таврило, жена его Татьяна Андреева — 33 г., дети их: Григорий —8 л.., Никифор — 3 г., братья его сродные: Петр (вдов) — 59 л., Андрей —57 л., Петров сын Марко — 27 л., сноха их, вдова Марья — 23 г.10

В случае смерти одного из братьев в семье оставалась жить его жена (но терминологии росписей сноха-вдова) с детьми. Если умирал старший брат, то главой семьи (с точки зрения причта) становилась его вдова,' оставшие-i ся в живых; братья обозначались тогда термином “деверь”, например: волости Кортульской юрт Сунгуровых вдова Федора Степанова Арынжина —69 л, дети ее: Афана­сий — 32 г., Ирина — 36 л., деверь ее родной Дмитрий Борисов — 45 .л , дети его: Алексей, Марья — 23-г., Нас­тасья — 13 л, Домна — 8л11

Выше было показано, что в семьях проживали пле­мянники братьев-хозяев. В ряде случаев племянник мог являться (по мнению причта) главой семьи, дядя^тогда фигурировал в качестве одного из ее членов, например: Кортульской волости Криволуцких юрт Иван Степанов Чичаков — 47 л., жена его Ирина Федорова — 49 л., дети их: Алексей —16 jr., Александр — 8 л., брат его родной Василий — 28 л.,' мать их, вдова Евдокия Дмитриева — 78 л., дядя их Леонтий Иванов Чичаков — 70 л,, жена его Анна Степанова — 59 л12 и др. Из числа родствен­ниц-женщин в семьях проживали помимо жен, дочерей и племянниц братьев их незамужние сестры, тетки, но это явление не носило массового характера.

Приведенные выше материалы позволяют сделать два предварительных вывода. Во-первых, согласно Исповед­ным росписям, для семьи рассматриваемого типа была характерна неопределенность ее главы. В этом качестве мог выступать один из братьев (родных или коллатераль­ных), дядя, племянник, вдова старшего брата. Причина такого положения крылась в невозможности для русской администрации выделить четко выраженного главу семьи. Во-вторых, структуру семьи определял костяк из род-

ств'ёнников-мужчин, фигурировавших -“в документах как| братья, дядья, сыновья, племянники.

Семьи рассматриваемой структуры (к их числу отнесли, естественно, и неполные семьи, имевшие изиа-1 чально эту структуру) в начале XIX в. численно пре ладали у селькупов.; у южной группы составляли более* 60% (1802 г.), а у северной-более 85% (1800 г.)13.-

О семьях данного типа свидетельствуют и более позд-1 ние материалы. В 1924 г. органами статистики на каж-' дую семью тымско-караконских и баипгенских селькупов^ была составлена так называемая чумовая карточка. гласно этим документам, даже в середине 20-х гг. нашего столетия более 12% селькупских семей имели структуру,' аналогичную рассмотренной ''выше!4. Не случайно и В. Н. Скалой, работавший среди, тазовских селькупов в конце 20-х гг., отмечал ведение общего хозяйства брать­ями (Михаилом Каргачевым Миха-Ира и его братом-Яковом-Яку, Ефимом: Буниным Иви-Ира и его братом Егором)16.

Помнят о существовании в прошлом таких семей и многие из современных информаторов. Так, нарымская. селькупка Е. Т. Талаева, вспоминая о детстве (начало XX в.,), говорит о своей семье: “Жили семь дядей и братьев, в одном месте, дети, жены их...” М. Т. Кусамдн (iroc. Фарково), перечисляя состав семьи, в которой он вырос, сообщает: “Жили три брата. Один женатый, с двумя детьми, второй холостой, отец (одид из трех братьев.—ЖГ.]с матерью и я”г “Мой отец Андреев,— рассказывает Р, А. Андреева,—родился в Церковенске. У отца было два брата.. Когда я была маленькая, все три отцовых брата жили вместе. Братья отца были же­наты”. Для селькупов подобный сосаав семьи был совер­шенно естественным При этом^братья-хозяева могли быть не только родными, но и коллатеральными: “Врательник (двоюродный брат.—И,JT.) —мы^ считаем как родной брат. Все равно мне брат будет, считаем — родной”.

Ряд свидетельств наших информаторов говорит о ха­рактере хозяйственной деятельности и взаимоотношениях в 'таких семьях. Г. П. Кукушкин (полуселъкуп-полукет), постоянно живущий среди туруханских селькупов, под­робно рассказывает о семье братьев Тетериных: “У Алек­сея Сысоевича были братья (Сергей^ Николай, Василий). Хорошая была семья. Очень хорошо жили. Добычливые

такие... хозяйство общее вели, в одном ^есте Жили. Ма­стера на все руки. Вместе продукты закупали, очень тру­долюбивые эти братья Тетерины были. У братьев дети, а жили вместе, на середине между Баихой и Ладогой (Катар-сок). Это их место. Сергеи (Сырбу-Ира) был стар­ший из братьев. Продукты общие были. Каждая семья себе отдельно готовит летом (во время летнего запорного лова могли одновременно использоваться несколько' ре­чек.—И.F.).А зимой у них была здоровая землянка большая. Она и сейчас стоит. Охотились отдельно а всю пушнину соединяли. Разделились лишь в 30-х годах, когда в армию стали брать”.

В другом рассказе речь идет о семье братьев Чекур-миных (их было четверо): “Хозяйствр у них — все вместе. Один рыбачит, другой речки загораживает.. Старший — голова был — Николаи Иванович. Вместе Чекурмины братья охотились. А Николай ходил за продуктами. А остальные охотятся. Ему больше работы доставалось. Он, Николай, охотится и всяко. Сдали они пушнину, и -Николай все продукты покупает. Сколько кто ни до­был, все равно Николаю сдает. Только когда колхоз стал, они разошлись. Бригадиром Николай стал, остальные ры­бачили. Они хорошо, дружно жили”. Информатор М. Т. Кусамина сообщает: “У мужа братья были, все вместе, один кусок хлеба есть — все делим. Некоторые братья женатые были. Три брата 'было, двое женатых бы­ло, один маленький. Все в одном чуме жили, а зимой — в землянке, одна „комната", у каждого свое место. Рыба­чили вместе, охотились вместе. Добыча— вся вместе. Даже кусок хлеба — вместе едим. Старший, брат главный был... Олени были, 60 голов, все втроем пойдут, гонят домой, иногда один пойдет. У отца мужд двое братьев было, то­же вместе жили”.

Ведя совместное хозяйство, братья (каждый из кото­рых являлся дядей по отношению к сыну другого брата) при необходимости вместе с сыновьями и племянниками защищали свое имущество и место промысла. В акте на-рымского лесного кондуктора от 20 октября 1915 г. -гово­рится, например, что “арендатора” рыболовных чвор Пе-налька и Кондык промышленника И. А. Фатеева изгнали с этих мест “инородцы торт Тебинакских Нижне-Подго-родной 2-й прловины волости Леонтий Семенов Ироби-роз, Иван Семенов Иробиров, Василий Семенов Ироби­ров, Иван Семенов Иробиров, Петр Лукьянов Иробиров,

Иван Лукьянов Иробиров с сыном, Роман Лукьянов Иро-1 биров.. ”16.

Приведенные выше сведения позволяют выявить неко-| юрые характерные черты рассматриваемой здесь формы* семейной организации. Семья вела комплексное хозяйство,* Основанное на рыболовстве и охоте (оленеводство обесяе-J чивало охотничий промысел в транспортном отношении)., В зимнее время все члены семьи жили в одной большой", землянке и в период охоты совершали совместные пере­кочевки от одной сюянки к другой (сам процесс oxoibi за пушным зверем носил индивидуальный характер). Поскольку в период летнего запорного лова рыбы “горо­дили” “разу несколько мелких речек и ручьев, большая семья могла временно разделяться па малые семьи брать­ев, каждая из которых обслуживала запор на одной из речек и в это время жила и питалась отдельно от дру­гих. Старшее поколение трудоспособных мужчин (“братья-хозяева”) не только организовывало трудовые процессы, но являлось костяком семейно-трудового коллектива. Наи­более опытный, чаще всего старший, из братьев занимал в семье лидерствующее (но не господствующее) положе­ние. Он же собирал добытую всеми пушнину, продавал ее, закупал необходимые товары и продукты, осуществляя, таким образом, деловые контакты семьи с внешним ми­ром. При этом он трудился вместе со всеми. Независимо от характера труда (коллективного или индивидуально­го) потребление всех без исключения продуктов, труда в семье было коллективным, что соответствовало совмест­ному владению средствами производства, в частности оле­нями, а также местами промысла, которыми семья обла­дала по праву освоения и длительного пользования (“Ес­ли семья живет долго на этом месте, то у них уже своя территория для охоты”). Информаторы акцентируют вни­мание на коллективном потреблении продуктов покупки и обмена, наиболее ценных с их точки зрения, Что же ка­сается продуктов натуральной части хозяйства (рыба, мясо, дикорастущие), то о них даже не заходит реч,ь (на­столько это естественно). Собственностью всей семьи были и орудия труда, что не исключало, конечно, инди­видуального использования некоторых из них, например охотничьего оружия. Защита семьи и ее достояния явля­лась делом всех взрослых мужчин. Женщины сочетали заботу о членах своих малых семей с работой для боль­шой семьи (заготовка рыбы на зиму, обработка шкур,

выпечка хлеба и т. д). Следует отметить, что, по мнению туруханских стариков-селькупов, именно описанная выше семья братьев Тетершшх и подобных ей по структуре и характеру отношений считались в прошлом своего рода образцами, достойными подражания. У селькупов имелся, и особый термин для обозначения семьи такого типа Ее называли “мат темпам” (“темпам” — по-селькупски “6pai”),

Среди произведений селькупского фольклора часто встречаются легенды и сказки, героями которых явля­ются братья. При этом подчеркивается, что проживают они совместно. Сказка о еретнике (бродячем мертвеце, нападающем на людей) так и начинается: “Три брата пошли в лес, кругом останавливались. А дома три жены остались ночевать...” У нарымских селькупов существу­ют сказки о кетских богатырях-братьях1Т, о братьях Га-рунье, ТумунЁе и Итошке, от которых “понгел-народ чу-муль-куп”18, и др. У северных селькупов имеется преда­ние о том, “ак “дйое братьев-селькупов жили” и как они воевали с “юраками”; в сказке “Тыссия” действуют Хыс-сия и три его брата1Э; в сказке “Кенгерсаля” также идет речь о живущих вместе трех братьях, причем подчерки­вается особый характер отношений между ними. Двое братьев, рассердившись на третьего, говорят ему: “Ты плохого нам желаешь. Убить тебя мало. Но брата ^своего как мы можем убить? Откочуем отсюда, а тебя одного здесь под деревом оставим. Живи один, как знаешь”20. Это свидетельствует не только о естественности совмест­ного проживания братьев, но и о том, что добровольный уход брата из семьи даже и не мыслился, а изгнание из нее являлось высшей мерой наказания. В другом преда­нии фигурируют €емь братьев: “В одном и том же месте стоят семьсот чумов. В семистах чумах живут семьсот человек. Ими управляют "семь хозяев. Семь хозяев ходят и ходят в гости, ничего не делают, только ходят и ходят. Эти семь хозяев — братья”2Ьи т. д.

О существовании в прошлом значительных групп лю­дей, которые вели общее хозяйство, свидетельствует и ха­рактер старых жилищ и кладбищ. В ареалах расселения селькупов в разное время были обнаружены остатки зем­лянок довольно крупных размеров. К их числу относятся, в частности, остатки трехкамерных жилищ, найденные А П. Дульзоном в Асиновском районе Томской области22. В 1971 г. этнографическим отрядом комплексной экспедн-

ции ИЙФиФ СО АН в районе Сидоровска (р. Таз) в чис-сле прочих зафиксированы остатки больших землянок подчетырехугольной формы размерами 18X38, 15 X 36м, Сохранились обваловка землянок и повышение “пола” к одному из торцов. Информаторы утверждают, что здесь раньше жили селькупы. Остатки аналогичной землянки: обнаружены и в .районе нос. Ратта (верхний Таз). Туру-ханские селькупы рассказывают о больших землянках по р. Маковке (“Там две землянки, большие... пятьдесят селькупов были там”), по Турухану (ft...на этой стороне Турухана Караль-меч. Там большие ямы. Там был дом. Землю копаютизакапывают огромные бревна в землю, а сверху снова дом строится...”). Во время летней рыбал­ки семья зачастую не могла разместиться в одном, да"же большом чуме, поэтому “старшина семьи, смотря по ее многочисленности, разбивает несколько чумов, обернутых берестою, на берегу любой реки, где намерен заниматься рыбной ловлей”23, (Характерно, что А.' П. Степанов, чьи описаний впблне заслуживают доверия^ не называет в качестве главы семьи отца или деда, а употребляет выра­жение “старшина семьи”. В этом опять-таки проявилась трудность выделения четко выраженного главы, с чем сюлкнулись 'и составители Исповедных росписей.) Боль­шие жилища упоминаются и в селькупском фольклоре, один из героев которого Нема-Парка-Ира (“Старик в заячьей парке”) -имел чум, где поместились 30 напавших на него юраков, и т. д.

Однако сам по себе характер жилищ мало что1 сказал бы о структуре проживавших в них семей, если бы не особенности захоронений прежних обитателей этих жи­лищ. Выяснилось, что у селькупов бытовала традиция, со­гласно которой покойника хоронили рядом с радее умер­шим братом или дядей. Поясняя этот обычай, С. А. Без­руких говорит: “Все [вместе! братья жили, вместе хоро­нили”. Действительно, на кладбище (р Маковка, приток Турухана) рядом расположены могилы братьев Василия* и Егора Чичериных, возле них похоронены _сын Егора и племянник Василия Павел; также похоронены братья 'Когановы,* аналогично выглядит захоронение Калиных возле пос. Ратта и др. А. В, Куболев, рассказывая об одном из кладбищ на р. Большой Ширте (приток Таза), вспоминает: “Там два наших брата. Там было наше ме­сто. Там Мы и похоронены”. Т. Е. Безруких, говоря о за­брошенном кладбище, замечает: “На это [кладбище] по

реке Логочихе надо ехать, потом по Ушканьей. Там, на­ши есть. Старуха рассказывала — наших племянников туда обвозили”.

Реликты особых отношении, объединявших братьев, дядьев и племянников, проявлялись (в позднее время) в некоторых обычаях и религиозных воззрениях селькупов. Так, в любом случае исключалось нанесение вреда (реаль­ными или магическими действиями) брату, племяннику, дяде. Рассказывая, например, о поиске вещей, пропавших во время отсутствия хозяина, М. Н. Кусамин говорит: “Я прихожу, спрошу его, который висел, шайтан (антропо­морфное деревянное изображение домашнего духа.—И. Г.}',„Кто уворовал?" Бросаю его... испрашиваю (при подбрасывании называлось имя подозреваемого.—J?. .Г.). Еслиг вверх лицом, значит, верно. Я спрашиваю: „Брат или другой человек?" Если брат, я ничего не сделаю. Бра­та нельзя: уничтожать”.

Дядя являлся покровителем по отношению-К -племян­нику. В случае женитьбы селькупа функции свата выпол­нял именно брат его отца. Он же принимал участие в составлении калыма. Если взрослые братья жили раздель-ло и один из них умирал, то оставшийся в живых брат или брал сирот в свою семью, или постоянно оказывал им помощь: “Если брат умер, то детей его брат кормить дол­жен, как своих” (информатор 3. М, Андреев). “Я сиротой осталась,— рассказывает М. Т, Кусамина,— с отцовским братом не хотела жить, с дедушкой жила. Отцовский брат ходил, помогал”. Подобные примеры можно было бы про-, должить.

В свою очередь, племянники (и племянницы) должны были заботиться о своих престарелых или нетрудоспособ­ных дядьях. Общественное мнение осуждало негатив­ные проявления по отношению к дядьям столь же безого­ворочно, как и дурное отношение детей к родителям. По этому поводу И*. В. Сагандуков вспоминает: “Было, девку драли. Она старика приняла, а 'через три года на­чала обижать его. Должна до смерти кормить. Племянни­ца его. Она пьяная один раз отлупила старика. Князь 50 розог дал”. В. Н. Скалой отмечал, что у тазовских селькупов нередко “внуки отдаются „в дети" (иногда бу­дучи совершеннолетними) не только родному, но даже двоюродному и троюродному деду и бабке. Девушка, при­ходящаяся какой-нибудь „внучатой племянницей", живет у старика-родственника, потому что ведь некому ему стря-

патъ”24. Иными словами, специфические отношения между племянниками и дядьями распространялись и на коллате­ральных родственников любого более старшего поколения.

Специфика внутрисемейных отношений отразилась и в зафиксированных деталях наследственного "права. По поводу порядка наследования у селькупов Н. Костровым в первой половине XIX в. было зафиксировано следую­щее: “Скот, олени и собаки, а равно рыболовные и звери­ные Снасти поступают к детям покойного под управлени­ем старшего брата”25. Это свидетельство указывает на со­четание в наследственном праве селькупов двух тенден­ций: с,одной стороны, наследниками являются дети по­койного, с другой — “управляет” наследством его брат. Эти тенденции, существовали, взаимопроникая одна в дру­гую, причем в условиях середины XIX в. и более позднего времени превалировало уже наследование по прямой муж­ской линии (от отца к сыновьям). Действовавший порядок наследования по коллатеральной линии проявлялся в ка­тегорической форме (XIX в.) в тех случаях, когда умер­ший не имел детей: “После бездетного покойника насле­дует старший брат его, а если его нет, то ближайший род­ственник”26. О том же писал позже и М. Ф. Кривошап-кин: “После бездетного родственника наступает старший брат или ближайший родственник, а родство считается в первом колене”27, т. е, опять-таки по коллатеральной линии. Современные информаторы подтверждают это по­ложение: “Если детей лет, братьям оставалось, братья делят”.

В устной традиции селькупов до настоящего времени сохранилось представление о естественности наследова­ния как по прямой, так и по коллатеральной линии. Так, говоря о наследственном владении охотничьими угодьями, информаторы отмечают: “Это как родовые места. От сына к сынуш брату идет. По роду передают”. О наследовании по коллатеральной линии свидетельствуют и материалы Исповедных росписей. Наиболее показательными в Зтом смысле являются семьи, в которых возрастное различие между главой семьи и его племянниками невелико. В це­лом ряде случаев разница в возрасте этих родственников колеблется от 10 до 17 лет28, а иногда племянники даже старше своих дядьев. Например: Григорий Герасимов Ан-лимов — 32 г., жена его Евдокия Иванова — 25 л., дети их: Григорий — 3 г., Матрена — б л., племянники его: Алексей — 49 л., Иван — 44 г.29 или: Василий Осипов Те-

курмин — 50л., племянник его Семен Петров Текурмин — 55 л.30 Понятно, что в этих ситуациях племянники объек-тивпо могли быть сыновьями только более старшего, чем глава семьи, человека (сыновьями старшего брата, кото­рого уже не было в живых). Значит, сыновья (даже стар­шего брата в семье) не получали наследства и должны были жить со своими дядьями, которые и являлись на­следниками, точнее, продолжали владеть собственностью, принадлежавшей ранее им совместно с покойным братом. В свое время поколение сыновей-племянников сменяло поколение отцов-дядьев (в связи со смертью или физиче­ской немощью последних). Именно этим объясняется у^ке упоминавшиеся частные случаи совместного ведения хо­зяйства коллатеральными братьями. Приведем несколько примеров такого рода.

Семья Та^елъкиных,ТымскаяволостьТазовской стороны3I

1820 г. ,

Харлампий Гаврилов Та-мелькин — 53 г., брат его Ере-меж — 46 л, Федор — 41 г., Хар­лампиева подворница, девка Солопия Герасимова Молгето­ва — 55 л., дети ее незаконно­рожденные: Конон — 35 л., Ва­силий —- 32 г., Василий же — 19 л ; Кононова жена Марфа Ермолаева—29 л, дети их: Андрей — 2 г., Марфа — 7 л ; Еремеева подворница, девка Марфа Никифорова Сайготи-на — 41 г., дети их: Устин — 19 л, Александр — 17 л, Дмит­рий — 13 л, Федор — 6 л., Геор­гий— 3 г., Федорова подворни­ца, девка Матрена Григорьева Сайготина — 40 л., дети ее не­законнорожденные: Алексей — 13 л., Тимофей —12 л 1 Анна — 17 л.; племянник их Арсе­ний —10 л., братаник его Да­вид Андреев — 30 л., жена его Сиклетинья Арсеньева — 30 л, сестра его, девка Агрипина — 35 л.

1800г.

Гаврила Васильев Тамель-кин — 62 г,, мать efo Матре­на Иванова — 86 л., дети его: Дий — 37 л., Харлампий — 33 г., Ефим —26 л, Федор — 22 г.;Марфа —18 л ; Диева же­на Малантья Игнатова — 27 л, дети их: Марья — 8 -л, Тимо­фей — 4 г; Харлампиева под-ворница, девка Солопия Гера­симова Молгетова — 35 л, де­ти ее: Конон — 15 л., Ирина — 13 л., Василий—6 л.; Гаври-лова сноха, вдова Апна Ива­нова—56 л., дети ее: Давид — 10 л, Агрипина Андреевы •— 15л

Как видим, семья Тамелькиных в 1800 г. включала Гаврилу Васильева с матерью и детьми и Анну Иванову (56 л.), очевидно вдову умершего брата Гаврилы — Анд-

рея {ее дети имеют отчество “Андреевы”), с сыном и дочерью. В 1820 г, Гаврилы Васильева и Анны Ивановой нет в живых, но их потомки сохранили семейное, единст­ во: совместно проживают сыновья Гаврилы и их двою­ родный брат (братаник) Давид с женой и незамужней сестрой Агрицицой. У каждого из братьев есть “девка- подворница” с детьми, причем в одном случае (по отноше­ нию д детям Еремея (Ефима) и его “подворницы”) даже ^указано: “дети их”. Совершенно очевидно, что “девки- подворницы” братьев — это фактически жены, же состоя­ щие с ними в формальном (освященном церковным вен­ чанием) браке. '"

Семья Мериновых,юрты Галыновы32

1802 г. 1821 г,

Федор Екимов Меринов — ,, Иван ' Федоров Меринов,,

75 л., жена его Евдокия Федо- вдов — 59 л, сын его Марко —

рова — 81 г., дети их; Иван — 29 л., жена его АннгКГригорье-

41 г, жена его Агришша Яков- ва — 26 л., дочь их Параске-

леват-40 л, дети их: Марко — ва — 2 г., Сидор Степанов

И л., Дмитрий — 6л, внук Фе- Меринов — 45 л., жена его

дор Иванов Дмитриев — Юл, Марья Прокопьева — 45 л„ де-

- сноха его, вдова Пелагея Фе- ти их- Евдоким —5 л., Ма-

дорова Ме-ринова — 78 л, де- рия — 8 л. ти ее: Сидор — 2? л,, Агрипи- на —19 д; Сидорова жена- Мария Прокопьева — 27 л.

В 1302 г. одну семью составляли Федор Екимов Мери­нов, его жена, сын Иван с женой и детьми, а также сноха, судя по возрасту вдова умершего брата, с сыном Сидо­ром, его женой и дочерью, т. е. это опять-таки семья, имеюща'я структуру-братской. Через 19 лет Федора Еки-мов-а и ГГелагеи Федоровой нет в живых, но их сын и племянник (двоюродные братья) вместе с женами и деть­ми составляют одну семью.

Однако вследствие естественного роста семьи ее раз­меры со временем: могли значительно превысить -опти-~ мальное, с точки зрения хозяйственной деятельности, числа членов. В этом случае раздел становился иеобходи-мьш, Приведем примеры такого раздела.

Семья Агачевых (Агычевых), Тымская волость Тазовекой сторо- "

ны33

4800т. 1820 г.

JHetp Иванов Агачев — Григорий Петров Агачев —

55 л., братья его: Ефим —51 г, 53 г., жена его Сийлетаиья

Михаиле, (с пометкой “умре”}, Макарий-г-46 л ; Петрова же­на Гликерия Иванова — 56 л., дети их: Григорий — 32 г., Ипат — 28 л, Трофим — 26 л, Мария — 24 г., Ирина — 10 л.; Ефимова жена Матрена Тимо­феева — 53 г., дети их: Нико­лай — 27 л., Александр — 23 г, Ирина — 16 л ; Михайлова же­на Федосья Григорьева — 43 г., дети Их: Данило —20 л., Се­мен —18 л.; Макарова жена Евдокия Алексеева — 25 л.

Захарова — 35 л., дети их: Дио* мид — 9 л , Дария — 3 - г ; братья ег<^ Ипатий —48 л., Трофим —46 л.; сестра М,аръя— 43 г, Ипатиева подворница, девка Татьяна Иванова Поли-Н4~- 35л, Трофимова- жена Марфа Наумова —31 г.; дети их: Николай—19 л., Алек­сандр — 8 л, Петр — 3 г.; Марьины дети незаконнорож­денные: Ефим — 8 л., Варва­ра — 1 г.

Николай 'Ефимов Агы-

чев — 46 л., брат его Алек-

^ -_ сандр — 43 г., Николаева жена

Соломонида Пудова — 35 ^л, дочь их Улита —15 л., Алек­сандрова 'жена Марфа Ефре­мова — 4& л., дети их: Петр — 11 л, Агритша—17 л,, мать их,* вдова Матрена Тимофее­ва — 73 г., тетка их, вдова Ев­докия Алексеева — 45 л., дочь ее Агафья— 19 л

Данил Михайлов Агы-

чев — 3.9 л., брат его Семен —

38 л., Данилова жена евдоки.я

Арсеньева — 32 г., дети их:

Петр — 12 л, Ефим — 10 л.,

Трифон —8 л., Ирина-~3 г.,

Семенова жена Марфа Гаври-

лова — 31 г., дочь их Анна —

<• 2 г., мать их, вдова Федосья

"* Григорьева •— 63 г,

Семья Агачевых (Агычевых) через 20 лет, когда уже не было в живых братьев-хозяев старшего поколения, раз­делилась на три семьи, каждая из" которых возглавляется родными братьями. Это является залогом тога, что в сле­дующем поколении данные семьи будут состоять не толь­ко из родных, но и из двоюродных братьев.

1621 г.

Павел Алексеев Тайза-ков — 49 л., жена его Варвара Алексеева — 40 л, сын их Ва­силии — 5л, брат его Проко­пей, жена его Настасья Федо­рова — 36 л, сын их Еремий — 13 л. '

СемьяДайзаковых, юр*ы Тайзаковы34,4802г.

Алексей Яковлев Тайза-ков — 54 г., Жена его Марфа Яковлева — 51 г, дети изй Па­вел — 30 д., Прокопей — 25 л, Параскева — 19 л., Ирина — 18 л ; Павлова жена Параскева Яковлева — 42 г., дети их;

Иван — 19 а , Иван же — 9 л, Иван Алексеев Тайзаков —

Семен — 7л, Лука — 3 г., М,ат- 38 л, жена его Мария Дмитри- рева —13 л ева—29 л, дети их: Иосиф —

9 л, Василий — 3 г, Татьяна — 21 г ; брат его Иван — 27 я, жена его Мария Яковлева — 31 г., дети их: Иосиф — 4 г, Федор — 2 г., Татьяна — 7л, мать их, * вдова Параскева ,. Яковлева — 67 л.

Нетрудно видеть, что^ для обеих семей (1821 г.) харак­терна структура, присущая исходной братской семье (1800г.). Таким образом, эта форма семейной организации сохранялась и после раздела. Существенно при этом то об­стоятельство,. что внбвь образовавшиеся семьи включают только родных братьев (с их женами и детьми). Такой принцип раздела подразумевает наличие представлений об идеальных долях их отцов (являющихся, в свою 4>че-г редь, братьями) в прежнем общесеме'йном достоянии ис­ходных семей. Эти представления "отчетливо проявились в порядке раздела, характерного для семьи позднего вре­мени. Если после смерти отца остаются два ткивпшх с ним сына, то| все имущество “делится пополам”35. Пер­воначально данная семья не была братркой (являлась более поздней формой семейной организации). Важно, однако, другое — когда эта семья в связи со смертью ее главы временно приобретает структуру братской семьи и затем уже подвергается разделу, он производится в соот­ветствии с представлением об идеальных долях братьев-хозяев (в роли которых выступают сыновья умершего).

До недавнего времени представление об идеальных долях проявлялось (в реликтовой форме) в погребальном обряде селькупов: “Жена, еслд я умру, одеяло пополам режет. Половину в могилу бросают, половину жене остав­ляют” (информатор А. Т. Кусамин). Сходный обычай, со­гласно которому вдова должна была “разделять подушку, на которой спала вместе с мужем”, отметил П. Треть­яков зе. “Когда я умер — любимых оленей пару забивают, Людям раздают мясо, а шкуру — мне, на том свете ездить надо. Сбрую половину ложат в могилу.. а половину чужим людям отдают...” (информатор 3. М. Андреев).

Итак, по материалам XIX—начала XXв. у селькупов выявляется специфическая форма семейной организации^ Это семья, во главе которой стояла группа мужчин, род­ных и коллатеральных братьев. Они совместно владели

средствами производства и имуществом, ведали организа­ цией производственных продеесов и в то же время на рав­ ных участвовали в труде. Потребление всех продуктов труда в семье было коллективном. Наследование осущест­ влялось совместно следующим поколением мужчин (сы­ новьями и племянниками мужчин старшего поколения), фактическим субъектом наследования являлась в их лице сама братска-я семья. Равному положению сыновей и пле­ мянников при наследовании соотвечствовали их одинако­ вые обязанности по отношению к старшему поколению — отцам и дядьям. Вновь образованные вследствие^ вы­ нужденного раздели (в связи с чрезмерным разрастани­ ем численности) семьи по структуре были идентичны исходной. ^

Данная форма семейной организации отражает тот этап в развитии общества, когда ведущая роль мужчины в семье сочеталась со Значительным влиянием: материн-еко-родовото права в родстве и наследовании — ближай­шими родственниками считались мужчины-братья. Такая семья соответствовала в общих чертах наиболее архаи­ческой форме семейной общины демократического типа37.

Описанная братская семья селькупов существовала в условиях вирилокалъного поселения в браке. Однако не­которые данные позволяют предположить наличие у них в прошлом брачного поселения с иным типом локально­сти, которому соответствовал специфический характер се-Тиейных отношений.

В середине ярошлого столетия П. Третьяковым был записан у селькупов обычай, согласно которому рожден­ный до брайа ребенок (мальчик) оставался в, семье мате­ри (“девочка отдается отцу”)38. В селькупской семье XIX в. сыновья, родившиеся в браке, оставались, в семье отца, в отношении внебрачных сыновей бытовала, как видим, иная традиция. Представляется, что она отражает (в искаженной условиями XIX в.-форме) явление преж­ней авункулокальности брака” при котором жена пе-~ реселяется к мужу, но дети их возвращаются в семью (группу) матери, где проживают их дядья — братья ма-аери. Рассмотрим это предположение в свете других ма­териалов.

Как уже говорилось, в XIX —начале XX в. селькуп­ская семья могла состоять из взрослых братьев с же­нами ж детьми. Однако наряду с ними в семьях нередко проживали и братья жен братьев-хозяев, обозначавшиеся

в русских официальных документах, в том числе Исповед­ ных росписях православных церквей, термином “шурин”. Например- Мысовых юрт вдова Надежда Иванова Айда- ева — 49 л , дети ее: Стефан — 25 л., Козма — 20 л , Ага- пия — 13"л, Мария —3 г.; Стефанова жена Мария Семе­ нова — 21 г , Иванов шурин Иван Иванов Кандалов — 48 лvжена его Стефанида Максимова — 51 г , дочь их Гликерия —10 л., мазь его, вдова Параскева Петрова39. В данном случае Иван Иванов Кайдалов является шури­ ном по отношению к уже умершему мужу Надежды Ива­ новой Айдаевой,ч

В состав семьи могли входить и шурины сыновей мужчин старшего поколения, иногда с женами и детьми, Например: Ксенофонт Дмитриев -Майданов — 55 л., жена его Пелагея Иванова — 52 г., дети их: Аверкий — 33 г , Григорий — 7 л; Аверкиева жена Анна Авдеева —37 л., брат ее родной Илья —38 л., жена его Федосья Егоро­ва — 38 л , дочъ их Евдокия — 9 д., мать их; вдова Матро­на Ильина — 78 л. (юрты Чебанские)40. Приведенные и подобные им примеры можно было бы счесть простой случайностью,, если бы это явление не представляло собой традицию^ следы которой фиксируются и в наше время. Для селькупов естественна ситуация, когда “живут две семьи . Один, скажем, держит товарища сестру, женат на ней. Бог они и строят общий чум”. Иными “ловами, проживание в семье шуринов мужчин старшего и их последующих поколений ле воспринималось как на­рушение нормы. При этом в одной семье с ними оказывались племянники — сыновья их сестер, что в принципе является нормой при авункулокальпом поселе­нии в браке.

Интересен с точки зрения авункулокальности брака обычай особого уважения селькупа к брату жены: “Остяк по обычаю никогда не решится выбраниться или сделать другую непристойность в присутствии „брата своей же­ны”41. (Заметим, что при авункулокальной форме брач­ного поселения дети объективно оказываются в одной группе со своими дядьями — братьями матери — и тесно связаны именно с ними) Фольклорная традиция распро­страняет власть брата жены не только на ее детей, но и на нее самое. В одном из сказаний герой, уличивший же-ну в неверности, “велел шурину судить свою жену”. Шу-, рин отказался от роли судьи, и только Тогда “богатырь;сам пронзил ее.и посадил на кол”4г.

Специфический характер отношений, существовавших в прошлом между племянниками — сыновьями сестры и

дядьями — братьями матери, нашел отражение в религи­озных верованиях и фольклоре. Описывая костюм сель­купского шамана, Е. Д. Прокофьева указывает, что “вни-зупарки.. прикреплены к ремешкам две фягурки из красной меди, изображающие безголовых одноруких че­ловечков. Это „олыкытыль лоз" — „безголовый дух" или „ольщытылъ кэча"—„безголовый племянник"”. На дру­гом шаманском'костюме (парка шамана Тама-Ира) “при­креплены две фигурки челевечков, справа один безрукий („утыкытыль лоз кэча") —„безрукий племянник".,. Без­головый и безрукий племянники являлись одними из наи­более сильных духов — помощников шамана”'"3. По мате­риалам М. А. Кастрена, слово “кэча” означает не просто “племянник”, по “сын сестры”44. Таким образом, именно фигурки племянников^— сыновей сестры относились к Числу фетишей, изображавших наиболее Сильных ду­хов — помощников шамана.

В рассмотренных случаях скорее всего не имеются в виду племянники конкретных шаманов, да и не это глав­ное Наличие таких фетишей связано с одним из древ­нейших, по-видимому, пластов религиозных представле­нии, в котором отразились реально бытовавшие у сель­купов в прошлом формы семейной организации и соот­ветствовавшие им отношения между родственниками. Выделяется, как видим, конкретная фигура — сын сестры, наиболее близкий родственник мужчины среди лиц млад­шего поколения. Реально такая максимально тесная связь между дядей и племянником — сыном его сестры — могла существовать только в условиях авункулокального поселения вх браке, когда учитывалось когнатное родство, а связям между отцами и сыновьями не придавалось зна­чения. Не случайно и наш современный информатор Л. Л. Кусамин, человек, весьма искушенный в шаманст­ве, говорит о находившихся в лесу фетишах покойных шаманов Чичик-Ира-Чос и Сякунд-Ира-Чос: “Безотцов­ские люди там живут”.

Богатый фольклор селькупов насчитывает мпого пер­сонажей. Любимым героем селькупских преданий явля­ется Итте (Иче), которого селькупы обычно называют Иче-кЗчика (ср. “добрый! дух Ичекечка” у В. Величко"), Слово “ича ~ иче” по-селькупски означает “мальчик, пар­нишка, парень”. Таким образом, имя героя переводится как “мальчик — сын сестры”, что само по себе говорит

о том значении, которое в прошлом придавалось, данной категории родства.

Древние формы семейной организации селькупов ярко отражены во многих произведениях их фольклора. Один из отрывков эпоса об Иче (записан в 1978 г. у П. X. Мун-галова в юртах Марковых на Кети) настолько доказате­лен в данном отношении, что" имеет смысл привести его здесь полностью. “Один раз Иче'спросил; „Мать, скажи, где моп родители, где мои 'люди?" Мать говорит: ,'.Нет, сынок, нет,"—„Как нет? Я ле один должен быть, есть, должны быть. Мать, сожгу тебя!" Мать и говорит: „Вот раньше было у тебя: сродный брат, сестра, дядя. И при­шел дьявол ли, кто ли, их сгубил."—„Ладно, пойду". Сел, 'поехал в обласке. Ну, долго время не был.%Она ебоялась: „Куда девался сынок? Что сделалось с сынком?" Потом смотрит — сын приплывает: „Мать, прпготовь что-нибудь-!"—„Ой, сынок, ты опять, сынок, сдурел?"—„Ма­ма, готовь. Дядя и братишка едут".—„Ты что, сынок, давно пх живых, нет".—„Едут, едут"1, .Сейчас сын захва­тил оленью кожу и путь к пристани весь настлал. А сам скачет. Мать вышла — верно. Слыхать — на гребях гре­бутся. Мать смотрит — правда они едут. Иче прыгал, пры­гал. Они пристали, а он упал и -помер^ Выходят брат и дядя. „Что,— говорит,— для этого ты нас звал длемяннп-че/к, чтобы мы пришли, а ты помер?" Он (Иче. —И. Г_.)захохотал, вскочил, пожалуйста, пришел домой. Давай, жпли-жили тут, пили-гуляли. Сколько дней гуляли, я не знаю... Они поехали домой жить. И вот наше кетское46 оттуда же пошло”47.

В приведенном отрывке существенны два момента. Во-первыхт-ютвечая на вопрос о “родителях”, мать гово­рит сыну, что раньше у него был дядя. Об отце и речи нет. Иче воспринимает4 это совершенно естественно. Во-вторых, отправившись на поиски “родителей”, Иче на­ходит п привозит своего дядю, считая на этом задачу ис­полненной. Дядя не мог быть братом отца героя —поня­тие об отце в данном контексте вообще отсутствует. Да и по принципу соответствия "" мальчик — сын сестры соче­тается с дядей — братом матери.

Приведенные материалы по обычаям, религиозным j верованиям, фольклору подтверждают высказанное выше| предположение о существовании у селькупов в прошлом явленпя авункулокальности брака с прпсущпми ей особо тесными отношениями между'племянниками (сыновьями

сестер) и дядьями (братьями матерей), соответствовавши­ми более поздним представлениям об отношениях между сыновьями'и отцами. Это означает, что для" социальной организации селькупов была характерна и такая стадия ее развития, при которой, несмотря на уже преобладаю­щую роль мужчины -в обществе, в семейных отношениях-сохращшся один ни главных принципов материнско-родо-воп организации — ближайшими являлись кровные родст­венники по материнской линии. В XIX — начале XX в. авункулокальность, генетически связанная с материнско.-родовымн отношениями, проявлялась в реликт'овой форме. • Некоторые пз ее элементов органически вошли в нормы семейной жизни того временя (в поселений учитывалось не только "агпатпое, но it когнатное родство; внебрачный сын оставался в семье матери).

Братская семья в XIX и особенно в начале XX в. яв­лялась у селькупов уже исчезающей- формой семейной общины.- Длительность ее бытования (она преобладала еще в начале XIX в.)., а затем быстрое исчезновение были связаны с особенностями экономических условий сущест­вования селькупов (см. главу II-). Закономерен, однако, вопрос: с чем, объективно связана именно такая структу­ра больших производственных коллективов, о которых шла речь выше? Дело в том,чтоструктура братской семьи не предусматривает раздела (выдела). Исключением является случай, когда ее численность начинает значи-. тельн'б' превышать величину, оптимальную с точки зрения хозяйственной деятельности.. Смерть любого из членов семьи не нарушает стабильности ее структуры в целом. Поэтому именно братские семьи преобладали у селькупов в тот период, когда фактор стабильности семейно-трудо-вого коллектива играл решающую роль, реально гарантд-руя существование индивида.

Г л а в аII

1ПОЗДНИЕ ФОРМЫ СЕМЕЙНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ -НЕРАЗДЕЛЕННАЯ И МАЛАЯ СЕМЬИ

К поздним типам селькупской семьи мы относим боль­шую (многопоколенную) отцовскую и малую моногамную семьи. Большая семья у этого народа была отмечена 3. Я. Бояршиновой1, В XIX столетии такая семья, как пишет Е. Д. Прокофьева, состояла “обычно лз двух-трех поколений, т, е. дед, отец> сыновья”2. Документальные материалы, подтверждающие наличие у селькупов в этот период больших и малых семей, приводит Г, И. Пелих3. Однако никто из исследователей не рассматривал форми-робание и функционирование такйх\ семей.

Многопоколенная (включающая три и более поколе­ний) семья, возглавляемая одним лицом, выявляется у селькупов по архивным источникам XIX в. Приведем несколько примеров. В Исповедной росписи Молчановской Преображенской церкви (1802 г) среди семей “ясашных” находим, в частности: Иван Софронов Сасиасов — 65 л., жена его Евдокия Алексеева — 68 л., дети их: Григо­рий — 50 л., Петр —37 л., Василий -—34 г.; Григорьева жена Параскева Васильева — 44 г., дети их: Констан­тин — 26 л.,* Тимофей —-19 л.; Константинова, жена Елена Спиридонова — 23 г., Петрова жена Федора Иванова — 39 л., дочь их Параскева —17 л., Васильева жена Анна Яковлева -т- 34 г ; в Исповедной росписи Николаевского села Николаевской церкви за 1821 г. (д. Карнаухова) — Петр Семенов Туртамин, вдов — 65 л., сын его Иван ~-33 г., жена его Агрипиыа Петрова — 33 г., дети их: Яков—6 л., Прокопий — 2 гД или: Максим Андреев Мартынов — 72 г., жена его Домна Алексеева — 60 л., дети их: Сергей — 28 л., жена его Агрипина Матвеева — 28 л., сын их Иван — 3 г. (Исповедная роспись Градо-нарымского Крес,товоздвиженского собора за 1797 г, юр­ты Конкины)5; Тимофей Васильев Кунин — 53 г., жена его Ирина Михайлова — 51 г., дети их: Родион —-35 л., Настасья —18 л., Евдокия — 15 л., Степанида — 14 л,; Родионова жена Айна Васильева — 22 г., сын их Илья — 4 г. (Исповедная роспись Тааовской Николаевской церкви, 1800 г., Тымская волость Таэовскай стороны)6.

Большие семьи у селькупов могли возникать различ­ным образом. Материалы Исповедных росписей позволяют

выявить несколько вариантов их формирования. Сравним составы семей примерно через поколение.

Семья Танокиных, юрты Чиряевы7

1797 г. "1829 г.

Никифор Семенов Тано-кин — 45 л, жена его Ирина Иванова —44 г, дети их- Мак­сим — 19 л , Пелагея — 17 л, Евдокия —12 л, Устицья —

лг; брат его родной Иван — 30 л, жена его Татиана Ивано­ ва — 33 г., дети их: Семен -—

л, Егор — 7 л , Василий — 4г.

Иван Семенов Танокин — 63 г, жена его Татьяна Ивано­ва — 65 л, дети их. Василий — 36 л, Андрей — 25 л, Григо­рий — 18 л , Васильева жена Марфа Васильева — 35 л, дети их. Федосья — 11 л, Анисья — 11 л,, Авдотья —4 г, Дарья — 1 г , Андреева жена Настасья Федорова — 27 л, дети их. Мо­исей — 4 г, Емельян — 1г.

Никифор Семенов Тано­кин, вдов — 83 г., сын его Мак­сим — 51 г, жена его Анна Васильева — 39 л, деаи их: Таврило — 18 л , Алексей — 13 л., Андреян — И д., Ми­рон — 5 jl, Иван — 1 г., сестра его, вдова Матрена Заикина — 76-л

Сопоставление доказывает, что семья братьев Никифо-ра и Ивана Семеновых Танокиных разделилась на две самостоятельные большие семьи, возглавляемые братьями. Соблюдается принцип поколенного раздела.

Семья Кщй-еивых (Кыргеевых), юрты Усть-Чаинскис 8

1802 г. 1821 г

Иван Степанов Кыргеив •— 64 г, жена его Марья Василь­ева — 59 л., дети их: Гера­сим — 33 г, Давило — 29 л., Ан­на — 28 л ; Герасимова жена Матрена, дети их Еремей — 7 л , Алексей — 5л, Маремья-ца — 8 л ; племянники его: Константин Яковлев — 23 г., Федор — 22 г, Константин — 20лГ

Герасим Иванов Кырге-ев — 52 г, жена его Матрена Яковлева — 53 г, дети их: Алексей — 24 г, Михаиле — 6„ л, Марья — 10 л., Улита — 4 г; Алексеева жена Настасья Степанова — 24 г., дочь их Татьяна — 2 г

Брат его родной Данил — 48 л, жена его Марья Дмитри- "• ева — 46 л, сын их Данил —

9 л, мать его, вдова Марья Ва­сильева — 78 л. {в оригинале ошибочно — 48 л}.

В данном примере (как и в предыдущем) исходная семья п& структуре братская — помимо детей Ивана Сте­панова Кыргеива в ней проживают его племянники, -оче-

видно дети умершего ранее брата. Через 19 лет Исповед­ная роспись фиксирует раздельное проживание сыновей Ивана Степанова Кыргеива ~ Герасима и Данила, каж­дый из которых имеет свою семью; обе трехпоколенные. Старшее поколение в семье Герасима представлено им самим и его женой, а в семье Данила — его матерью, жи­вущей совместно со своим младшим сыном. Раздел, види­мо, произошел незадолго до составления последней Роспи­си — семья Данила хотя и зафиксирована как самостоя-. тельная (у нее свой порядковый номер в Росписи, к то,му же Марья Васильева фшурирует кап “мать его” — если бы братья жили вместе, было бы указано “мать их”), сам Данил еще определен как “брат его (Герасима —Я.Г)родной”. Племянники Ивана Степанова Кыргеива в по­следней Росписи вообще не представлены — это могло быть связано либо с их смертью, либо с отселением за пределы прихода.

Итак, в приведенных примерах, несмотря на некото­рые вполне естественные различия в составе как исход­ных, так и вторичных (дочерних) семей, неизменным ос­тается явление раздела на многопоколенные семьи иной структуры. При этом во главе каждой из вновь образовав­шихся семей находится один из братьев-хозяев прежней братской семьи. Выявляется, таким образом, первый ва­риант формирования большой отцовской семьи — деление (поколенный раздел) братской семьи. Рассмотрим другой случай.

СемьяНогиных,юртыТугулинские э

1797 г U829 г

Кирило Иванов Ногин, 1!лья Васильев Ногин,

вдов — 74 г, сын его Арте- вдов — 60 л, дети его- Афана-

мий —55 л, дети его Михай— сии —43 г., Михаил—39 л,

ло — 20 л, Никита — 14 л, На- -Илья — 32 г , Афанасьева тке-

талия — 11 л , Анилина — 7 л ; на Софья Михайлова —43 г,

сноха его, вдова Марья Кон- дети их. Сидор — 28 л, Сте-

дратьева — 50 л , дети ее: фан — 6 л„ Михайлова чсена

Негр — 13 л, Елена —19 л, Ев- Атафья Николаева—41 т,

докия — 9 л,, племянник его Ильина жена Анна Алексее

Илья Васильев Ногин, вдов— ва —31 т, дочь их Секли-

36 л, дети его: Афанасий— тиВья—-9л, 19 -л, Михайло — 16 л, Илья — 8 д., Ксения —15 л.

Семья Ногиных^ в 1797 г была определенно братской Помимо Кирилы Иванова Ногина, его сына Артемия с детьми, в семье проживает племянник Илья Васильев

Ногин с детьми (сноха Кирйлы, вдова Марья Кондрать­ева, проживающая в этой же семье со своими детьми, су­дя по ^возрасту, может являться и вдовой младшего брата~ Кирилы, и вдовой одного из его сыновей) Исповедная роспись 1829 г. фиксирует из всего состава исходной семьи только Илью Васильева Ногина с сыновьями, их женами и детьми, составляющими, судя по структуре, большую отцовскую семью. •

Семья Кыткиных, Тымская волоеть ТаЗовской стороны10

1800 г.

ш Михайлов Кыт­кин — 54 г, жена его Федосья Тимофеева — 56 л, дети1 их Лукерья — 29 л, Сииридон — 27 л, Кирилл — 21 г, Аг|ипи-на — 10 л, Февролия — Юл, племянник, их Устин Тимофе­ев —; 25 л^ сестра его Афи-мья — 29 л, жена его Акули-на Козьмина — 29 л, дети их Евдоким — 7л, Игнат — 2 г.

1821 г

Устжн Тимофеев Кыткин — 47 л, жена его Анисья Ники­форова — 49 л, дети их Евдо­ким — 27 л, Иггатий — 22 г , Иосиф — 19 л; пасынок его Василий Банбия —<18 л, Ев­докимова жена Марфа Федо­рова—-И4 г, еестреница Усти­нова Феврония Васильева Кыт­кина—31 г, сын ее Карп-— 8л

Исходная семья состояла в 1800 г, из Василия Михай­лова Кыткина, его жены и детей, племянника е женой, двумя сыновьями ж сестрой. В 1821г. в Исповедной роспи­си представлена лишь семья Устина Тимофеева Кыткина. Наличием семье сестреницы (двоюродной сестры) Устина Февронии с сьшом не влияет на характер этой вторичной семьи.

Таким образом,, выявляется еще один; вариант форми­рования большой отцовской семьи — за счет “исчезнове­ния” части членов прежней братской семьи, что могло быть связано с их смертью Понятно, что этот вариант об­разования больших многопоколенных отцовских семей не представлял собой явления массового характера.

Оба рассмотренных варианта связаны с трансформа­цией братских семей: одна форма семьи сменяет другую. Однако если большая отцовская семья не случайное яв­ление в семейной организации селькупов, а естественно возникшая и чразвившаяся ее форма, то она, как и вся­кий стабильно существующий социальный институт, долж­на была обладать свойством воспроизводства Имеющиеся архивные материалы позволяют определить: имела ни место трансляция этой формы семьи_рт поколения к поко­лению, и если имела, то каким, именно образом она осу-

ществляласъ. Для выяспепия этих вопросов воспользуемся опять-таки методом сравнения состава семей через поко­ление.

Семы* Обтировых, юрты Тюлтеревы и

1797 г.

Алексей ров — 59 л, Григорьева — Михаил — 28

Денисов Обти-зкеяа его Вера 63 г, дети их: лчЗиновия — 29 л.; Михайлова жена Матре­на Кириллова — 24 г., дочь их Анилина — б л.

1829 г.

Михаиле Алексеев Обти-ров •— 60 л., жена его Агафья Иванова — 52 г , дети их: Гав-рило — 32 г, Петр — 25 л., Иван: — 21 г ; Петрова жена Матрена Николаева — 28 л., дочь их Катерина — 4 г.

Сравнение показывает, что как исходная семья, так и ее преемница являются многопоколенными и имеют оди­наковую структуру (у М. А. Обтирова в 1829 г., как ви­дим, уже другая жена и дети, что, естественно, не отра­жается на структуре его семьи).

Семья Полиных, Караконская волость1а-

1800 г.

Ефрем Иванов Полин — 66 л., жена его Агафья Осипо-ва — 55 л., дети их: Федор — 26 л., Параскева —18 л., Мат­рена —14 л, Федорова жена Федосья Никифорова — 18Х

1821 г.

Федор (в текстеошибоч­но —Петр— Я.Г )Ефремов

Полин — 4631.,жена его Федоеья Никифорова — 38 л., дети их: Иван —19 л., Геор­гий —-17 л , Василии — 15 л., Иакинф — 14 л, Кирилл — 8 л., Марья — 2 г.; Иванова жена Васса Арсеньева — 21 г , Федо­рова (в тексте — Петрова.—И Г)теща, вдова Параскева Алексеева Корсамина — 61 г., мать его, вдова Атафья Иоси-фова — 75 л.

В данном случае исходная семья не была трехпоколеп-ной — у сына Ефрема Федора и его жены Федосьи в 1800 г. еще нет потомства. Запись 1821 г. позволяет, однако, схе­матично восстановить эволюцию этой семьи; у Федора и Федосьи появились один, за другим дети, семья стала трехпоколённой — Федор 6 женой и детьми продолжал жить с родителями (мать erq жила с ним еще в 1821 г.). Женился старший сын Федора Иван (запись 1821 г.) — это позволяет предположить появление в будущем очеред­ного поколения детейхв этой семье. Налицо, таким обра-

зом,, явление трансляции рассматриваемой формы семьи от одного поколения к другому.

Данный вариант связан с наличием у глав исходных семей только одного сына. Это наиболее простой, частный случай. Единственный: сын постоянно живет в семье отца и с течением времени, естественно, становится главой семьи. К этому времени у него подрастают дети, могут появиться внуки. Более общей является ситуация, когда у главы исходной семьи двое или больше сыновей.

СемьяСасцасовых, юрты Софронкиньг13

1802х г. 1821 г.

Иван Софронов Сэгсиасов — Вдова Параскева Василье-

65 л, жена его Евдокия Алек- ва Сасиасова — 63 г., сын ее

сеева — 68 л, дети их: Григо- Константин — 43 i,, Констан-

рий — 50 л , Петр — 37 д., Ва- тинова жена Евдокия Ивано-

ешщй — 34 г.; Гриторьеаа же- ва — 43 г., дочь их Васса — 6л,

на Параскева Васильева — сноха ее, вдова Евдокия Ива-

44 г., дети их: Константин— нова—44 г., дети ее: Иванр-

26 'Л, Тимофей — 19 л.; Кон- 19 л, Дарья — 21 г., Пелагея —

стантинова жена Елена Спи- 6 п.

ридонова — 23 г., Петрова же-------------------- •--------------------------------

на Федора Иванова — 39 л., Петр- Иванов Сасиасов —

дочь их Параскева — 17 л, Ва- 54 г , жена его Матрена Алек-

оильева жена Анна Яковле- сандрова — 41 г., дети их:

ва — 32 г. Иван — 8 л , Татьяна — 5 д.,

Марья — 1 г.

В исходном виде даная семья имеет структуру, харак­терную для большой отцовской семьи. К 1821 г. глава ее Иван Софронов Сасиасов и его жена, очевидно, умерли — ^Исповедная роспись их не фиксирует. Не фигурируют в записи 1821 г. и сыновья Ивана Софронова — Григорий И Василий, а также жена последнего. Одна из вновь обра­зованных (вследствие раздела) семей, возглавляемая вдо­вой Параскевой Васильевой, является трехпоколенной. Другая — сына Ивана Софронова Петра — двухпоколен-ная (Петр, судя по имени жены в записи 1821 г., был женат вторично, и дети: его от второго брака еще малы). Таким образом, в данном случае смерть главы семьи Ива­на Софронова Сасиасова послужила поводом к ее разделу и образованию вторичных семей, по структуре совпадаю­щих с исходной, v

Семья Арьшжиных (Аранжиных), юрты Сунгуровыu

1802 г. 1821 г.

Спиридон Данилов Арын- Николай Спиридонов Аран-

жин, вдов — 59 л, дети его. Ни- жин — 45 л., жена его Федосья

кодай — 34 г., Григорий — 26 л., Иван — 24 г, Христиа­на — 2ft л.; Николаева жена Федосья Яковлева — 33 г., сын их Иван — 10 л., Григорьева жена Агафья Михайлова — 30 л., дети их: Иван —8 л-, Спиридон — 4 г., Марфа—7 л.

Яковлева — 50 л., сын их Карп — 29 л, жена его Парас­кева Иванова—27 л., дети их: Максим — 8 л., СтепаниДа — 6 л,

Григорий Спиридонов

Аранжин — 45 л,, жена его Агафья Михайлова — 49 л., де­ти их: Иван — 25 я, Спири­дон — 2 г., Иванова жеаа Пе-лагея Андреева — 29 л, дочь .их Анпа —10 л, брат его Иван—43 г„ жена его Ирина Федорова — 43 г., дочь их Мар­фа— 8 л.

В данном случае исходная Семья во главе со Стшридо-ном Даниловым Арынжиным является многопоколенной и имеет структуру большой отцовской семьи. В 1821 г. Сци-ридона Данилова, очевидно, уже нет в живых, а его семья разделилась на две. Одна и$чних братская (семья Григо­рия и Ивана Спиридоновых), другая (семья Николая Спи­ридонова) повторяет структуру исходной семьи.

Таким образом, выявляется еще один вариант форми­рования большой ^отцовской семьи —.раздел исходной _семьи иерархической структуры в связи со смертью ее главы. Однако возможности формирования большой от­цовской семьи этим не исчерпываются> Из материалов следует, что она возникала и< на основе малой семьи.

•~~"~ Ч

Семья Ивана Васильева' Кармашкина (Карманова), юрты Испече-

iКОВЫ15

1797 г.

Иван Васильев Кармаш-^ кин — 49 л,, жена его Пелагея > Борисова —44 г., дети их; Мат­вей — 23 г., Матрена — 28 п., еэдокия -— 18 л., Анна — 9 л., Сестра его, девка Малания — '51 г

1821 г

.Иван Васильев Карманов, в^ов — 72 г., дети его. Матвей, вдов же — 47 л., Иван — 30 л ; Матвеевы дети: Алексей — 25 л., Семеп — 20 л., Параске­ва — 15 'Л ; Иванова жена Та-тиана Киприанова — 27 л, де-„ ти их: Наталия — 5л, Глике­рия — 2 г.; Алексеева жена Пе­лагея Афанасьева — 19 л. _

Сравнение показывает, что малая двухпоколеппая семья Ивана Васильева Кармашкина (Карманова) через 24 года превращается в большую отцовскую, где помимо главы семьи проживают его старший вдовый сын, Матвей

с детьми и младший Иван с женой и детьми. Приведем еще примеры такого рода.

Семья Матвея Михайлова Питкова, юрты Питковы1б

1802 г. 1821 г.

Матвей Михайлов Пит- Матвей (в тексте — Тимо*

ков — 42 г., жена его Гликеръя фей,—И Г)Михайлов- Пит--

Андреева — 40 л, дети их- Ти-~ ков — 60 л., жена его Гли^ хон — 11 л., Матрена— 8 л. керья Андреева—49 л, дети

их: Тихон — 27 л, Елена —

, 18 л.; Тихонова жена Марья

Гаврщова*— 30 л, дети их: Филипп — 6 л, Федор — 3 г.

СемьяПавлаФедороваТалаева, юртыМогочины17

1802 г. , , 1821 г.

Павел Федоров Талаев — Павел Федоров Талаев —

45 л., жена его Марья-Филип- 65 л., жена его Марья Филип-

пова— 41 г, дети их: Яков"4— пова — 60 л., сын их Яков —

8 л., Ефимия —14 л., На- 27 л., жена его Татьяна Гри-

талъя — 5 л. горьева — 26 л, дети их: Тимо-

фей — 9., Михаил —- 6 л., Па­раскева —-Зг.

Картина трансформации во всех трех последних при­мерах приблизительно одна и та же: дочери, подрастая и выходя замуж, покидают семьи, сыновъянкенятся и жи­вут вместе с родителями.

Подведем предварительные итоги. Рассмотренный -вы­ше материал показывает, что в XIX в. многолоколенная семья ~ иерархической структуры (большая отцовская семья) могла образовываться, во-первых, на базе брат­ской семьи, во-вторых, путем раздела большой: отцовской семьи на такие же, но структуре семьи, в-третьих, за счет разрастания малых семей. Для понимания сущности функционирования института большой отцовской семьи возникновение ее за счёт раздела братской семьи несуще­ственно, так как связано с переходными процессами сме­ны одной формы семейной организации другой. Механизм формирования большой отцовской семьи (как и любого социального института) можно выявить, лишь рассматри­вая семью в установившемся динамическом режиме ее су­ществования, .что позволяет выделить фазы жизненного цикла семьи.

Нет необходимости специально доказывать, что боль­шая отцовская семья, .состоящая помимо главы семьи и

его жены из их сыновей с женами и детьми, в случае смерти ее главы приобретала структуру архаической се­мейной общины Более того, как показывают архивные материалы, такая семья в ряде случаев и в дальнейшем сохраняла эту структуру, являя собой регенерированную братскую семью Приведем примеры такого рода

Семья Пайдугиных, юрты Тюптеревы 18

1797 г

Вдова Мария Никифорова Паидугина — 60 л, дети ее Иван — 39 л, Федор — 24 г, Василий — 14 л , Мария — 19 л, Анна — 11 л , Иванова жена Матрена Иванова — 49 л, де­ти их Дмитрий — 7л, Спи-ридон — 2 г, Марфа — 10 л , Федорова жена Параскева Алексеева — 24 г, дочь их,Та-тиава — 3 г.

1829 г

Иван Иванов Пайдугин — 71 г, жена его Матрена Ива­нова — 73 г, дети их Дмит­рий — 39 л , Терентий — 21 г, Дмитриева жена Дарья Семе­нова — 38 л , сын Шч Антон — 8 л, братья его родные Фе­дор — 56 л, Василий — 49 л , Федорова жена Параскева Алексеева — 64 г, Васильева жена Анисья Павлова — 36 л, дети их Иван —7л, Ирина •—• 13 л, Матрена — Юл, Катери на — 4 г, Устинья — 2 г

Как видим, в 1797 г. главы семьи уже нет в живых — Мария Никифорова Паидугина названа в Исповедной росписи вдовой Но TI через 32 года братья — сыновья покойного живут в .одной семье, которая, таким образом, сохраняет приобретенную со смертью главы структуру братской семьи

СемьяПыжиных, юртыПыжины 1Э

1797 а. 1829г.

Афанасий Алексеев Пы­жин — 84 г, жена его Акили-на Иванова — 54 г, дети их: Федор — 28 л, Никита — 20 л, Григории — 18 л, Дарья — 10 л, Федорова жена Пелагея. Петрова — 34 г, дети их Фе­дор — 7 л, Домна — 14 л.

Федор Афанасьев Пыжин,

вдов — 58 л , сын его Федор — 38 л , жена его Марья Ивано­ва — 36 л , дети их; Никита — 14 л , Афанасий — 1 г , На­стасья — 7л, сноха его, вдова Елена Яковлева — 48 л., дети ее- Алексей — 14 л , Михаиле Никитины — 10 л

В 1797 г — ато большая отцовская семья В Исповед­ной росписи 1829 1 не зафиксированы ни Афанасий и его жена, ни сыновья Никита и Григорий, которых, оче-""э, пет в живых Существенно другое: в одной семье ивают Федор Афанасьев Пыжин с детьми и внуками

и Никитина вдова (сноха Федора) с детьми. Это значит, что после смерти Афанасия его сыновья продолжали жить вместе,т>.е семья опять-таки сохранила возникшую со

смертью отца структуру братской семьи

Семья Тайгуловых, юрты Подъелышшные20

1802 г 1821 г

Семен Еремеев Тайгулов — Илья Семенов Тайгулов —

68 л, жена его Ирина Дмитри 50 л, жена его Анисья Яков-

ева — 44 г, дети их Илья — лева — 59 л, дочь их Ульяна —

37 л, Иван—18 л, Нас- 17 л,, ,брат его Иван —37 л,

тасья — 2 г.; Ильина жена жена его Мавра Данилова —

Аниеья Яковлева — 40 л, сын 39 л, дети их Родион — 9л,

их Егор — 7 л. Филип — 8 л.

В этом примере опять-таки, смерть главы большой от­цовской семьи привела к образованию братской семьи

Итак, большая отцовская семья селькупов, включаю­щая помимо главы семьи и его жены взрослых сыновей с женами и детьми, в рлучае смерти ее главы становилась однотипной по структуре с архаической семейной общиной (братской семьей) и 60" многих случаях сохраняла эту структуру, регенерируя, таким образом, братскую семью Формирование новых (дочерних) семей братьев (сыновей умершего главы семьи) происходило по тому же'принци­пу, что и сегментация архаической семейной общины Оче­видно, что сама большая отцовская семья* служившая ба­зой для формирования новых (дочерних) больших семей посредством раздела (в связи со смертью главы), пред­ставляла собой не что иное, как сегмент прежней братской семьи. Дело в том, что, при разделе архаических семейных общин (связанном с чрезмерным увеличением их численно­сти) совершенно обычным было такое их деление, когда во главе каждой из1 вновь образовавшихся семей оказывался только один из братьев — хозяев исходной общины Такое положение складывалось когда делилась братская семья, которую возглавляли до раздела два брата, или. семья, возглавлявшаяся тремя братьями, делилась на две или три и т п При этом вновь образованные семьи чисто фор­мально, с точки зрения структуры, напоминали большие отцовские семьи, фактически же они сохраняли прежний уклад жизни и характер отношений. Именно поэтому так легко регенерировались братские семьи и именно поэтому, в случае дальнейшей их сегментации, последняя осущест­влялась так же, как раздел архаической семейной общи-

ны Из сказанного следует, что образование больших от­цовских семей за счет деления таких же по структуре исходных (как и образование их за счет сегментации братских семей) относится к переходным процессам сме­ны одной форйы “емъи другой и не является характерным для установившегося динамического режима функциони­рования и воспроизводства такой семьи у селькупов.

Обратимся теперь к зафиксированным деталям наслед­ственного права селькупов, реальное действие которого отмечено со второй половины XIX в., и связанным с ним обязанностям наследников. “О наследстве у остяков мог отчетливо добиться я только того,— писал М. Ф. Криво-шапкин,— что все идет младшему, как слабейшему... Ког­да наследство переходит младшему, то он должен и мать кормить всю жизнь, не выгоняя ее”21. О том же сообщают и информаторы: “Если отец умрет, наследство получает только младший сын, кто самый младший. Тот должен все смотреть. Ну1, если младший сын скажет; „Пусть бе­рет [старший брат], у меня оленей много, сам не могу справиться", тогда достается и старшему (брату.-—И. Г.). Анекоторый ничего не дает” (М. И. Кусамин); “Иму­щество... остается за младшим больше, это как закон... младшим все доставалось” (М. А. Кусамин); “Когда отец умер — маленькому сыну досталось. Оп со стариком жил. Олени были и все^сыну осталось. ]\1ой мужик старший был. Первый отделился. Ему не* досталось” (У. Т. Кип-рина^); “А больше-то младшему, он-то хозяин, ведь мать с ним будет [после смерти отца]” (3. М. Андреев); “Иму­щество больше младшему приходилось, он ведь о старых заботится” (В. А. Сайготин). А. С. Безруких, рассказы­вая о своей семье, говорит; “Сергей живет с отцом. Он сейчас младший”.

Итак, в соответствии с обычаями селькупов младший сын должен был жить с родителями. После смерти отца именно ему, младшему сыну, доставалось принадлежав­шее отцу имущество, на его попечении находилась и мать-вдова. Какова же была участь старших сыновей? “Стар­ший, если в силах, должен жениться изжить своим чу­мом”22 (М. Ф. Кривошапкин); “Чумы и отдельные бы­ли. Женился — значит имей свой чум” (информатор М, Т. Кусамина); “Он (старший брат.—Я. ЛХ- женил­ся— уходит... Отец говорит: „Иди, найди землю,- свое место"” (информатор В, К,); женившихся старших"сыно­вей “отец отделяет. Парня (сына,—Я,Г.)пай дадут ему.

На сайку или две ему дадут оленей. А то как же? Он же тоже работал, помогал” (информатор И. Н. Безруких). У. Т. Киприна рассказывает: “Когда стали разделяться, отец отдал мужу его оленей — забирай. И у меня было два олэня, и отец мужику дал на две санки оленей (че­тыре), шесть было, нам хватало”.

Таким образом, старшие сыновья после их женитьбы выделялись отцом в отдельные семьи и наделялись опре­деленной долей средств производства и общесемейного имущества. При этом большая часть оставалась младше­му сыну, который продолжал жить с отцом и после своей женитьбы: “Когда делили оленей, нам больше доста­лось—отец с пами был” (информатор М. Т. Кусамина). Характерно, что, по рвидетелъствам информаторов, лозы (в данном случае — изображения домашних духов) “оста­ются сыну, который живет с родителями^ остальные ухо­дят из семьи без лозов”^

Приведенные выше материалы позволяют сделать вы­ вод о характере жизненного цикла селькупской семьи позднего времени. Семья состояла из родителей и их де­ тей. Достигнув брачного возраста, сыновья один за дру­ гим женились (дочери выходили замуж). Женившиеся старшие сыновья выделялись в отдельные семьи, получа­ ли от отца часть имуществажсредств производства и на­ чинали жить самостоятельно. Младший сын оставался с родителями (и. после женитьбы) и брал на себя заботу о них, ему доставалась большая часть общесемейного иму­ щества, после смерти отца он становился полновластным хозяином. Выделившиеся малые семьи (как и семья младшего брата), в свою очередь -разрастаясь за счет появления детей, впоследствии выделяли новые малые семьи и т. д. Многопоколенная (чаще всего трехпоколен- ная) семья состояла в таком случае из родительской па­ ры, младшего сына, его жены и их детей (именно появ­ ление последних и завершает формирование трехпоколен- ной семьи). Об этом свидетельствуют и многочисленные архивные данные,. Приведем несколько примеров. /-ft

СемьяБыяиньр, д.Былина23

\

1802 г. 1821 г.

Дмитрий Федоров Бы- - Дмитрий Федоров Былин,

лин —54 г, жена его Матрена вдов, дети его: Иван —32вг,

Иванова — 48 л., дети их: Евдоким —17 л„ Татьяна*—•

Петр— 21 г, Андреи —17 л., 31 г., Иванова жена Федора

Иван—14 л., Дарья —-20 л, Терентьева — 26 л., дочь их

Марья — 16 л., Татьяна — 12 л., Анисья — 4 г

Марфа — 6 л.

Петр Дмитриев Былин —

39 л., жена его Маремьяна

Петрова — 37 л , дети их;

Илья — 7 л., Степан — 3 г,

tИван — 2 г., Евдоким — 12 л

' Андрей Дмитриев Бы­лин — 36 л., жена его Марфа Григорьева — 34 г., дети их: Степан —12 л, Алексей — 7 л

Из двухпоколенной поначалу семьи Дмитрия Федорова

Былина выделились малые семьи его старших сыновей Петра и Андрея, а младший сын Ивап с женой и дочерью составляют вместе с отцом трехпоколенную семью. То же явление прослеживается и по материалам 20-х гг. XX в. (чумовым карточкам баишенского и тымско-кара-конского “родов”). Примером, могут, служить семьи брать­ев Сергея и Николая Тетериных: Сергей Сысоевич Те-терлн — 34 г., жена — 4,0 л., сын Ефим — 20 л., дочь Вар­вара — 23 г., дочь Татьяна —16 л., дочь Анна —10 д.; Николай Сысоевич Тетерин — 30 л., мать его — 50 л., сест­ра— 20 л., брит Алексей— 15 л. Как и в первом приме­ре, старший брат Сергей после женитьбы бъ-щ выделен и жил своей семьей, а с матерью проживал младший, из взрослых сыновей — Николай. Другим примером служит семья Дмитрия Петровича и Николая Дмитриевича Ку-саминых: Дмитрий Петрович Кусамин — 58 л., жена его — 45 л., сын Тимофей — 15 л., сын Иван — 10 л.; Ни­колай Дмитриевич Кусамип —26 л., жепа его-—20vл.24 Как видим, Дмитрий Петрович Кусамин после женитьбы старшего сына Николая выделил его, Николай с женой составили теперь отдельную малую семью, а родитель­ская пара осталась жить со своими (еще малолетними) младшими сыновьями.

Таким образом, у селькупов в XIX в. наряду с опи­санной в главе I братской семьей существовал иной, сменивший ее затем тип семейной организации. „Он пред­ставлял собой сочетание малой моногамной семьи и мно­гопоколенной (чаще всего — трехпо. коленной) семьи, ко-торую в соответствии с характером ее функционирования и установившейся в литературе терминологией следует назвать неразделенной (под неразделенной семьей мы имеем в виду и семью, в которой уже произошел видел

старших сыновей, а о родителями живет младший жена­тый сын).,Неразделенная и малая семьи не являлись ан­тагонистами — они на разных этапах своего существова­ния, взаимно порождали: друг друга. Поэтому было бы неверно говорить о ведущей роли неразделенной или ма­лой семьи — их сочетание определяло ведущую форму семейной организации селькупов. Следует, однако, отме­тить, что сами селькупы особенно выделяли именно ма­лую семью.

Число малых семей должно превышать, количество неразделенных, так как чаще всего в селькупской семье было не менее двух-трех сыновей. У северных селькупов преобладание малых семей зафиксировано в архивных документах конца XIX в. Согласно Исповедной росписи 1899 г„ (Туруханский Преображенский собор), у баишен-ских селькупов малые семьи, включающие родителей и их детей, составляли 70%. Процент малых семей по дан­ным чумовых карточек (охватывающих всех северных селькупов) в 1924 г. составил примерно такую же циф­ру—65%25, что говорит об устойчивом характере рас­сматриваемого типа семейных отношений в конце XIX >— начале XX в.

У нарымских селькупов эта форма семейной органи­зации получила распространение несколько раньше. По данным Исповедной росписи МолчановсКой Преображен­ской церкви, уже в 1821 г. малые семьи срставшш среди прихожан-“ясашных” (1595 чел.) 30%. Еще выше был этот показатель у селькупов — прихожан Градонарым-ского Крестовоздвиженского собора (595 чел.) —35% (данные 1829 г.)26. К концу XIX в. процесс атомизаций больших семей у нарымских, как и у северных, селькупов завершился. "В документах, характеризующих нарымских “остяков” в начале XX в., говорится, что они “живут слабым хозяйством../имея по одному и в редких случаях по два члена на хозяйство трудоспособных”27.

Переходные процессы атомизацин семьи были связаны но болыпей части с арансформацией братской семьи, ее сегментацией или выделением из нее малых семей. В Ис­поведной росписи Градонарымского Крестовоздвиженско-то собора (1821 г.) находим: Иван Иванов Мокший, вдов — 41 г., братья его родные: Амвросий, вдов — 33 г., Таврило Ивановы —29 л.; Иванов сын Прокопий—- 22 г., даена его Агрипина Матвеева—28 л,, сын их Василий — 4 г. Далее, уже нод отдельным порядковым номером (что

означает самостоятельное .домохозяйство) следует: пле­мянник их Василий Дмитриев — 25 л., жена его Марфа Григорьева — 28 л., дети- их: Андрей —8 л., Анилина — 1 г. (юрты Куяльские)28. Очевидно, в прошлом это была одна семья, из которой выделился в связи с женитьбой Василий, причем произошло это, по-видимому, недавно, так как причт все еще определяет Василия как племян­ника вышепоименованных братьев (обычно родственная связь самостоятельного домохозяина с другими жителями селения не указывалась). Для наглядности приведем еще примеры. -

.Семья Мандраковых, д. Былина2Э

1802 г.

Герасим Иванов Мандра-ков — 54 г., жена его Дарья Иванова — 54 г., детд их: Ва­силий — 30 л., Христофор — 26 л., Осип — 14 л., Евдокия — 22 г., Аняа — 20 л., Марья -^ 12 л.; ^Васильева жена Прас­ковья Алексеева — 27 л., брат его - родной Леонтий ^- 52 г., жена его Марфа Петрова — 42 г., дети их: Иван — 24 г., Ла­зарь — 19 л., Михаиле — 17 л., Николай — 11 л., „Яков — 3 г., Фекла- — 6 л.; Иванова жена Устинья Ларионова — 26 л:, де­ти их;" Афанасий — 3 г., Ани­лина — G л„ -Лазарева жена Марья Михайлова — 20 л., мать их, вдова 'Пелагея Акимова — 77 л.

-1821 г.

Василий Герасимов Манд-раков — 45 л., жена его Пара­скева Степанова — 45 л.', дети их: Василий —17 л., Пела-•гея —11 л.-

Христофор Герасимов

Мандраков —44 г., жена его Марья Кононова — 39 л., доче-рн их: Параскева у- Д6. л., Агафья — 12 л, Агрипина — 10 л., Матрена — 7 л. _

Осип Герасимов • Мандра­ков — 33 г., жена его Федосья ^Степанова — 26 л., дети их; Козьма — 3 г., Ефимия — 7 л., Харитнна — б л., Ирина — Зг.

Иван Леонтьев .Мандра­ков-=•43 г1., жена его Устинья Ларпонова, — 45 л., дети их: Нестор — 11' л., Параскева — 17 л., Фекла — 14 л.

Мпхайло Леонтьев Мандра-ков — 36 л., жена его Глике­рия Максимова — 26 л., дети их: Алексей — 3 г., Алек­сандр —1 г.^ Маремьяна — 5 л., Анна — 4 г.; братья его родные: Николай — 30 д., Яков —_22т.',Николаева жена Устинья Ле­онтьева — 23' г., Яковлева же­на Ирина Иванова — 23 г.

Сравнение показывает, что через 19 лет семья Манд-раковых, братская по структуре, распалась в следующем поколении на пять семей. Из них одна (Михаила, Нико­лая, и Якова) является по-прежнему братской, а осталь­ные — малыми семьями.

Семья Кубылевых, Тымская волость Тазовской стороны 30

1800 г.

Герасим Петров Кубы-лев — 63 г., дети его: Тихон — 32 г., Афроспнъя •— 28 л.; Тихо­нова жена Прасковья Ивано­ва —18 л., Герасимова пле­мянница Федосья Васильева — 21 г., его племянник Степап Осипов Кубылев — 46 л., брат его Еремей — 36 л., сестры его: Ирина — 31 г.. Федосья — _21 г.; Степанова жена Дарья Гера­симова — 32 -г., дети пх: Ксе­ния —15 л., Агрппина.— 10 л., Параскева — 6 л., Прохор —, 3 г.;-Герасимова сноха, вдова Татьяна Тимофеева — 88 л.; дети ее: ' Михаиле — 39 л., Ануфрый — 28 л., Акулина Тимофеевы— 31. г.; его под-ворница, , девка Гликерья Петрова "Кондппа — 41 г., де­ти ее: Андрей — 2 г., Матре­на — 23 г., Федосья — J 5 л., Ирина—11 л., Федосья —9 л.

1820 г.,

Тихон Герасимов Кубы­лев —-'М- г., жена его Параске­ва Иванова т- 39 д., дети их: Стефан — 11 л., Константин — 4 г., Агафья — 8 л.; подворнпк их Еремей Осипов Кубалев —-55 л., жена его Соломонида Иванова — 3D л., сын их Нико­лаи —16 л., сноха их, вдова Анна -ГригЪрьева — 51 г., сын ее Прохор — 22 г. -•

Андрей Герасимов Кубы­лев -г- 43 г., жена его Ирина .Ефимова — 37 л., дети их: Марфа — И л., Евдокия — 8л.,, Матрена'—3 г.; сестры его: Матрена —45 л., Ирина —31 г.; сын ее незаконнорожденный Павел — 2 г.

,-Как видим, б 1800 г. Кубылевы представляли собой трансформированную смертью части братьев -семью. Рань­ше в эту семью помимо Герасима входили и другие его братья: двоюродный,, очевидно, брат Осип (в семье оста­лись его сыновья — Степан Осипов и его братгЕремей — племянники Герасима), двоюродный брат Василий (в семье осталась его дочь Федосья} и родной или кол­латеральный брат Герасима Петрова (муж снохи, вдо­вы Татьяны Тимофеевой.). Герасим формально не женат, но у него есть “подворппца, девка Гликерья Петрова Кондипа”, очевидно невенчанная жена Герасима. Это видно-уже из того, что сын ее Андрей в записи 1820 г. имеет отчество “Герасимов”,. Оставшиеся к 1820 г. в жи­вых потомки' прежних братьев-хозяев составляют две семьи. Одна из них братская по структуре (в ее составе двоюродные братья Тихон Герасимов и Еремей Осипов, обозначенный причтом как шодворник”31, п “сноха их-”,

по-видимому вдова умершего брата Степана, с сыном Прохором). Другая семья, возглавляемая сыном Герасима Андреем,—уже малая (проживание в ней сестер Андрея не влияет на структуру семьи). Приведенные примеры показывают, что в~реальной жизни процесс трансформа­ции братской семьи шел постепенно, в чем наряду с при­чинами экономического характера определенную роль играли консервативные традиционные представления о структуре семьи,, тормозившие -ее развитие.

Сравнительно быстрая смена ведущей роли архаиче­ской семейной общины преобладанием семейных отноше­ний, реализовавшихся в малой и неразделенной семьях, обусловлена резко возросшей в XIX в. товарностью сель­купского хозяйства (в основном — промысла пушного зверя). М. Л.'Сергеев, специально исследовавший вопросы, связанные с товарностью хозяйства аборигенов Сибири и Севера, относит селькупов к группе пародов, “наиболее сильно охваченной товарными отношениями... По количе­ству приобретаемых товаров... кочевые селькупы зани­мали первое место после кетов. Еще сильнее проникли рыночные отношения к нарвшским селькупам”32 (именно этим объясняется столь высокий -процент малых семей у нарымских селькупов еще в 20-е гг. XIX в.). Значение товарного промысла в хозяйстве селькупов XIX в. обес­печивалось не только никогда не уменьшавшимся спро­сом на меха, но и тем, что именно в это время у сель­купов появилось огнестрельное оружие, резко повысив­шее эффективность промысла. В середине столетия ружья были уже широко распространены среди как се­верных, так и нарымских селькуповзэ-

Определенная специфика была характерна для взаи­моотношений селькупов-охотников с купцами — скупщи­ками пушнины. Охотник продавал оставшуюся^ от уплаты ясака пушнину (т. е. i большую часть добычи) обычно одному и тому же купцу или его агенту. Поэтому и в “неурожайные” годы, когда охотник своей добычей не покрывал даже прежнего долга, купец все-таки снабжал “своих остяков” необходимыми продуктами и огнезапасом. Ясно, что это не было проявлением альтруизма. Расчет­ливый купец знал, что в следующем году его “благодея­ние” окупится с лихвой. На тех же расчетах строили торговую политику купцы, которые “...„задают" деньги и товары вперед — под пушнину, насчитывая на выданную сумму задатка проценты не менее 20 в год”34. Эти отно-шения,* фактически невыгодные охотнику, тем не менее

в значительной степени обеспечивали стабильность охот­ничьего промысла как вида хозяйственной деятельности. Кроме того, начиная со второй половины XVIII в. сибир­ской администрацией создавались хяебозапасные мага­зины35, в которых аборигены могли в случае необходимо­сти убрать в долг муку и соль, а позже — порох и свинец для дроби и пуль.

Резкое повышение значения охотничьего, индиви­дуального пр характеру, промысла, обеспечивающего товарную продукцию хозяйства, способствовало выявле­нию личной доли участия каждого добытчика. Это обстоя­тельство, в свою очередь, послужило основой для прояв­ления и реализации тенденции к распаду братской семьи. Некоторую роль в данном процессе сыграло и русское влияние. В большей; степени оно проявилось в Приобье, где селькупские селепия-юрты и русские деревни были близки территориально. Здесь между селькупами и рус­скими сложились устойчивые деловь!е контакты, к с%ль-sкупам проникали элементы русского хозяйства, быта и культуры, нередким явлением (и существенным фактором) являлись браки селькупов с русскими.

Степень закономерности эволюции селькупской семьи выявляется в сравнении с развитием этого института у других пародов, проживающих в тех же естественно-географических условиях и близких к селькупам по уров­ню социально-экономического развития. Такими народами являются прежде всего кеты Енисея и его бассейна и ханты Приобья, также имевшие высокоразвитое товарное хозяйство36. В отношении семейной организации - хантов материалы “метрических записей конца XVIII века и этнографические данные дают представление как о боль­шой семье, так ж о малой”, в конце XIX в. отмечено преобладание малых' семей (например, из 159 хантый­ских семей, зафиксированных в 1875 г. в Сургутском уезде, 101 семья относилась к числу малых)37. Семейные отношения кетов характеризовались преобладанием в кон­це XIX в. малых двухпоколенных семей38.

Показательно и сравнение в этом плане селькупов с ненцами, которые будучи, как н селькупы, самодийцами, обладая рядом общих с ними этнических черт, по харак­теру хозяйственной: деятельности существенно отличались от селькупов. Однако по степени охвата хозяйства товар­ными отношениями ненцы были близки к ним3". Соот­ветственно эволюционировала и ненецкая семья. Из ма-

териалов, приводимых В И. Васильевым и относящихся к началуXIXв., следует, что л то время немецкие семьи представляли собой “классические" примеры больщесемей-ных коллективов”, возглавлявшихся группой братьев старшего поколения40. Однако в конце XIX — начале XX в1, ненцы, как пишет Л. В. Хомич, “обычно жили небольшими семьями . Сколько-нибудь сосюятельпый отец после женитьбы сына тотчас старался отделить его в особый чум. Пока глава семьи был жив, он распоря­жался всем имуществом.. Цосле смерти отца имущество переходило к сыновьям . Старшие сыновья, отделившие­ся еще при жизни отца, никакого наследства не получали, Последнее доставалось обычно младшему сыну, жившему с отцом в одном чуме”". Налицо, как видим, сходство конкретных форм семьи (большой, а затем малой) и да­же принципов наследования. Существеннее, однако, в дан­ном случае другое: направление эволюции семейной орга­низации ненцев, как и кетов, хантов ж селькупов, опре- • делялось главным образом экономическим развитием этих народов.

Итак, основные формы семейной организации, полу­чившие распространение в XIX в. и'та.концу его ставшие преобладающими у селькупов,— малая и неразделенная семьи. Однако -структура семьи сама по себе еще не говорит о ее характере — для выяснения -его необходимо определить роль главы семьи в жизни последней, поло* жение женщины в семье и ряд других обстоятельств.^ла­ва семьи, в соответствии'с селькупской традицией, яв­лялся полновластным хозяином в доме: “Отец старший считался, а матери — маленькое дело” -(информатор Ф И. Малькова); “Конечно, старик -распоряжается, он же, их (сыновей.—•И. Г.)учит всему” (информатор А. С. Безруких); “Во главе дома отец должен быть” (ин­форматор М. Б. Кусамин) Глава семьи представлял ее членов на общем собрании жителей селения (юрты), а также отвечал з& уплату остальными совершеннолет­ними мужчинами семьи ясака42. Он распоряжался при­надлежащим семье имуществом4з, “руководил производ­ственной деятельностью ее членов”44. Главе семьи при­надлежало решающее слово при женитьбе сыновей й~ особенно при выдаче замуж дочерей. Он же определял время выдела женатых сыновей и причитающуюся им долю имущества: “После женитьбы одной семьей жили, когда отделит отец — жили отдельно” (информатор

В. Б, Сутарев), “Семьи делились: первого разделит отец старшего сына, ему выдели!, а дочерей замуж выдавал” (информатор У М. Белозерова), “Когда два сына, стар­ший женится, с отцами, живут. Когда другой женится, тогда уже определяет [отец долю имущества]” (инфор­матор И В Безруких).

Положение женщины в семье было тесно связано с ее общественным статусом. • Приведем несколько примеров, характеризующих роль селькупской женщины в жизни общества В докладе “О работе президиума 'Газовского туземного райисполкома” (1931 г.) говорится: “Есть не­которые старые туземцы, которым не нравится новая работа и открыто заявляют- _,,Если има (баба.—Я.Г.)будет на собрании, я уйду"”45. “Раньше нас, женщин, на., собрания не приглашали, этого закона не полагалось, а если придешь, то сразу просмеют Тут у нас не до вы­боров— покраснеешь и убежишь..”46 “На собрании боль­ше мужчины, женщины участвовали как свидетели” (ин­форматор О Н. Нонжина).

Общественная неполноправность женщины находила, отражение в религиозных представлениях, проявлялась в многочисленных запретах и поверьях “Когда она (женщина —Г. И) 'устроила- юрту, то не смеет войти в нее прежде, чем окурится чем-нибудь, а равно окурит парты, на которых ехала,. Если ей нужно что-нибудь развязать наиереди парт, та она должна подлезть под ремни, за которые тянется нарта Равным образом, когда во время пути едут одна аа другой несколько нарт, жен­щина не может перейти через дорогу и должна обойти поезд,. Убив на охоте оленя, самоед закапывает глаза его в таком месте, где не ходят женщины, в противном случае промысел будет несчастлив ,. Головы оленей она не~~может есть ни в каком случае”47; “На Чертовом озе­ре есть Лозыль-Лакка (гора, холм.—И. Т.}.Высокое ме­сто Я там^не была. Женщинам там нельзя бывать.. На Ратге-речке такая же есть гора. Там тоже женщинам нельзя” (информатор В. С. Агичева); “А в Напасе амба-ръ! (священные.—И. Г.)у каждого Женщины туда не допускались Одни мужики ходили” (информатор О. И. Нонжина); “Отец наш не разрешал женщине пройти через ноги отца” (информатор М НТ Кубояева); “Ког^а собираешься на охоту, а женщина дорогу перешла — лучше не езди” (информатор И. Г. Араншин); “У нас женщину почему боятся? Если переступит через сбрую,

то потом ни черта не добудешь. Это точно. У нас только переступи [женщина] через веревку сети или собаку пу­сти — и ничего не добудешь” (информатор Д. П. Кусамин).

Приведенные материалы свидетельствуют о прини­женном положении женщины в обществе. В этой ситуа­ции вряд ли можно было бы ожидать равного с мужчи­ной положения женщины и в семье. Уточним вначале, каковы же были обязанности женщины. “Женский труд,— пишет Е. Д. Прокофьева,-— все домашние работы и вос­питание детей... Женщины очень редко участвовали в промысле”18. В чем же состояли “домашние работы” жен­щины? Обратимся вначале к материалам исследователей XIX в.: “При беспрестанных перекочевках этого племени она (женщина.—Я. -Г.), кроме обыкновенно ц домашней работы, должна собирать и разбирать юрту, навьючивать и развьючивать нарты”49; “По дому все исполняет... же­на... работая неустанно за него (мужа.—ЖГ.)и за себя; она шьет и моет платье для себя, для мужа, для детей; готовит пищу, рубит дрова, снаряжает мужа на промы­сел, кормит собак и запрягает их, закурит и подаст мужу трубку и починяет ему обувь и одежду... Уходя в тайгу (урман) на промысел... инородец берет с собой жену и всю семью”00; “Вся тажелая работа в доме... возлагается на жену? даже... заготовление дров дома... Нужно привез­ти воды с реки бочкою — самоед сам не поедет, на это у него есть жена... Богатырю (самоеды считают себя потомками старинных богатырей, про которых поется и в песнях —- старинках) это неприлично...,На женщин воз­лагается: пряжа, стряпня, заготовка пищевых запасов (проса, жира), шитье и починка платья для мужа и всего семейства, вязка ковров из камыша, рубка и носка дров и гнилушек для курева (чтобы отгонять комаров зг других насекомых), возка и носка воды, переноска юрт, обуче­ние всякому такому делу детей женского пола и, наконец, помощь мужьям в их главном деле — охоте и рыбной ловле”31; “Остяки часто уходят всей семьей, так как в охоте у них деятельное участие принимают и женщины”1*3.

Следом процитируем сообщения современных инфор­маторов: “Женщины ходили белковать. Женщины и сеть возили. Женщинам больше доставалось — и печку исто­пить, и убраться, даеще ^смужиком идти_на реку” (А. И. Истеева); “Тогда рыбачили 'что! мужчина, что жен­щина. И бабушка тоже рыбачила” (Ф. 'И. Малькова); “Сухарей насушишь, а потом в конце_ марта уходишь в

тайгу... Я ходила еще ягоды собирала, кротов ловила” (М. Зубрекова); “Женщины все равно в тайгу ходили, на нартах детей везли” (У. Т. Белозерова); “Я в чуме чай варю, хлеба стряпаю. Потом, когда дети большие стали, сама охотилась” (У. Т. Киприна); “Они (мужчины.—-гИ. Г.)рыбачить ездят, а бабы оленей смотрят, дымокур справляют. Как комар — дымокур справляют. Все бабы справлять ходили: Женщины охотились осенью и зимой, летом брали ягоду. Добывали белку, колонка, горностая, осенью с ружьем, весной — черканом. Выставляли Но сотне черканов. Мужики сидят, курят, а женщины — по ягоды. Сам1 в тайгу простой идет, а баба нарты везет. Они лошадей держали— бабы сено косили” (Н. Г. Вершинин).

Приведенные' материалы свидетельствуют о тяжелой участи женщин. Им приходилось не только выполнять подавляющую часть домашней работы и смотреть за деть­ми, но и непосредственно участвовать в промыслах (это было обусловлено как малочисленностью состава семей позднего времени, так и очень высркой товарностью пуш­ного промысла). Однако, как справедливо замечает Н. А. Минепко, “одно дело, что женщины „отягощены'' великимичтрудами*', что участь их оказывалась чрезвы­чайно тяжелой, и другое — отношение к женщине со сто­роны всех членов семьи”53. Попытаемся осветить и этот аспект.

Характеризуя положение замужней женщины, II. Кост­ров писал, что она “рабски исполняет все желания му­жа”54. Женщина “со времени выхода замуж должна по­коряться всем прихотям мужа, работая неустанно за него и за себя”55.,“Самоед в своей семье считается полным владыкою. Жена — раба его. Что он ей прикажет, то она и делает. Заставит он ее плясать — она пляшет. Заставит исполнять ту или иную работу — она беспрекословно ис­полняет”56; "муж, недовольный своей женой, “поступает [с нею] жестоко или, наконец, прогоняет вовсе”57; “До Советской власти страх был,— вспоминает Д. Истеева,— баб били, убивали. Ружьем застрелит и никто не знал”. М. Н. Куболева подчеркивает: “В чуме у каждого свое место. Место жены всегда около дверей” (заметим, что это место считалось у селькупов “поганым”). Принижен­ное положение занимала не только жена по отношению к мужу, но и мать* по отношению к взрослому сыну: “Молодой остяк после долговременной отлучки из родно­го чума, возвратившись домой, без всякого привета и разговоров садится к очагу и принимается за предложен­ную лищу, а мать в это время распрягает оленей”58. Наиболее бесправным в семье было положение невестки, когда молодые жили с родителями мужа. “Я вышли за­муж,—вспоминает М. П. Кусамина,—чужие люди, у ме­ня слова нет. Она (мать мужа —И, Г.)приказывает, чт^ делать надо Что она скажет, я сделаю”58; “Я, скажем, что добыл,, то в первую очередь невестке выкидываю. Пусть обдирает или что там делает” (информатор А. Т. Кусамии).

Приведенные материалы, характеризующие роль главы семьи, -положение женщины” порядок наследования, по­зволяют 6 уверенностью определить селькупскую семей-ную организацию позднего времени как по преимуществу патриархальную. Паариархалъностъ селькупской семьи позднего времени в ее структуре чаще всего не проявля­лась — преобладали малые одно-ждвухпоколенные семьи В то же время внутрисемейные отношения (а именно этим и определяется характер семьи) строились на ти-пичпо патриархальных началах.

Хотя основную часть селькупских семей во второй половине XIX — начале XX в составляли неразделенные и малые семьи, нельзя исключить наличие у этого народа и больших патриархальных семей в жх классической фор­ме. Эта форма семьи- могла проявляться в некоторых периферийных зонах расселения селькупов. Не получив, однако, сколько-нибудь широкого распространения, боль­шая патриархальная семья не могла быть устойчивой и, во всяком случае, определяющей формой селькупской семейной организации, -ибо оставалась вне магистрального пути ее развития.

Г л а в аIIIФОРМЫ БРАКА

Среди исследователей, изучающих формы брака, не^т единого мнения относительно содержания этого понятия. Представляется, что форму брака можно определить как традицию, регламентирующую осуществление брачного права индивида. Эта традиция может включать в себя два уровня реализации: 1) порядок заключения брака, связанный, например, с принадлежностью к определенной общности (роду, группе); 2) фактическая возможность, связанная в зависимости от уровня развития общества с уплатой калыма, отработкой и т. д.

Порядок заключения брака у селькупов рассматри­вался в работах Е. Д, Прокофьевой1 и Г. И. Пелих2, Е. Д. Прокофьева, полагавшая, что селькупам присуща дуально-фратриалъная организация, поддерживала тезис Г. Н. Прокофьева3 о делении селькупов на две экзогам­ные фратрии. Лимбель-пеляк и Хозыль-пеляк (Орла-по-ловина и Кедровки-половина)?. Браки селькупов заклю­чались, по ее мнению, между представителями двух фрат­рий-, причем она сочла возможным выделить “пары таких родов, откуда предпочтительно брали жен”5. Недостаточ­ность материалов, “схематизм-жпротиворечия”, свой­ственные -позиции этого автора, :уже подвергались кри­тике в печати6/

Г. И, Пелих на основании метрических книг и сель­купской терминологии родства убедительно доказала, что еще в- XIX в. у них действовали при заключении браков нормы: кольцевой связи. Каждое из племен распадалось на три экзогамные брачные группы (класса) — тамдер. При втом “мужчины группы А женились только на жен­щинах группы Б, те, в свою очередь, женились только на жешцицах из группы В... мужчины из группы В же­нились па женщинах из группы А... Селькуп, вступив­ший в брак вне'своего племени, уже выпадал из норм кольцевой связи”7.

Хотя порядок заключения брака по нормам кольцевой связи определен Г. И., Пел'их на материале нарымских селькупов, есть основания полагать, что на этом же прин­ципе основывалась прежняя система брачных связей и селькупов северной (Тазовско-Туруханской) группы. Име­ются в виду данные о былой трехчленности общества” реликты которых зафиксированы у северных селькупов,

Еще А КасТрепом отмечено у северных селькупов именно три термина, обозначавших их прежнюю принад­лежность к определенному роду (?): - лимбы-гуп — “орлиный человек”, казель-гуп^— “кедровки человек” Ш. А. Кастерн перевел этот термин как “окуневый чело­век”) и “тетеревиные люди”8. Позже, уже на рубеже

XIX—XXвв., Я. Е. Островских зафиксировал делвние баишенских “остяков” натри “рода”: Безруких — Казыр-белак (род кедровки), Тетерины — Сэнгыл*-белак (род те­тери или глухаря), Кусамины —- Лпмбыль-белак (род ор­ла)". Итак, исследователи, работавшие среди северных селькупов задолго до Г Н. Прокофьева, указывают на наличие у них в прошлом трех однопорядковых объеди­нений, что плохо согласуется с положением о дуально-фратриальном делении этой этнографической группы. Характерно, что и современные информаторы-селькупы говорят, как правило, именно об указанных трех подраз­делениях, при этом опять-таки подчеркивается их одно-порядковостъ. Например, А С. Мандакова говорит: “Ку­самины — это одни. Тетерины — это совсем другой народ. Тетерии к Козылъ-пеляк никак не относится. Кусаминых к Тетериным никак не отнесешь”. (Традиция связывает фамилию Кусаминых с группой Лымбелъ-пеляк (беляк), Тетериных — с Сэнгилъ-пеляк, в группе ^озылъ-пеляк преобладает фамилия Безруких.)

' Эта же традиция отразились и в архивных докумен­тах. Так, согласно отчету “О состоянии проблемы нацио­нального районирования-малых народностей сибирских окраин”, в Баншенский родовой совет входили “остяко-самоеды Башпенской управы (род Безруких, Кусамин, Тетерин)”10,

Интересен в этом плане североселъкупский фольклор, в котором воплощены представления народа о своем про­шлом, отражены различные специфические моменты его общественной жизни, в том числе социальной организа­ции, но не прямо, а через призму важных для народа событий и религиозных представлений. Понятно, что, передаваясь от поколения к поколению, предания изме­няются, смещаются акценты, утрачивается прежняя смысловая нагрузка. И все же сам сюжетный ход пове­ствования, состав “действующих лиц” могут в йначитель-ной степени помочь осмыслению проблемы.

В нашем случае речь идет о двух преданиях. Первое из них — легенда о заселении Таза селькупами, записан­ная И, Третьяковым. “Тазовские остяки утверждают,—' пишет автор,—что из южных пределов Березовского ок­руга пришли из их племя сначала три (!) остяка: Каге-лев, Тамелъкэ и Саиготин — с намерением изведать та-мошные места. Впоследствии эти остяки прикочевали на Таз уже с своими родовичами”11. Как бы подтверждая записанное П. Третьяковым предание, современный ин­форматор-селькуп В. Г. Тамелькин говорит: “Отец /рас­сказывал, это деды ему говорили, Тамелькин идет от слова Тома. А Тома — это юг. Это томель-куп. На нашем языке это южный человек. Когда-то они сюда рассели­лись” Тазовской этнографической экспедицией в 1971 г (пос. Красноселькупск) записана в нескольких вариантах другая легенда. Один из них (наиболее краткий) приво­дим лолностыо: “Когда с ненцами воевали, у нас — сель­купский народ — было человек пятьдесят и всех убили, осталось чри! богатыря. Как выручить себя? „Давайте, мы лететь будем",— сказал лымбель-куп (орлиный человек.-—И, Г.)Сайготин,—„я полечу орлом, а вы как? Вот-вот придет войско, в кругу уже,""" окружены, а вы как?" Хо-зель-куп (кедровки человек.—И. Г.)Кагилев: „Я кедруш-кой буду". Сэнгиль-куп (глухариный человек.—И. Г) Те-торин: ,,Я глухарем лететь". „Нет, куда деваться, надо, чтобы не видели",— Сайготин говорит. До утра сидели, крыла делали. Утром один кедрушкой улетел, другой — орлом, а сэнгиль-куп — глухарем. Улетели до города ка­кого-то царского. И в город пришли, человеком стали и с ними русские войска пришли и забрали всех ненцев и победили. Потом войска (ненецкие) притихли, потом сно­ва поднимались... Цари так и писали ,,Сайготину" или „Сэнг-Тетерину" и вышли фамилии русские, а раньше-то у нас фамилий не было”12. Легенда вновь возвращает нас к представлению о трех однопорядковых подразделениях.

Приведенные материалы позволяют сделать некоторые выводы. Во-первых, в устной традиции северных сельку­пов (как баишенских, тдк и вазовских) существуют от­четливые представления о былой трехчленной структуре общества. Во-вторых, традиция связывает бытование этой триады еще со временем заселения северными селькупа­ми мест их нынешнего обитания, т. е. с концом XVI — началом XVII в. —- именно к этому периоду относятся ^ войны селькупов с ненцами.

Как видим, трехчленность выступает в качестве осно­вополагающего принципа структуры общества не только у наръшских, но и у северных селькупов. Брачные связи между представителями групп, родов, являющихся эле­ментами трехчленной структуры, должны были заклю­чаться по правилам кольцевой связи — иные отношения в триаде попросту невозможны.

63

В XIX — начале XX в. существовали лишь реликты такого порядка заключения брака. Даже у нарымских селькупов, остававшихся достаточно компактные груп­пами на местах традиционного обитания, фиксируется от 29 до 67% исключений из правил кольцевой связи13. У северных селькупов обычным делом были даже браки с однофамильцами14 (здесь сыграло роль переселение на Север из Нарыма не родов в целом, а их осколков и от­дельных семей, что приводило к потере прежних пред­ставлений о родовой принадлежности). Из, материалов, относящихся к XX в , следует, что при заключении брака экзогамия распространялась на родственников по отцу, “но не всей фамилии, а" той" ее части, родство с которой помнится... Л о материнской линии экзогамные нормы не распространяются уже на 4—5-ю степени родства”, т. е. экзогамией охвачены родственники по материнской линии до третьей степени включительно (эти выводы—резуль­тат анализа материалов ЗАГСа 1936—1976 гг.)15. Однако еще В. Н. Скалой, работавший среди тазовских селькупов в 20-е гг, нашего столетия, писал, что у них “родней; считаются едва ли не шестого колена”18. Таким образом, порядок заключения браков у селькупбв в XIX — начале XX в. характеризовался постепенным разрушением архаи­ческой кольцевой системы брачных связей, изменением типа экзогамии и сужением круга родственников, охва­ченных экзогамными ограничениями.

Переходя к собственно формам брака, т. е. условиям, выполнение которых реально гарантирует осуществление^ брачного права индивида, заметим, что эти условия рас-' сматриваются применительно к XIX — началу XX в. Од­нако у селькупов в различное время были зафиксированы следы более древних форм брачных отношений, реальное бытование которых выходит за хронологические рамки нашего исследования. Тем не м"енее эти реликты в соот­ветствии- с принципом историзма рассмотрены в данной главе работы. ___

Речь вдет о пережитках явления, известного в этно­графии как групповой брак. Следует отметить в этой связи, что некоторые исследователи считают неправомер­ным отнесение группового брака к числу форм брака. Н. Л. Кжсляков, например, писал по этому поводу, что в данном случае фактически имеют в виду не собственно брак, а “некую ячейку, появляющуюся уже в результате заключения брака”17. С этим трудно согласиться: ведь “не-

кая ячейка”—"это уже форма реализации брачных отно­шений. С учетом .всего сказанного'представляется умест­ным включить вопрос о групповом браке в круг проблем, рассматриваемых в данной главе.

Начиная с XVII в. исследователи и путешественники неоднократно отмечали у селькупов факты наличия у од­ного лица нескольких брачных партнеров. Николай Спа-фарий писал, что у “нарымских и кецких остяков жен... множество, сколько хотят, столько и держат”18. В 30-е гг. XIX в. А. П. Степанов сообщал о случае, когда “один остяк христианин просил позволения иметь еще двух жен”19. Об аналогичном явлении писал М. Ф- Кривошап-шга2". В архивных материалах первод половины XIX в отмечается (по поводу северных селькупов), что “остякам дозволено многоженство”21. В “.Путевых журналах Туру-ханской походной церкви” (1855 г ) говорится, чю у “ос-тяков”, живущих вблизи ойГ; Мандуйского (селькупы и ке­ты), “недостатки по вере такие же, какие и в тунгусских ордах, именно не оставлено еще шаманство, есть двое­женство”22. На-многоженство среди “туземцев Енисейско­го Севера” указывается в докладе Л. Н Добровой-Ядрин-цевой (1928 г.)аз. О необходимости борьбы с многожен­ством говорится в протоколе 5-го Туземного съезда Со­ветов вазовского района (1929 г.)-24.'Явление двоеженства отмечал у тазовских селькупов В. Н, Скалой (1930 г)25. Помнят об этом и некоторые из наших информаторов-селькупов. Так, В. 3. Полин рассказывает, что у его пра­деда “три бабы ~были, вместе жили. Так. ему хотелось, богатый был”, Р. И. Калина вспоминает: “Выло в Лри-ковской, породе две жены у мужа. Вместе старик жил с двумя1 ценами, ©дна -старшая сестра была, а другая младшая”. И еще одно- свидетельство: _<< Старик был один, пожилой... имел три жены. Одна чай готовит, одна с оле­нями сидит, а третья с ним охотится” (К. Н. Мороков).

Многоженство, как и многомужество характерны и для многих персонажей селькупского фольклора. В одной из записапных в про'гллом веке селькупских сдазок идет речь о дочери князя, которая “лежит при последнем из­дыхании. Князь говорит [герою]: „Вылечи мою младшую дочь и возьми ее себе второй женой"”26. В другой сказке (отрывке из эпоса, записанном К. Доннером на верхней Кети) говорится, что Итьте — герой эпоса — “женился па трех дочерях могущественного лесного духа”37. -В сказке о кенрипском богатыре герой женится на “двух девках”28.

и н Гемуев 65

Сказка “От чего человек (чумулъ-куп) произошел” По­вествует о том, как три брата победили “старика с длин­ной бородой”, после чего взяли его дочь “замуж и стали жить на том месте все четверо. От них и пошел народ чумуль-куп”2э. В другой сказке говорится о том, что чет­веро братьев^ добывали себе невесту30; и т. д.

Авторам XIX — начала XX в. бросалась в глаза еще одна специфическая особенность селькупов — их > “вет­реность”. П. Третьяков по этому поводу писал: “Жен­щины их также ветрены, как и мужчины”31. Ему вторил Н. В. Латкин: “Как мужчины, так и женщины... крайне ветрены”32. А. Ф. Плотников отмечал, что “инородцы пре­даются и разврату”33. Еще более категорична Е. Н. Орло­ва: “Туземцы Нарыма предаются безудержному развра­ту”3* и пр. На,“легкомысленной, прав ясапшых” Наръгм-ской округи указывают и некоторые архивные докумен­ты (конец XVIII в.)35.

Материалы, относящиеся к началу XX в., говорят о том, что открытые проявления супружеской неверности (со стороны женщины) уже Осуждались общественным мнением иvжестоко наказывались. Туруханский селькуп С. П. Кусамин рассказывает/например: “Старик Кыти-ге — его жену били кнутом-. Поймали, раздели ее и били. Она к другому мужику ходила. Потом стыдили и своему мужу отдали. Кок (князец) прикажет, а бьет десятник”. Один из нарымских селькупов вспоминает: “Например, Жена от мужа живет нечестно, а ,,комиссия" назначает отпороть бичом до 30—40 ударов. Наказывали женщину, ее раздевали донага, и кто нечестно поступил, того му­жика заставляли бить. Если он ее жалел, то того тоже; лупить. Лупил сам судья.^” По сообщению С. А. Кагиле-ва, “за измену мужу секли женщину и заставляли деревья рубить, осину”. Однако и жестокие наказания не могли! полностью искоренить прежних норм отношений между(| полами. В первые годы Советской власти в местные (так1*! называемые “туземные”) суды поступало немало заяв-| лений от жен, наказанных мужьями за неверность. При-; ведем один из характерных случаев такого разбиратель­ства (показания в суде жены и мужа). Жена заявила,; что муж нанес ей “невинные” побои. Муж но этому по-* воду сообщил; “Вернулся с охоты, а жена была уже на! другой квартире [с другим мужчиной]. Когда она пришла^ ко мне, я ее ударил”36.

В фольклорной традиции также имеются сюжеты, свя­занные с неверностью жены и наказанием за это. В одной!

из “богатырских песен” идет речь о богатыре, женив­шемся на царской дочер®. “Молодая жена два раза сбе-Гала or мужа к другим богатырям”, с которыми враждо-вая ее муж. В наказаниезаэто муж “яронзил ее и п*о-садил на кол”37. В другом сказании жена изменила мужу с двумя эвенками, которые пришли с целью убить героя и его брата. После того как селькупы одержали победу, они “двоих эвенков и женщину поймали, схватили их. Повесили их вверх па березе. И их, и женщину”38.

Необходимо подчеркнуть, однако, что женщины в ци­тированных здесь произведениях фольклора подвергались наказанию за сожительство с врагами /мужа. По-иному расценивалась (не только в фольклоре, но и в-жизни) связь с братьями мужа и вообще с мужчинами, к кото­рым супруг был настроен дружелюбно. На этот счет имеется ряд свидетельств современных информаторов-селькупов. Н. П. Кичеев (Нарым) говорит по этому по­воду (имея в виду прошлое): “Нет среди остяков ревно­сти. Если понравилась жена брату, то нельзя возразить, ничего против сказать. Если русский попадает к остякам, если они принимают его хорошо, то они лредлагают го­стю свою дочь, жену”. И. С. Безруких (нос. Советская Речка Туруханского района Красноярского края) говорит (опять-таки о прошлом): “Селькупы не ревнивы. Скажем, юрак, молодой парень, пять суток без бабы. Скажем, моя бы старуха с ним пошла. Я ревновать не должен” и т. д.

Снисходительно относились селькупы и к добрачным связям молодых людей. Не составляла особого прецедента и беременность незамужней. “Если девушка забереме­нела,—писал П. Третьяков,—то родители не обвиняют ее, но, рассказывая о таком событии родовичам, отыски­вают соблазнителя и заставляют его жениться на оболь­щенной девушке или заплатить калым. Последнее ка­жется для родителей важнее самой чести и замужества их дочери”39.

Женщина в селькупском обществе XIX — начала XX в. занимала в целом приниженное положение. В то же время, как отмечал знаток Нарымского края А, Ф. Плот­ников, иногда селькупские женщины “бывают воинствен­нее мужчин))40, В ряде случаев, по словам наших ин­форматоров, девушки проявляли инициативу даже в воп­росах замужества. “Раньше... покупали девок,—-вспоми­нает 80-летняя Л, Н. Калина,—а у нас шесть сестер

3*{67

было и все сами мужьев искали”. Известную самостоя­ тельность женщин в прошлом подчеркивает и фольклор- пая традиция. Б одной из сказок две невесты сами ищутсебемужей, которые оказываются родными братьями: “Завтра мы пойдем искать Там в деревне есть два брата,;пойдем к ним сватать”41. В другой сказке идет речь'о женщине и девушке, оказавшихся в лесу: “Идут они ; дальше, видят — двое мужчин. У одного—-подвязка из - лыка, а у другого — дорогая. И вот женщина-говорит: „Ты хватай, который 6 лыком, а я второго. Хватай обоих в свгег. И обоих в снегу искупать". Девушка этого He- исполняет, А та хватает второго... Пошли в чум к муж- чипам, те были братья. Жили год..” И в сказке о трех сестрах они самостоятельно ищут и находят себе мужей:>“Один старик жил и три дочери. Прямо голодал старик. * Что делать? Дочери говорят: „ПрТшо голодуем". Дочери^ мужика ищут, как, мол, будем*жить? Первая девка ушла,^ ворона привезла. Все равно голодно. Среднюю дочь по-;^ слад мужика искать. Она ходила, кедровку привела,3| И толку нет. Опять голодуют. Совеем ничего нет. Жить! Не могут. Последней девке сказал: „Ты иди, мужика,! ищи". Та пошла, бурундука принесла. А все равно го-| лодно”. В бытовых рассказах “лееная хозяйка”, или! “лесная девушка”, нередко выбирает себе .в мужья! понравившегося ей охотника и т. п. J

Таким образом, в селькупском обществе XIX —нача-1 яа XX в. наряду с приниженным положением женщиньг|| преследованием супружеской деверности жен продолжав ли бытовать (хотя ивреликтовой форме)- и транслиро­ваться в фольклорной традиции относительная свободе половых отношений, остатки полигамии, сохранилис! представления о прежнем независимом положении 1И1ШЫ и следы гостеприимного гетеризма. Е5се это соот ве1ствует сложившимся в пауке представлениям о р€ ликтах группового брака и свидетельствует о наличщ этого института в прошлом у селькупов. Дополнительны! аргументом в пользу такого суждения являются обыча| избегания, имеющие в оснрвном характер половых претов42. Записанная А, П. Дульзоиом система родетз также отражает бытование в прошлом; брачных отнеше! со “специфическими особенностями группового брака**!

Счет родства у селькупов велся ио отцовской л! нии — дети носили фамилии и отчества отцов.. Одна! наряду с отчетливо выраженной патрилинейностью ут еще в XIX — начале XX в. проявлялись следы филиации иного характера. Они ^проступали настолько определенно, что иногда находили отражение в официальных доку­ментах. Так, в метрических книгах Тазовской Никола­евской церкви, где регистрировались браки- северных селькупов, встречаются записи типа: “АгиЧев (Кондин по матери)” или (о невесте): “По отцу Сайготина, по матери Тамелъшша”44. По свидетельству Е Д Прокофь­евой, даже в 20-е гг. нашего столетия некоторые сель­купы имели отчества — производные от имени матери4*. Современные информаторы-селькупы из числа лиц стар­шего поколения, вспоминая о старине, также говорят об ипом, цо сравнению с существующим, принципе опреде­ления родства: “Наша фамилия Куболевы, мы по ба­бушке пишемся Корсавины” (П. PL Корсавина), “Раз мать рожает, то дети пойдут по материнской линии. Моя хозяйка (жена.—Я. Т7.).,, она Агичева, в старину все дети должны писаться до матери” (К. И. Сайготин); “Сайготин мог на Кусаминой жениться. Но тогда ты фамилию перепишешь на женщину” (Г. И. Сайготин). Аналогично определялась этническая принадлежность ребенка, рожденного з смешанном браке: "“Вот кто же­нился на русской, то дети у них' уже не остяцкие” (А. А. Мозотова); “Если мать русская, а отец остяк, то [ребенка] мы уже за остяка не считаем” (Д. Ипокова) и т. п. Приведенные материалы подтверждают высказы­вавшееся ранее предположение о бытовании у селькупов в прошлом наряду с групповым браком материнской фи­лиации/>6.

У селькупов исследуемого периода преобладала вн-рилокальность брачного поселения. Однако некоторые материалы, относящиеся к тому времени, позволяют предположить наличие у них в прошлом иной локаль­ности брака. В свое время В, Н. Скалой писал” что у селькупов “иногда мужья живут в семьях жен”47. Пом­нят об этом явлении, и современные старики-информато­ры; “В большинстве1 жена переходила в дом мужа, но иногда он уходит К жене. Она должна в своем потом­стве жить. Мужик должен перехбдитъ, раз жепился” (К, И. Сайготин); “Когда женились, мужчина переходил 1в дом жены]. Ужели баба пойдем?” (У, С.). “Отец и братья его родились на Часельке,— рассказывает С. А Ка-гелев,— а на Печалъке был старик Чекурмин. Он (брат отца —И. Г.)взял Чекурмина дочь и уехал туда и жил. Потом позвал своего брата, моего отца”. Отголоски это­го явления до сих пор сохранились в свадебном обряде и в некоторых деталях организации промысловой дея­тельности селькупов. Рассказывая о зимнем охотничьем промысле, М И. Кусамин вспоминает: “Ну, брат один собирается, уезжает б“лку добывать. А второго брата отец невестки, может, летом позвал: „Приезжайте ко мне". Он уже с отцом не мо&ет жить, уезжает”. Немало подобных примеров- и в произведениях фольклора. Так, в уже цитировавшейся, выше сказке о трех сестрах, искавших себе мужей, последние (ворон, кедровка и бу­рундук) приходят жить в жилище своих: жен. В другой сказке царевпа-бОгатырша, жившая на Тыму “давным-давно”, вышла замуж за воина-богатыря. Богатырь остал­ся жить в ее городе48. Приведенные выше данные могут быть с уверенностью отнесены к реликтам прежней уксо-рилокальности брака, присущей древнейшей селькупской семейной организации.

Итак, наиболее ранняя форма брачных отношений у селькупов — групповой брак, которому изначально соот­ветствовала материнская филиация. Он реализовался в условиях уксорилокальыостп брачного поселения. Пере­житки- группового брака обнаружены исследователями у многих народов, в том числе у народов Сибири. Так, Л. В. Хомич считает, что для ненцев в прошлом харак­терна"' общность жен братьев49. По мнению 3. П. Соколо­вой, ряд пережиточных явлений свидетельствует о быто­вании норм группового брака-у хантов50. О кетах в этом плане пишет Е. А. Алексеепко51, об эвенках — р. А. Ту-голуков52 и т. д. Во всех этих случаях реликты группового брака связаны, как правило, с его уксорилокальностъго53. Комплекс явлепий, включающий групповой брак, мате­ринскую филиацию, уксорилокальность поселения в браке, обычно сопоставляется с прежними материнско-родовыми общественными отношениями.

Реальная брачная практика селькупов в XIX — нача­ле XX в) характеризовалась преобладанием моногамных норм. Полигиния (многоженство)54 хотя и не преследова­лась обществом, но и не получила сколько-нибудь широ­кого распространения (заметим, что селькупское обще­ство _не располагало для этого и человеческими ресур­сами — количество женщин репродуктивного возраста бы­ло постоянно на 8—10% меньше числа мужчин55), Дру­гие пережитки группового брака, о которых шла речь выше, не были связаны с семьей как ячейкой обще­ственной структуры и, следовательно, не могли опреде­лять нормы брачных отношений.

Основной формой брака у селькупов того времени являлся брак с уплатой калыма (uten). He случайно именно это прежде всего бросалось в глаза авторам XIX в. “Врак есть у них чистая покупка жены”,—пи­сал М. Ф, Кривошапкин о северных селькупах в сере­дине прошлого века56. На это же обстоятельство указы­вал и А. Ф. Пло! ников, имея в виду селькупов Нарым-ского края: “По понятиям инородцев калым есть цеиа за девушку как за товар”". Даже в конце 20-х гг., по данным Красноярского комитета Севера, калымный брак был достаточно распространен среди коренного населе­ния Туруханского края58. Не случайно и многие наши информаторы из числа лиц пожилого возраста расска­зывают об этом на основании собственного опыта.

Калым обычно начинали собирать за год-два или бо­лее до сватовства.-ЛЗ условиях второй половины XIX — начала XX в. ведущая роль в подготовке калыма при­надлежала самому жениху и его отцу. Однако помимо О1ца в составлении калыма принимали участие и его братья: “Когда жених готовит калым, брат отца помо­тает немного, но* помнит —оленей дает или что. Одного-двух оленей дает, шкур двадцать белок, горноеталей” (информатор М. И. Кусамин).

Относительно размера калыма у селькупов сведения различны. Величина калыма у северных селькупов, по данным М. Ф. Кривошапкина (середина XIX в.), варь­ировала в денежном эквиваленте от 10 до 50 руб. сереб­ром69, у селькупов Нарымского края (по сведениям А. Ф. Плотникова) — от 10 до 100 руб.60 Наши инфор-маюры (северные селькупы) акцентируют внимание ие на размере калыма, а на его основной натуральной ча­сти — оленях, нйзывая цифры от 5 до 20 голов. “Меня,— рассказывает В. Л. Кунина,— оленями купили, 10 оле­ней дали”. А. -С. Мандакова сообщает, что в качестве калыма за нее уплатили 20 оленей. Подобные сведения дают и другие информаторы. При этом они подчеркива­ют, что даже при минимальном размере калыма среди оленей обязательно должны были быть важенки. Плати-, ли также пушниной и деньгами.

Состав калыма в Нарыме был несколько иным, чем па Севере, В XIX — начале XXъ.надымские селькупы в- основном уже утратили бытовавшие у них ранее оле­неводческие традициим. Поэтому и в составе калыма олени н.е упоминаютсд ни авторами XIX в., ни совре­менными информаторами. Платили беличьими шкурами (и шкурами других, пушных зверей), деньгами, комплек­тами русской одежды, иногда скотом Сами селькупы, обосновывая “законность” калыма, говорили; “Это за труды дают, что воспитал, и за приданое (чтобы у дев­ки были подушки)”.

Размер платы за невесту (как и сам выбор девуш­ки) зависел не только от ее дачных достоинств, но и 01 социально-имущественного положения ее семьи: “Раньше кто плохо живет, ему [невесту] не отдавали. Кто хор'ошо живет, отдавали за тех, кто живет хорошо”. Наименьший калым уплачивали за сирот, оставшихся без родных. '

Кроме калыма семъе невесты обязательно подноси­лись подарки, состоящие обычно из “мануфактуры” (от­резов бархатной и хлопчатобумажной ткани), платьев, рубашек, шкур пушных зверей, связок бус. К ткани иногда привязывали деньги. Подарки подбирались таким образом, чтобы среди них явственно выделялись вещи, предназначенные невесте, ее отцу и матери. С подноше­ния подарков и начиналось сватовствова. В случае удач­ного завершения, сватовства жених подносил матери не­весты особый подарок — шаль или платок. Кроме того, если в дальнейшем оказывалось, что невеста не имела добрачных связей, Жених, по йекоторым сведениям^ обя­зан был внести ее родителям дополнительную плату63.

Выплачивали калым, если оказывалось возможным, единовременно па окончании сватовства. Однако если о"лени к этому .яремени были уже отпущены в лес на вольный выпас, то уплата “оленьей” части калыма от­кладывалась до осени, когда проводился сбор оленей, Следует заметить, что далеко не все могли сразу внести плату за невесту. В этом случае поначалу уплачивался задаток, после чего жених получал супружеские права, увозил \молодую жену в чум пли дом своих родителей. Остальная часть калыма выплачивалась постепенно,, иногда в течение нескольких пет. Интересно в этой свя-"зиуообстоятельство, что поскольку у нарымских селъ-| купов считалось престижным регистрировать брак в церк-^ ви по христианскому обряду, то при сватовстве спепиаль! ло оговаривалась невозможность венчания до полно! ушгаты калыма '*. Этим отец невесты стремился побудить жениха к скорейшей расплате, что, Однако, удавалось да­ леко не всегда. "*

Оплаченный женихом калым поступал в полное распо­ряжение отца невесты. Поскольку промежуток времени между уплатой калыма (или задатка) и увозом невесты был обычно очень мал, а зачастую невесту увозили непо­средственно после уплаты, в обычном праве селькупов не зафиксировано положеиие о возврате калыма в случае смерти невесты. Еслж- же умирала жепа, то калым мужу не возвращался При разводе муж мог получить калым об­ратно, если развод был мотивирован “плохим поведением” 'жены Одна из таких ситуаций описана в обзоре деятель­ности туземных судов (192Q-e гг).: “Ириков (в тексте Ки-риков.—И. Г.)женился па дочери Баскиной, за что упла­тил калым — 5 оленей Через некоторое1 время* вследствие плохого поведения жены, Ириков с ней разошелся и полу­чил оленей обратно”65. "При заключении брака с уплатой калыма ""фигурировало и приданое невесты, однако раз­мер его при сватовстве не оговаривался. Как правило, оно было меньше калыма: как пояснила информатор К. Г. Каргачева, если, например, калым составляет пять важенок, то приданое — пять быков (оленей-самцов). Иногда для этой цели отец невесты выделял часть, калы-ма В состав приданого у северных селькупов могли вхо­дить: чум, олепи, нарты, покупная 'утварь, у наръш-ских — утварь, одежда, иногда деньги, у оседлых сель-купав Нарыэдского края мог включаться и скот (корова, нетель, бык). Если у отца было несколько дочерей, он, нередко заранее определив долю имущества и денег, выделяемых дочерям, делил ее на равные части. После того как девушка выходила замуж, ее приданое стано­вилось собственностью мужа, полностью сливалось с хо­зяйством се'мъи.

Поскольку при заключении брака уплачивался калым, муж считал жену своей собственностью. Даже в случае убийства жены муж не считал себя виновным, так как “купил свою жену и заплатил за яее честно”68. Женщи­на при любом; отношении к ней мужа практически была лишена возможности расторжения брака. “Разводы бы­вали,—вспоминает, У. Т, „Белозерова,— но... у нас креп­кий: закон, родители^ на разрешали. Истязает, бьет, а уходить не имеешь права”. Если женщина л. решалась на такой шаг, то “муж жене ничего не давал, раз сама

идешь, уйдешь — ничего не дадут, как хочешь сама идя”. С одной стороны, родители женщины отказывались при­нять ее обратно (в этом случае они должны были бы вернуть калым), с другой —муж, не надеясь на возврат калыма, удерживал за собой все состояние(с,воей семьи, включая и приданое жены,

В случае смерти мужа вдова оставалась жить в семье, к которой принадлежал ее покойный супруг. Именно так обстояло дело в братской семье, где женитьба молодого человека являлась отнюдь не его личным делом (этот вопрос решался кругом мужчин старшего поколения) и калым уплачивался всей семьей. Исповедные росписи дают немало примеров таких ситуаций. Приведем -один из них (Тъгмская волость Тазовской стороны, 1880 г.): Степан Пипин — 59 л., жена его Евдокия Васильева —< 54 г., дети их: Семен —28 л., Агриппина —16 л,, Уль­яна — 12 л.;сноха его, вдова(здесь и далее выделено нами.—И. Г.),Мария Васильева — 58 л., сын ее Ефстав Осипов — 43 г., жена его Ксения Дмитриева — 33 г.,Сте­панова, сноха, вдоваМатрена Иванова — 51 г., дети ее Василий — 24 г., Сидор Устиновы — 18 л.,tВасильева же­на Татьяна Семенова —19 л., Степанов племянник Иг­натий Григорьев Пипин —49 л., дети его: Степанида— 23 г., Федор — 19 л.; Игнатов братаник Онисим Василь­ев-Пипин—47 л., жена его Домна Ефремова —43 г., дети их: Марфа — 16 л., Тимофей — 9 л., Мавра — 9 л,, Глафира — 7 л., Евдокия — 3 г.;сноха его, &доваМарья Андреева — 40 л., Сын ее Тимофей Терентьев — 18 л."

Точно так же в неразделенной семье (в случае смерти мужа до выдела) вдова должна была жить и работать в семье свекра, так как за нее был уплачен кальшГЛшпь по истечении определенного срока “разрешают выходить замуж^другую семью. Уже бесплатно выдают замуж (без уплаты калыма.—И. Г.)и приданое не дают”, П. Третьяков по этому поводу писал, что только “вдова, у которой после мужа ве осталось родственников, имею­щих право располагать ее дальнейшей судьбой, свободно выбирает себе мужа”68. Вернуться вдовою прежнюю семью вдова могдд лишь с условием компенсации части калы­ма: “А когда у которой женки умрет муж, то родствен­ники от свекра ее обратно отбирают и отдают ему поло­вину взятого за нее калыму”69.

В конце XIX — начале XX в, в связи с возрастанием числа малых семей и уменьшением их хозяйственной

мощности у селькупов наблюдалась тенденция к сокра­щению размеров калыма, который становился почти рав­ным приданому: “Взаимообразно давали, как бы меня­ли”. В некоторых случаях обходились только подарками семье невесты. Вновь создаваемая семья в этом случае наделялась имуществом и отца жениха, и отца невесты. С. Т. Тетерин вспоминает: “У нас, так как я помню, калым не платили. Я даю, например, оленей, быка или важен­ку, и тот отец дает. Если есть липший чум, дают тот или другой отец”, Калым, таким образом, постепенно превращался в фикцию, а'заключение брака с уплатой калыма — в традицию, где па первый план выступает не сущность, а форма.

Заключение -брака с уплатой калыма могло прояв­ляться в виде колыбельного сговора, цель котврого — об­легчить уплату калыма, растянув ее сроки, и заранее обеспечить будущего жениха невестой. Колыбельный сго­вор практиковался чаще всего среди бедных семей, на­ходившихся в дружеских отношениях между собой. О размерах калыма договаривались отцы жениха и не­весты. Первый взнос делали при сговоре: “Родится у меня дочь, а у другой сын, им уже закладывали калым”. За­ключив 'сговор, праздновали это событие: “Еще в люльке качаются, а мы уже свадьбу гуляем”. Колыбели жениха и невесты при этом вешали рядом. Иногда сговор заклю­чался позже, когда дети начинали ходить или были уже в отроческом возрасте. Одил из таких случаев отмечен путешественником, проезжавшим по селькупским селе­ниям верхней Кети в начале нашего столетия: “Спраши­вали о женитьбе его (хозяина —И* Г.}сына, Петра-. Ока­залось — невеста ему уже высватана несколько лет назад

VЧ(\

и живет у своих родителей до совершеннолетия & ,

Обязательства, взятые родителями детей при колы­бельном сговоре, как правило, выполнялись: “Пока [де­ти] не вырастут, ждут друг друга, так их и поженят”. Личные качества жениха и невесты значения не имели: “Выросли, хороший — нехороший, все равно женятся”. Обряд сватовства невесты при этом опускался. Свадеб­ное торжество происходило сначала в доме (чуме) роди­телей невесты, а затем — жениха,

Наряду с традиционным (калымным) браком у сель­купов в конце XIX — начале XX в. появились (частью были заимствованы) иные формы заключения брака: “убегоы” и со свободным выбором партнёра. “В последнее время,—писал в 1900 г. А. Г. Воро­нов,—у томских самоедов женихи... часто вовсе не за­сватывают невест, а уговаривают их бежать от родителей и увозят к себе... Похищение невесты происходит с ее согласия”71. Жених (чаще всего из другого селения), за­ранее договорившись с невестой, подъезжал (подплывал на лодке) к селению (юртам), где жижи родители де­вушки, или к месту их летней стоянки на реке. Девуш­ка, стараясь не вызвать подозрений родителей, выходила >из дома и уезжала с женихом. Иногда жених, не выска­зывая своих намерений, приезжал к ее родителям в го­сти, дривозил с "^собой спиртное. Во время застолья он старайся н& дить, но усиленно потчевал родителей своей избранницы. Добившись, чтобы они опьянели, незаметно покидал дом вместе со своей невестой. Излюбленным ме­стом “похищения)) были ярмарки (в селах Тымском, Каргаеке, Туруханске и др.). “Похищали” не только де­вушек—иногда могли, “украсть:”) и,молодую замужнюю женщину (если у нее не было детей): “Отец украл ма­тушку на ярмарке. В обласке приехал* Она была за другим замужем, тот был лыеый. Родители выдали и жила. Он (отец информатора".—И. Г.)товарища подго­ворил, на обласках украли, увезли в лес, там ее держали”. . Родители с помощью родственников обычно пытались догнать похитителей. Иногда в погоню пускались все мужчины селенья. Если удавалось настичь бежавших, то стремились отбить девушку, причем могли применить и оружие: нож, пальму (вид рогатины), ружье. Однако беглецам почти всегда удавалось благополучно прибыть в селение (чум) жениха. В этом случае родители невесты, как правило, не пытались вернуть доч£ домой. В редких случаях отец упорно добивался возвращения дочери, на­деясь вынудить ее мужа заплатить калым. Иногда моло­дые, боясь* быть разлученными, искали защиту у вла­стей73. Бывали случаи, когда жених- опасаясь преследо­ваний, увозил свою невестув тайгу, в тайное, известное только ему-место, где, молодые люди и оставались па какой-то,срок.

Через'некоторое время жених и невеста (теперь^ уже молодые муж и жена)^приезжали к родителям новобрач­ной просить прощения (“прощаться”), Срок между похи­щением и попыткой примирения не был р&гламентиро-ван. Он зависел от характера отца девушки и от его дальнейших намерений, которые и пытался выяснить молодой муж через твоих друзей. Часто молодые приез­жали с повинной уже через неделю, иногда же прими­рение оттягивалось на целый год, в ряде случаев — до рождения ребенка.

Решив, что можно -надеяться на прощение и прими­рение, молодые приезжали к родителям жены с подар­ками (символизировавшими калым), привозили и спирт­ное: “Молодой приезжает „прощаться" к тестю с женой, родителями своими и дружкой, который и „ведег перего­воры, угощает хозяев вином. Тесть запрашивает большой калым, и дружка несколько раз бегает от него к моло­дым, которые до примирения остаются у кого-либо из знакомых, а при отсутствии знакомых в юртах неве­сты — на улице”".

Если подарки устраивали тестя и он соглашался про­стить дочь и ее мужа, молодые входили вчдом, кланя­лись в ноги родителям )кены. Затем они падали наземь у Ног отца и ждали его разрешения подняться: “Пока отец не поднимет, лежи вниз лицом, не смей встать”. Отец позволял дочери и ее >гужу подняться, благослав-лял на брак, ^принимал подарки. После этого праздно­вали примирение.

Иногда тесть упорствовал, н,е желая по той или иной, причине простить молодых В этом случае визит мог быть повторен. Не получив и на этот раз прощения, зять пре­кращал попытки примирения: “Если тесть не прощает, зять не станет ему очень кланяться: сделает честь, приедет к нему раз, а если придется уехать, не достигнув цели, то, не делая сам новых попыток к примирению, ждет, когда уже сам тесть закажет приехать проститься”74.

Выводя замуж “убегбм”75, девушка лишала родите­лей возможности получения калыма. Поэтому и она, в свою очередь, не имела приданого, во всяком случае до “лрощения” молодых, родителями новобрачной и получе­ния ими подарков. Однако ж “прощенная” дочь зачастую получала приданое меньше обычного

Селькупы обосновывали брак “убегом” нежеланием платить калым, отсутствием средств для его уплаты, опасениями, что девушку могут >не выдать замуж из-за личных качеств жениха, например хромоты или иного увечья, из-за того, что его семья далеко живет и дочь не сможет навещать своих родителей, и т. д. Главную роль играл все же экономический фактор и связанное с ним нежелание или невозможность уплатить калым за невесту. Для того чтобы обойтись без уплаты калыма и в то же время узаконить этот неплатеж, иногда заклю­чали брак обменом. Эта форма не нашла у селькупов * широкого распространения;" хотя встречаются свидетель­ства о том, что О1цы, имевшие дочерей, могли обменять­ся ими и женить на них своих сыновей или жениться сами (без уплаты калыма).

Брак “убегом” и брак обменом, несмотря на различия в их природе, существовали как бы в противовес браку с уплатой калыма. При этом брак “убегом” противосто­ял браку с уплатой калыма не только в экономическом отношении. “Похищение” девушки происходило, как пра­вило, с ее согласия, в то время как при браке с уплатой калыма воля невесты вообще не учитывалась. В этом случае брак “убегом” являлся как бы промежуточным звеном между браком с уплатой калыма и браком со свободным выбором партнера.

Промежуточности и “неузаконенности” данной фор­мы заключения брака соответствует неразвитая, находя­щаяся лишь в процессе -канонизации обрядность. В то же время сама процедура “похищения” невесты, будучи стереотипной, приобретает характер обряда. Погоня за беглецами постепенно теряет свою первоначальную сущ­ность, и в ней проступает ритуальный оттенок. Обряд примирения, по форме символизирующий покорность мо­лодых воле родителей невесты, на самом деле уже пере­осмыслен и является лишь приемлемым для родителей способом выйти е достоинством из затруднительного по­ложения.

Брак со свободным выбором партнера был характерен только для части нарымских селькупов, живших глав­ным образом в Приобье и в значительной степени под­вергшихся русскому влиянию По этому поводу Б. Шо­стакович писал, что следует “между инородцами разли­чав живущих по Оби ж притокам ее. У первых заметно обрусение, иногда Можно встретить корову и возделан­ный огород, в особенности выще Нарыма (начиная с Бараиаковских юрт к Томску ясашные почти перероди­лись в русских)”7"3. Эги “остяки”, как отмечал К. С. Пря­нишников, “имеют хорошие дома, занимаются скотовод­ством и огородничеством, женятся на русских, признают посты и лраздпики, ходят в церковь и т д ”".

При -заключении брака со свободным выбором парт­нера жених (или его дружки)4 являлся к невесте, чтобы получить се согласие. Чаще всего они были знакомы, нередко встречались и ко времени сватовства жених уже фактически получал согласие девушки выйти за него замуж. Иногда же невеста видела жениха впервые, В любом случае она не должна была соглашаться сразу. Невеста заставляла уговаривать себя, а затем либо за­являла, что полагается па волю родителей, либо выра­жала, хотя и с оговорками, свое положительное отноше­ние к сватовству. Т. И, Саргина рассказывает: “Если девушка желает пойти [замуж], то говорит; „Я желаю, но вант характер не знаю". Он ей: ,,Я тебя не обижу, я не пью, не дерусь". И тогда она; дает ему слово выйти за него” Если жених (или его дружки) получал отри­цательный ответ, о-н был вынужден уйти пи с чем. Об­ращение дружек непосредственно к отцу невесты, как лравило, не приносило желаемого ^результата. Одна из женщин-селькупок^ рассказывает: “Меня целые сутки сватали дружки, а я не хочу и не хочу. Отец говорит; „Если хочет пойти, сама скажет"”.

В случае отказа невесты визиты дружек могли по­ вторяться. Стараясь получить согласие девушки, дружки стремились обратить ее внимание на личные качества жениха — удаль, трезвость, расписывали достоинства его родных и т. д Иногда с целью заставить девушку со­ гласиться на замужество “применялась” шаманская ма­ гия. Один из информаторов вспоминает: “Один шаман мою сестру сватал, а ана слова не дает... он уехал. Как ее стало ломать, ночь кричит... (Родные были вынуждены обратиться за помощью к другому шаману (женщине.—И. Г.").)Она дня три походила к ней, и опять та же девка стала”* N

Свадебный обряд при данной форме брака был боль­шей частью заимствован у русских. Это и понятно Про­живая но соседству с русскими, нередко вступая с ними в браки, подвергаясь интенсивному воздействию "церкви, селькупы в значительной мере усвоили основные моменты русский свадебной обрядности. Вместе с тем в ритуале отчетливо проявлялись отголоски прежних селькупских свадебных традиций, интегрированных в заимствованную у русских обрядность.

Приведенные выше данные о формах заключения брака у селькупов свидетельствуют о том, что социально-экономические процессы XIX — начала XX в. в значи­тельной степени отразились и на этой стороне жизни

селькупских семей. Появление новых форм означало не реосмысление прежних представлений о роли и значении индивида, что связано с изменением характера семейной организации. Вместе с тем продолжали устойчиво сохра­няться прежние нормы, связанные с патриархальными отношениями, транслированными в новый тип семьи.

Г л а в а IV ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ СЕМЬИ

Б данной главе характеризуется в оеновномхкозяй-ственная деятельность семьи позднего времени (нераз­деленной и малой)1, поскольку большинство источников по интересующей нас проблеме относится именно к концу XIX — началу XX н. Следует отметить, однако, что рас­сматриваемые ниже трудовые процессы в силу длитель­ного сохранения традиционного образа жизни селькупов были свойственны и более раннему периоду их семейной организации.

Производственная деятельность селькупов строилась в соответствии с годичным хозяйственным циклом2. Он включал в себя и посещение ярмарок, обычно два раза В грд>— зимой (в декабре) и в конде весны, сразу после -таяния льда (конец мая •— начало июня). Наибольшее значение, имела веЬенняя ярмарка — “это был сборный пункт, раз в году для всевозможных сделок торговых н промысловых”1. На ярмарках (в Туруханске, в селах Верхпе-Имбатсдом, Лариатском, Тыметхом, Каргаске и др.) селькупы реализовывали добытую пушнину (как пра­вило, у одних и тех же купцов) и приобретали необхо­димые продукты ж охотничьи припасы.

•S Архивные материалы (чумовые карточки 1924 г.) поз­воляют конкретно проиллюстрировать хозяйственную де­ятельность селькупских семей. Приведем два типичных примера.

Семья И. Д, Безруких.Состав семьи:И. Д. Безру­ких—40 л., жена его — 35 я, сын Архип —18 л., “ын Николай —15 л., дочь —10 л., дочь —6 л., дочь —3 мес.Обеспеченность сещъи жилищем, орудиями промЪцла итранспортом:зимовье — 1, чум зимний — 1,-чум летний —<

4, оленей —23, собак — 2, ружей —3, капканов — i, чер­канов — 5, пастей — 20, луков — 1, некодов — 1, пуща-лен — 3, веток (долбленых лодок) — 2, санок (нарт) — 6, лыж — 3 пары.Добыто за год:белки — 1000 шт., горно­стая — 10 шт., уток — 30 hit , глухарей — 100 шт., ры­бы—100 пудов.Приобретено заtod:хуки —35 пудов, соли —1,5 пуда, чая —10 кирпичей, спичек--10 000 па­чек, табака — 2 пуда, пороха — 15 фунтов, свинца — It) фунтов, дроби — 1,5 пуда, пистонов — 2000 шт , пря-дчи — 10 фуптоз, материала (ткани) — 31) аршин, кожи скотской — 0,5 шт , мыла — 10 фунтов, мелкого това­ра — на 50 белок4.

Семья П. П. Безруких.Состав семьи'.П. П. Безру­ких — 25 л,, отец;—70 л., мать —65 я,, жена —20 л., сын — 5 л., сын—3 г,, дочь —1 гОбеспеченность жили­щем, орудиями промысла и... транспортом:зимовье — 1, чум зимний—1, чум летний—1, оленей—14, собак — 3, ружей —2, капканов —4, черканов —5, луков — 1, не* водов''— 1, пущален — 2, веток — 2, санок^ 6, лыж — 2 пвры, пыж-голиц —2 пары.Добыто за год:белки-—f600 шт., горностая: — 20 шт., гусей—j20 шт., лебедей — 5 шт,, уток — 100 шт., глухарей —300 шт,, рыбы — не указана (с.тоит лишь отметка “для себя”).Приобретеноза год:муки — 30 пудов, соли — 1 пуд, чая — 10 кирпи­чей, пороха — ID фунтов, свинца — 5 фунтов, сничек — 10000 пачек, табака — 2 пуда, дроби— 1гпуд, пистонов — 2000 Шт., пряжи — 20 фунтов, сукпа — 1 аршин, матери­ала — 30 аршин, кожи скотской — 1 штчмыла — 1 фунт, мелкого товара — на 40 белок5.

Приведенные данные наглядно демонстрируют комп­лексность хозяйства (сочетание охоты, оленеводства, ры­боловства), значительную товарность наряду с частично безденежным характером расчетов (“мелкого товара на 50 белок”) и примитивность основных орудий труда. Иными словами, условия хбзяйственной деятельности и характер хозяйства мало изменились к концу XIX'—на^ чалу XX в, в то -время как форма семейной организации подверглась трансформации — преобладавшие еще в на­чале XIX столетия братские семьи уступили к концу XIX в. место неразделенным и малым семьям с числен­ным превосходством последних, Изменилась не только структура семьи, но и количество членов в ней. Если в начала XIX в. средняя численность семьи у северных еелькупов составляла, по нашим подсчетам, 16,3 чел,,

S1

то в 1920 г., по данным Л Н Добровой-Ядринцевой, она равнялась 5,45 чел (а у баишенских селькупов— 5,07X6 М. А. Сергеев приводит еще меньшую цифру — 3,9 (дан­ные 1926 г,)7. Возникшее противоречие между столь зна-1 чйтельдю уменьшившейся численностью семьи и преж­ними условиями ведения хозяйства не могло быть раз­решено за счет частичной его модернизации- (например, появления огнестрельного охотничьего оружия). Возни­кала, таким образом, объективная необходимость появ­ления иных форм организации хозяйственной деятель­ности, .которые позволили бы компенсировать недоста­точность человеческих ресурсов семьи позднего времени. Понятно, что трансформация семьи, л возникновение ин­ститутов компенсаторного характера происходили парал­лельно в русле единого процесса социально-экономиче­ского развития селькупского общества Для выяснения характера этих институтов рассмотрим каждый из основ­ных видов хозяйственной деятельности селькупов.

Охотничий промысел.Охота па тгушиого зверя явля­лась, как отмечено выше, основной товарной отраслью селькупского хозяйства. Покупателями были как русские купцы, приобретавшие большую часть добычи, так и соседи-ненцы,- поставлявшие селькупам оленьи шкуры и готовую одежду. Один из участников экспедиции 1864г. на Таз и Енисей И. Буторин в своем “Подлинном пись­ме” писал по этому поводу: “Остяки (имелотся в виду тазовские Селькупы.—И. Г.)продают зверей всякого ро­да в село Лариатское Сургутского отдельного управле­ния, оставляют для себя только чтобы уплатить Государ­ственный есак, а поблизости к церкви самый лучший зверь дродают юракам Березовского округа, которые в большом количестве приезжают... в зимнее время. А [юра-ад] вместо того меняют им свою одежду, например оле-<кя за 100 белок, малицы— 100 белок, сокуй —100 белок, nmfbi или сотуры — 50 белок, и эта одежда приготовлена имл из оленьих шкур дикого оленя”8. Товарной яв­лялась почти вел продукция пушного промысла (по М. А. Сергееву, товарность охоты составляла 98,5 %)9,

Охота на пушного зверя основывалась на постепен­ном опромышлении угодий в течение зимнего сезона. “Он (селькуп.—Я.Г.)до сих пор не имеет понятия о более совершенных методах охвата промысловой площа­ди, че^г кочевье со всем чумом — „аргыш"”,—писал в од­ной из статей, опубликованной в/ 1931г,гВ. Н, Скалой10,

Принадлежности охотничьего промысла (колМИКНС).п^™ЛЧан * —вальма (откас), 3 — пояс охотника (нож нож- гороховница, пистоныица, кожаный мешочек для дроби),л —мерка для пороха и дроби ^

Кочевали, как правило, всей семьей. Исключение состав­ляла лишь самые малооленные семьи: “У нас оленей Мало было. ,-Мужчины охотятся, мы с матерью, сестрой живевд в землянке, У кото -оленей много — всех таскали в тайгу — оленьим чумом жили” (информатор С. А. Ка-шлев).

Каждая семья кочевала по своему вполне определен­ному маршруту, отгромышляя участки тайги -вдоль'пути передвижения: “Он уже но своим (дорогам,—11. Г.}ухо­дит вдадь” (информатор Ф. Е. Гнездилов). Причем места охоты традиционно были закреплены за семьями: “Когда я жила еще в чуме,, мы знали свой участок”; “Отед рас­сказывал: „Если' кто заберется охотиться в наши леса, лисицу или что обратно дает"” (информатор А. Е. Ман-дакова). В одной из редакционных статей журнал “Со­ветский Север” иисал следующее': “В силу традиции от Ьтца к сыну переходят данные участки в опромыншшие. Мо^кно встретить такие заявления туземцев... „Здесь мой 'отец ходил и кости деда лежат, век здесь паша дорога и никуда отсюда не уйдем"”".

Право семьи "на свой участок промысла признавалось и русской администрацией XVIII — начала XX в. В Том­ском архиве сохранился ряд документов. Приведем текст одного из них; “Прнказ Нарымскон округи капитана-исправника Голот'винова в КедСкой волостной суд Попо­ву:., по прозьбе... Тайных юрт есашного Семена Сереби= на деревни Моховой' на крестьянина Ивана Коновалова, который взял сто черканов и промышлял в его промыш­ленном месте девять лет.' Приказать^ за оные черканы п за то, что в -ево месте имел промысел "без кортому (платы,—И. Г.),заплатить, а" впредь в ,есашные места приказать не ходить. Декабря 23 дня 1786 года”12. Пред­ставление о праве на эксплуатацию “своих” угодий было очень устойчивым ц проявлялось еще в первые годы пос­ле начала коллективизации селькупских хозяйств. В про-1" токоле одного из колхозных собраний селькупской сель-* хозартели “Красная звезда” (1936 г.) зафикспро-' ваны, например, жалобы колхозников -па бригадира Василия Пыршипа: “Он не делился с памн^ опытом и рхотугодъя нам не показывал... Мест для промысла нам., не указывал”13.

Цитированные пыше сообщений информаторов, архив­ные и литературные материалы'говорят как будто лппгь, "о Собственности (основанной на праве первого освоения1

и длительного пользования) каждой семьи на определен­ные охотугодъя и чисто индивидуальном характере пуш­ного промысла. Однако целый ряд свидетельств указы­вает на сочетание в организации этого вида хозяйствен­ной деятельности различных тенденций.

Первую половину зимы (до “большого аргыша”) сель­купы жили в землянках, промышляя в близлежащих угодьях и -занимаясь подледным ловом,, рыбы. Каждая землянка служила жилищем в течение нескольких, зим: “Года четыре tj землянке живешь, потом к сухостою ближе перетаскиваются, новый'дом делагат”- (информа­тор С. А. Кагилев).

Существенно, что землянка в прошлом далеко не всегда являлась жилищем' одной семьи. А. П. Степанов писал по этому поводу: “Когда остановится река, остяки начинают рыть для себя землянки; прикрывают их свер­ху бревнами, сучьями н насыпают, землю; но оставляют отверстия для дыма и света. В каждой землянке поме­щается несколько семей "по соглашению”14. Аналогичные сведения сообщают 'и современные информаторы — люди старшего возраста: “Первую половину зимы семьи в зем­лянке живут. Землянка семьи на две-три.. Семья не толь­ко братьев, и другие могут. Питаются отдельно. Стреля­ет-каждый по себе, для своей семьи. Рыбу-совместно едят и совместно добывают. Свежую [рыбу] надо зимой тоже. Ее - не делят, ее навалом, там делить-то нечего” (М, А. Кусамин);" “В землянке' две-три • семьи живет, больше не живет. Две семьи вместе землянку делают и живут. Но кушают отдельно. Хозяйство отдельно. Толь­ко рыбу вместе едят, кто бы ни. добыл. А продукты от­дельно едят” (И. Н. Безруких); “Где мы жили, там и. другие вечные жители жили. Там "еще братья жили, отцолы братья там все жили... Три брата жили с семь­ями... Охотится;.отдельно ходили” .(У. Т. Кипрпна),

“Большой аргыш” во второй половине. з.имы редко совершался мадымп семьями в одиночку. “Охотугодьями туземное население пользуется в большинстве случаев сообща... в силу традиций промышленники [каждой груп­пы] идут все одной и той же дорогой”15. “У отца боль­шая семья 'была, братьев пять, сестер две или три...— рассказывает М. А. Кусамин.— Жили по отдельности; но жили в одпох месте, по нижней-. Банхе. У каждого брата своя семья была, а жили в одном месте. Охотились от­дельно, у 'каждого своя семья, а ездилн вместе. Поста-

Рис, 2Орудия домашнего ремесла (кол МИКНС)

1 —•пучковая дреяь (пур)2— ручное сверло3 —гребенв (тппсет) ко-торьш расчесывали поенные щилы для получения ниток,4— струг (мир-сан), 5 — инструмент для выскабливания де,рсвянной посуды 6 — инстру­мент для выскабливания шкуры (кыса)

Рис 3Ручные кузнечные вдезси (коп. МЦКНС)

вят чум, уходят, дня три ходят, цо своей дороге каждый, каждый что добудет — это его...”; “Двоюродные братья были Петр Петрович и Семей Петрович. Жили рука об руку, других не пускали., Олепи общие были. Охотиться отдельно ходили, пудшину сдавали одиночно” (инфор­матор И. С. Кусамин);. “Три брата у отца было. На Худосее жили. Отец там же жил. Все время вместе жили на одном месте, в одном чуме. В чуме зимой жили. Братьяхотца быди женаты, у них дети были. Зимой охотились, аргишили оленем. Оленей одно стадр было. Зимой на охоту вместе ездили, Пушнину добывает каж­дый себе. Белку сам собирает. Каждый отдельно сдает” (информатор В Л. Кунина); “У наших Безруких (ин­форматор говорит о своей семье.—И. Г.)и у Тетериных общее было, у них как бы артель. Не родные, а по месту жительства соединились. И зимой каслаяи (кочевали,—И. Г.)вместе. Оленей-то не было. У каждой семьи по 20—30 и их объединяли все вместе с Тетердными. Вместе-то ездят, дорогу протаптывают” (информатор А. С. Безруких).

Приведенные материалы по организации: охотничьего промысла с определенностью выявляют, его характер. Зимнее жилище создавалось совместно несколькими семь­ями и являлось коллективной собственностью. Ото могли быть семьи братьев, однако допускалось и широко прак­тиковалось совместное проживание неродственных семей, каждая из которых вела индивидуальное хозяйство — са­мостоятельно промышляла пушнину, приобретала и по­требляла покупные продукты Подледный лов и потреб­ление рыбы производилось совместно всеми проживаю­щими в данной землянке. “Большой аргыш” осущест­вляйся опять-таки сообща, для чего объединялись олени, которые, как и орудия охотничьего промысла, являлись индивидуальной собственностью семей Охотились на пушного зверя отдельно — каждый для своей семьи.

87

Таким образом, обнаруживаются две тенденции. Одна лз "них “вязана с коллективным -трудом и потреблением, другая определяет индивидуальное хозяйство каждой семьи. Характерно, что в цитированных свидетельствах семьи братьев и неродственные семьи выступают в оди­наковом ^качестве. Очевидно, однако, что в прошлом “большой аршш” совершался по преимуществу братья­ми — даже обзаведясь собственными семьями, они вы­нуждены были использовать для охоты угодья своего отца, на которые имели одинаковые права. Наряду с эшм следует отметить, что малонаселенность тайги по­зволяла осваивать и, новые участки. Ото обстоятелъсгво существенно увеличивало возможность появления кол­лективов, состоящих из неродственных семей.

Летний промысел рыбы и оленеводство16. Рыболов­ство являлось наряду с охотой важнзвдндм промысле^ селькупов. Рыба входила в качестве необходимого и ос­новного компонента в их традиционный рацион. В этой связи интересен факт, приводимый М. Ф. Кривошапкй-ным — енисейским окружньщ медиком. Автор рассказы-ьает о лечении им в остроге двух “остяков”. Одного из ьих он лечил lege artis и тот умер, а вторбму (показав-пгемуся обреченным) с согласия больничного совета давал в цищу только то, что тот просил (в определенном чере­довании мясо, кровъ животного ж сырую рыбу), и резуль­татом было полное выздоровление больного 1Г.

Столь необходимая для существования селькупбв рыба в XIX — нетадЁ_ХХ в. почти не имела това|шого значения. А. П. Степанов писал^по этому поводу: “Самое любимое занятия для остяков е.стъ рыбная ловля, которая, впрочем, не доставляет им никакой выгоды, кроле соб­ственного продовольствия во время ловлижгодового эа-паса”18. И Буторин в своем “Подлинном письме” указы­вал, Что тазовские селькупы рыбу “добывают и приготов­ляют в пищу для своего семейства н для корму собак, даже часто кормят рыбой оленей”, но определить, “какое количество пудов продается и на какую -сумму. невоз­можно, доточу что не было случая, чтобы кому можно продавать ее*19. Даже в середине 20-х гг. нашего столе­тия у туруханских селькупов, несмотря на прямой вы­ход по .водным путям к Енисею, товарность рыболовного промысла составляла лишь 18,5%20,

Характеризуя значение оленеводства у селькупов, В. Алексанов писал, что “вследствие абсолютного отеут-

Рис 4Плетение- решеток для запора ^киндж) из юнг (сосновые-планки) ж кондо (кедровый корень)

ствия товарнос^гн-олеиеводство является только средством передвижения, но не доходности хозяйства”21. Однако именно наличием оленей определялась товарность хозяй­ства в целомж.его Доходность Так, обследование 1920— 1921 гг показало, что “александро-ваховские и бзышен-скиегостяко-самоеды стоят/ на краю полного хозяйствен­ного упадка в связи с обезолеиением”22. “Если хозяйство лишилось своего стада, то при любой снабженности его промысловым''инвентарем' оно неизбежно впадает в ни­щету Безоленные промышляют o-ченъ мазю ”23 Этщг определялось чрезвычайно бережное отношение сельку­пов тс оленям Ветврач Бастриков, работавший в 20-е гг. нашего века в “Тазовскои, тундре,)), отмечал, что “мало-оленный инородец бережет оленя как ездовое животное и убивает его лишь тогда, когда олень становится старым, больным с малой надеждой на„ излечение или в период голодовок”25

Массовый лов рыбы и уход за оленями в яетний пери­од, совпадая по времени, представляли собой единый котя-ялекс хозяйственной деятельности и требовали коопера­ции труда. Это прежде всего сказывалось на характере поселений селькупов. “Туземцы кочующие не имеют по- стоянных селений и не живут более 2—3 чумов”,— гово­рится о* селькупах в одном из документов архива Туру-ханского райисполкома (1932 г.)25. При опросе информа­торы обычно упоминают группу в две-четыре родствен­ные или неродственные семьи, промышляющие в одном водоеме. Рассказывая о более отдаленном прошлом, они называют фамилию или говорят о ныне живущих ее представителях, подчеркивая “фамильную” принадлеж­ность водоема и наследственный характер его использо­вания.

Место для поселения выбиралось по возможности та­ким образом, чтобы неподалеку было пастбище для выпа­са оленей. Это учитывалось и в дальнейшем — при отводе угодий для колхозов в период коллективизации. Так, на заседании Тьшско-Караконского нацсовета (1935 г.) было высказано мнение: отвести “для пастбища колхоза место ниже Покатки... потому что на этом месте имеется мох и рыбные угодья”26. В то же время летняя стоянка находилась, как правило, вблизи зимнего жилища. “Ука­зывая район кочевания,— писала Л. Н, Доброва-Ядрин-цева,— остяк Тымско-Караконской управы определяет два пункта — речку, озеро, где он веспует, летует и даже зимует, и район промысла, куда он уходит за белкой или

?7

диким оленем” .

Остальные промысловые места (пески) крупных рек (Таза, Турухана) опромыщлялись живущими в этом рай­оне семьями совместно. “Местное население строго при­держивается определенных правил в пользовании рыбо-ловпыми песками... И кто вздумает эти правила нару­шить, тот за это жестоко расплачивается” (разбор таких дел и наказание виновных относились к компетенции князца — родового старшины)213.

Приведем данные литературы и свидетельства инфор­маторов об организации рыболовного промысла, содержа­нии оленей и взаимоотношениях между семьями, коопе­рирующими труд в этих видах хозяйственной деятельно­сти; “Пользование водоугодьями происходит, как прави­ло, артельно. Иногда объединяются., две-три семьи, иногда организуется артель из 4—5 семей”29, “Характерно, что общие невода не изготавливаются на артельные деньги, а сшиваются на срок из кусков, принадлежащих отдель­ным хозяевам Поэтому встречаются невода неоднородной прочности ячеи Так, в одном из осмотренных неводов (В. Таз, устье Матыльки) я нашел части 3-х и 5-и персто-

Рис 5Предметы утвари и посуда селькупской семьи (кол.

ШКНС).

1 —плетеное блдадо для замешивания^ теста (из кедрового корня), 2 — плетеная коробка (из кедрового корня),& —плетеный ящик (из кедро­вого ьорня), 4 — образец плетения из корня, 5 — деревянная коротка, 6 — медный котел

$ofc ячеи, да еще в одном крыле был значительный участок „тугуновой" дели .”30; “Общность средств производства... распространяется главным образом па орудия рыбопро-мысла.. Запоры обычно устраиваются сообща соседями”31. Информаторы также сообщают о коллективном лове рыбы: “Водоемы у ндх совместные. Рыбу ловят совмест-

РисGПредметы утвари и посуда селькупской семьи (кол

МИКНС).

1 —солонка из бересты, г — деревянная чашка (заготовка),3 -~деревян­ный обеденный столик (тонЦы-по), 4 — деревянное блюдо (амырса) для защешивания тести,-5— деревянные раздивательиые ложки (кала)

но” (Ф. Е. Гнездилов); “Они вот кучей рыбачат, они до­говариваются, компания — где кто у хорошего ме^ста си­дит. Если Чичерина речка — без разрешения нельзя” (3. М. Андреев). Рассказывая о братьях своего мужа (каждый из которых имел свою семью), М. Т. Кусамина говорит: “Когда разделились, братья далеко не уехайи.^них кушать нет — мы помотаем, они — нам, если нуж­но. Мы жили дружно. Если J3 хорошем месте рыбачат, хорошее место найдут, вместе добывают, потом каждый себе утащит”. У, Т. Киприна вспоминает о том, как ши­ли отец ее мужа и трое его братьев (все имели семьи); “Друг другу братья помогали:; кто рыбу добудет —- все­гда тащит. Кушать берут. Олений сарай общий был. Они (мужчины,—И. Г,)рыбачить ездят, а бабы оленей смот­рят, дымокур справляют. Все бабы справлять ходили, Доре, юколу бабы отдельно делают (каждая для своей семьи —И.f).А оленей- вместе пастушат. Вместе Баиху загораживали, речку загораживали. Потом делили, кому сколько сила есть — тащит в избу. Поровну на четыре части делили... Старшего из братьев не было, все кругом хозяин” М. А. -Кусамин рассказывает о братьях отца (у всех были семьи): “А рыбу городили... вместе... Оле­ней держали вместе — сарай. Там и другие Кусамины (неродственные сшън.—И, Г.].Если я дежурю, я оста-;юсь на jiqTo, две семьи оставались дежурить Олени свой (у каждого—И. Г), &держали вместе. У братьев отца клеймо оленье было одно, а оленей различали. У наших братьев — правое ухо резали Когда отцовские братья жили вместе, .главного среди них не было. Все знают, все уме­ют Скажет один: „Поехали речку городить"— все едут”. “В старину тоже группой собирались держать оленей. Сараи общий. По два-три человека (семьи—И. Г.].Один сидит с оленед, смотрит. А другие рыбачат. Ему дают его пай” (F. IL Кукушкин); “В Саргаевском бору отец жил с браток. Здесь и оленей держали. Стадо большое, голов 500. Рыбачили вместе, поре, юколу каждая семья себе готовит"” СЕ. Й> Саргаев).

Из приведенных материалов следует, что в рыболов­стве и оленеводстве действительно практиковался и пре­обладал коллективный труд (использовавшийся и в охоте па линную водоплавающую дичь)32. Добываемая рыба де­лилась пропорционально числу участников лова. Консер­вирование ее на зиму ('приготовление порса, юколы) осу­ществлялось каждой семьей отдельно. Семьи совместно содержали оленей, коллективно сооружая олений сарай (чупар) и поддерживая дымокуры. Если пастбища распо­лагались ^п-еподадеку от ^ водеемов, уход за оленями воз­лагался в основном на жещцин. В Яротивном случае семьи по очереди, (каждый, летний сезон) обеспечивали содержание оленей, получая при этом пай из общего улова. Коллективы семей были стабильными образова­ниями, что обеспечивалось^ территориальной близостью их водоемов и проявлялось в ежегодном чередовании “дежурных” семей, ухаживающих за оленями. Вопросы, связанные лс общим промыслом, решались коллегиально, “старшего”, или “главного”, не было, хотя выделялись лидеры в отдельных отраслях совместной хозяйственной Деятельности из числа наиболее опытных и способных членов коллектива. Хотя родственные и неродственные семьи в объединениях выступают ла равных началах,

такие обстоятельства, как фамильное “владение” водое­мами, наличие общего клейма у оленей, принадлежащих братьям, позволяют сделать вывод о том, что первона­чально такого рода коллективы состояли обычно из малых (выделенных.) семей братьев, которые в силу своей мало­численности не могли осуществлять хозяйственную дея­тельность самостоятельно.

Итак, селькупская семья позднего времени, несмотря на индивидуальный характер хозяйства, осуществляла хозяйственную деятельность в коллективе семей, который характеризовался общностью использования угодий, сов­местным трудом, взаимопомощью, локальной близостью или общностью жилищ его членов и относительно, ста­бильным составом. Труд был коллективным во всех видах промыслов. Управление хозяйственными делами являлось коллегиальным, равные обязанности гарантировали рав­ные права. Все сказанное позволяет -определить такой коллектив как соседскую общину. Первоначально это был коллектив родственных семей (малых семей братьев).

Сопоставление роли соседской общины и семьи пока­зывает, что коллективный труд использовался на первом, подготовительном этапе каждого из основных видов хо­зяйственной деятельности селькупов — зимней охоты и летнего промысла рыбы, а труд отдельных * семей — на завершающем. Действительно, коллективно строится зим­нее жилище, содержатся п используются олени, без кото­рых невозможен успешный охотничий промысел, и лишь, после этого и благодаря этому становится возможным ин­дивидуальный труд охотников в пользу своих семей. Ловля рыбы совершается семьями сообща, и лишь после ятого женщины индивидуально готовят поре и юколу. Семья, таким образом, проявляет себя только на завер­шающем этапе промысла и в двоякой роли—- производ­ственной ячейки и ячейки потребления результатов пре­дыдущего коллективного труда.

Хозяйственная деятельность нарымских селькупов XIX —начала XX в. в сравнении с основными занятия­ми-северной группы имела некоторые особенности. К это­му времени ,ыарыыские селькупы постепенно -утратили оленеводческие традиции — оленеводство продолжало бы­товать лишь в некоторых периферийных районах рассе-

Рис. 7,Игольшщьт. Северные селькупы (кол. МИКЫС).

Рис. 5. Образцы орнамента на берустяиых 'сосудах. Нарымские

- __ селькупы (кои,МИКИС).j—3 —вдавленный орнамент (штамп);4—7 — приревной орнамент (выскаб-^

Лнвание).

Рис. 9.Образцы орнаментов на крышках берестяных сосудов.

ления33. Южные селькупы становятся пешими охотника­ми. В то же время у них бытовал промысел, которого не было на севере,— сбор кедровых орехов, являющихся “большим"подспорьем материальному быту инородцев”34. Благодаря ему увеличивалась товарность хозяйства на-рымских селькупов. Наконец, селькупы Нарымского края гораздо сильнее испытывали русское влияние. Это отме­нено в делом ряде рабог36 и нашло отражение в архив­ных документах. Некоторые группы селькупов Приобья,, “оказавшись поселенными в среде крестьян и вследствие прпчин, обусловивших колонизационное развитие Сиби­ри... подверглись постепенному обрусению, а значитель­ное число их,' приняв веру, обычаи и язык местных кре­стьян, совершенно утратили племенные особенности...”. В связи с этим Главное управление Западной Сибири еще в 1876 г. предполагало причислить ряд синений (юрт) “Больше-Шегарской, Мало-Шегарской, Соргулнн-ской, Больше-Байтулъской Обского отделения инородче­ских управ и Мало-Вайгульской Чулымской остяцкой во­лости к крестьянским волостям”36. Неудивительно поэто­му,'что по переписи 1910 —1911 гг. охотничьим промыс­лом было занято только 77%, а рыболовным — 90% ту­земных хозяйств Нарымского края87.

У большинства нарьшскнх селькулюв, продолжавших заниматься традиционными промыслами, как и у их се­верных соплеменников, “всё- основные виды производ­ственной деятельности... (охота,- рыболовство, собиратель­ство) требовали в. той или иной степени объединения сил целого коллектив а ”эа. Коллективы эти были различны- в зависимости от характера промысла. Если в рыболовстве “все наиболее продуктивные способы ловли, требовала объединения усилий лочтя всего ноляектява взрослых работников” общины-юрты, то “производственные коллек-

И. н. Гемуев

.97

тивы охотников не были постоянно существующими объ­единениями. Они возникали по мере надобности, группи­руя тех или иных членов1 туземного поселка, и переста­вали существовать с прекращением охоты, чтобы вскоре опять возникнуть, возможно в несколько ином составе”39. У селькупов, имевши?: домашний скот,-помимо коллек­тивного труда практиковалась и коллективная взаимопо­мощь (помочи), к которой-прибегали обычно при сеноко­се 40. Территориальная община-юрта “могла разрешить в подавляющем большинстве случаев все вопросы, касаю­щиеся как ее отдельных членов, так и всей юрты в целом”41.

На раннем этапе своего развития общипа-юрта состо­яла в основном из семей однофамильцев. Так, в 1802 г. в юртах Чебадских четыре из пяти проживающих там семейств были Тюделековы, в юртах Софродидых два из трех семейств — Сасиасовы, в юртах Йгрековых пять из шести семейств — Казбеевы, в юртах Сарафановых — только Сарафановы, в юртах Титковых четыре из шести семейств — Мучинины, в юртах Челноковых два из трех семейств — Челноковы4а и т. д. На кладбищах старых селений нарымских селькупов информаторы до сих пор с определенностью указывают группы находящихся рядом могил (обычно вытянутых в ряды), в которых похороне­ны представители только той или иной фамилии. Н. А. Миненко даже отмечает у селькупов “патрони-мийные” кладбища43. Все эти обстоятельтва позволяют заключить, что первоначально община-юрта нарымских селькупов представляла собой объединение родственных семей.

Таким образом, помимо некоторых различий в харак­тере промыслов южной и северной групп селькупов су­ществовали отличия и в организации хозяйственной дея­тельности семьи. Для северных селькупов был характе­рен более или менее стабильный по составу коллектив — община, все члены которой связаны участием во всех промыслах я "имеют общее зимнее -жилище. У нарымских селькупов временные объединения охотников сочетались с промышлявшими рыбу общеюртовыми коллективами, а общее жилище отсутствовало. Иными словами, для хо­зяйственной деятельности северных селькупов была ха­рактерна почти полная интеграция семьи в коллектив-общину, в то время как у селькупов Нарымского края степень такой интеграции была горазда ниже.

Однако независимо от локальных различий общим является то обстоятельство, что хозяйственная деятель­ность селькупской семьи позднего времени (чалой и не­разделенной) оказалась возможной только в составе тру­дового коллектива, который первоначально состоял, оче­видно, из обособившихся (в результате сегментации и трансформации архаической ременной общины) родствен-(ных семей. Коллективный труд и его результаты явля­лись той; базой, которая делала возможным индивидуаль­ный труд и индивидуальное хозяйство семьи.

Для хозяйственной деятельности малой селькупской семьи рассматриваемого периода была характерна дву~ укладность хозяйства, воспринятая от братской семьи. При этом мелкотоварный уклад- играл значительно боль-, шую роль в ее жизни, чем в жизни ее предшественницы. Однако существование обоих (патриархального и мелкото­варного) укладов обеспечивалось сочетанием коллективно­го (общинного) и (Индивидуального (семейного) труда. Пре­обладающее значение какого-либо вида труда наряду с внешними факторами определялось уровнем социально-экономического развития той или иной локальной груп­пы. Поэтому вопрос о том, что являлось основной эконо­мической единицей селькупского общества конца XIX — начала XX в., не может быть решен однозначно. Как пра­вило, семья рассматриваемого периода не могла еще су­ществовать вне общины, чем и определяется роль послед­ней как основной экономической единицы селькупского общества44, В это же время шел и процесс постепенного обособления наиболее зажиточных семей, выражавшийся, в частности, в отселении из юрт на заимки:". На другом полюсе находились наиболее бедные семьи, единственная возможность существования которых была связана с от­чуждением их труда46. Однако для хозяйственной дея­тельности большинства, селькупских семей -община сохра­няла свое значение вплоть до 30-х гт. нашего столетия.

Сравнивая селькупов с другими народами в аспекте хозяйственной деятельности семьи, приходим к выводу, что наиболее близкими к северным селькупам по харак­теру основных промыслов и условиям существования яв­лялись оленные кеты. Они “зимой объединялись по 2— 3 семьи, летом отпускали оленея и переходили к рыбо­ловству”47. Для промысла рыбы “собиралось несколько (чаще всего связанных -родственными отношениями) се­мей и жило одним стойбищем весь период промысла”*8.

Стойбище являлось основной социально-экономической единицей кетского общества wvНарымские селькупы по характеру хозяйственной деятельности семьи, функцио­нировавшей в рамках общины-юрты, были близки к хан- _ там и манси, что и позвошшо И. С. Гурвичу отнести об­щины >гнх народов к одному типу80..

Сравнение показывает, что хозяйственная деятель^ пость селькупской семьи позднего времени, хотя и не , чбыла лишена этнической окраски, определялась в основ­ном экономическими условиями существования данного народа. Противоречивые тенденции,' особенно ярко про­явившиеся в экономической жизни'конца XIX —начала XX тв., и определили характер хозяйственной деятельно­сти семьи по'зднего времени.

Г л а в аVтСЕМЕЙНЫЕ ОБЫЧАИ И ВОСПИТАНИЕ ДЕТЕЙ

Жизнь селькупской семьи регламентировалась систе­мой обычаев \ которые были связаны как с образом жиз­ни, уровнем социально-экономического развития народа, так и с мировоззрением' селькупов, их религиозными 'представлениями.

Исследователи XIX в: обращали внимание на то, что каждая "селькупская семья считала свопм долгом помочь соседям (тем более родственникам), попавшим по тем нлп иным причинам,в затруднительное положение. М. Курский, работавший в Нарымском крае учителем и часто общавшийся с коренным населением, приводитъсвоей статье характерный диалог с “остяком”, приехав­шим в с. Ново-Ильинское (где жил М. Курский) за хле­бом: “„Сколько же тебе хлеба надо?" — „Да хоть пуд-дай".— „А ты еще за чем -ехал? Ведь до вас 30 верст!"— „За Хлебом". — „За одним хаебйм? Да_ ведь езда рубля стоит!- Ты бы лучше занял у кого-нибудь",— „Хлеба сов-, сем в селении нет, весь съелп.'Пока был у соседа, все ели, когда кончался к тебе "поехал".-t,,Ha чьем коне прпе--хал?" — „Сосед Мирон дал".— „Ты ему ' дашь половину; хлеба?" — „Нет, он с хозяйкой вдвоем, ребят нету, у дру-j того ребята есть, тому дам".— „Что же Мирон ест? Го-1 додает?" — „Старые кости рыбьи варит, щербу (уху) хле-| бает. Хозяйка его раньше берег костл".—-„Ты ведь-скоро съешь этот хлеб. А там что будешь есть?" — „В селении кто-нибудь достанет хлеба".— „А как никто вам не даст хлеба, тогда что?" — „Почем знаешь, Может ' маленько все достанем. Только бы один-кто достал"”2-.

Широко практиковалась и помощь, оленями. Взаимо­отношения такого' рода были характерным явлением еще в 30-е гг. нашего столетня. Инструктор _ Туруханского райисполкома А. Ф. Рутковский, обследовавший Тззов-скпп туземный район в-1930 г., описывает в своем докла­де конкретные случаи такой помощи: '“Магичев Николай Николаевну середняк, дал Магичеву-бедняку на промы­сел оле~ня, считая его "лишним в своем хозяйстве в мо­мент промысла. Подчас середняки помогают делать бед­някам Я'ргьпюЛ Наши информаторы вспоминают, что по­мимо помощи продуктами (рыбой, хлебом, солью), огнеза-пасом, оленями практиковалась и доставка нд ярмарку пушнины малооленных охотников нх более обеспеченны­ми соседями: “На ярмарку надо ездить в- Туруханск. Бедный как пойдет? А у которого олени есть, тому пуш­нину дают. Он продает,' привезет табак, чай” (информа­тор В. А. Сайгртин). Такого рода' помощь известна у селькупов {да и соседних народов) под названием “по-собка”. Заметим, однако, ,что'в начале XX в. (а отчасти и в прошлом столетии) “пособкой” иногда, прикрывалась эксплуатация зажиточными селькупами: своих обеднев­ших соплеменников (подробное рассмотрение данного во­проса выходит за рамкп нашей работы)4. Тем не менее этот обычай'продолжал бытовать ^среди основной массы селькупов в своем первоначальном виде.

Другим обычаем, распространенным средн^ нарымских селькупов,'являлись “помочи”. В них испытывала нужду каждая семья, и, естественно, каждая семья принимала участие. Глава семьи, 'Нуждавшейся в помочах (обычно во время сенокоса), оповещал об этом жителей селения (юрты) и -приглашала их на определенный заранее день. Собравшись у пригласившего "их хозяина, жители юрты, участвующие в помочах, основательно подкреплялись приготовленной хозяйкой пищей и отправлялись вместе' с хозяином па работу (кошение, копнение). После окон­чания работы “се вновь шли во двор к этому хозяину, где уже было приготовлено угощение 5<.

К числу обычаев взаимопомощи следует отнести и практиковавшуюся совместную охоту двух семей на

угодьях, принадлежащих одной из пих. В силу семейного владения “промысловыми дорогами” глава семьи мог пригласить, не спрашивая мнения других членов сосед­ской общины, того, кого находил нужным. Естественно, что возможности охоты приглашенных ограничивались пределами угодий семьи1, их пригласившей. Такая по­мощь оказывалась очень действенной в случаях времен­ного оскудения промысловой территории той или иной семьи.

Запасы продуктов семьи хранились обычно да лабазе вблизи постоянного жилища (избы, землянки). Любой путник, нуждавшийся в продовольствии, мог в отсут­ствие хозяев взять с лабаза необходимые ему продукты. Точно так же разрешалось подстрелить дичь для питания, поставить сеть в водоеме, принадлежащем другой семье (запрещалась только ловля рыбы неведом). О таких слу­чаях обязательно ставили в известность хозяев лабаза или угодий, которыми пришлось воспользоваться. Выполне­ние обычаев помощи, взаимообразно оказываемой сель­купскими семьями, являлось необходимым условием их существования.

- Наряду с другими функциями семья непосредственно осуществляла опеку сирот. В ее состав зачастую входили дети, потерявшие родителей (в архивных документах они именуются приемышами, воспитанниками, вскормленни­ками). Возраст приемЫшей, согласно документам, мог быть различным. Например, в семье Д. Л. Мандакова (1821 г.) проживала семилетняя “приемная дочь Мария”, в семье О. Ф. Кучарова — 19-летний “приемыш Андрей Иванов”6 и т. д. Воспитанники по достижении совершен­нолетия наделялись (в случае женитьбы или замужества) частью имущества и средств производства наряду с род­ными детьми. Так, однако, бывало не всегда. Уже в XIX в обычай воспитания сирот в семье нередко при­крывал собой элементы эксплуатации, что отчетливо про­явилось в начале нашего столетия. Не имея собственно­сти, а стало быть,'я возможности завести свое хозяйство, приемыши и в зрелом возрасте оставались зачастую в семьях, где прошло их детство и юность. Так, в Исповед­ной росписи Тазовской Николаевской церк'ви за I860 г. после перечисления семьи Т. И. Текурмвна' следует: “Воспитанник их Иона —39 лет”; в семье К. П. Онина тогда же жили “воспитанники его Василий —37 лет и Акилина — 39 лет” и т д.7 Селькупской семье было свойственно заботиться и о старших родственниках, оставшихся на склоне лет одино­кими (вследствие, например, бездетности или смерти де­тей). В этих случаях стариков либо брали к себе родствен­ные им семьи, либо с ними вместе проживали их взрос­лые внуки по коллатеральным линиям (двоюродные, тро­юродные), племянники. “Девушка, приходящаяся какой-нибудь' „внучатой племянницей1',— отмечал В Н. Ска-лон,— живет у старика родственника, „потому что ведь некому ему стряпать" и т. д. в чрезвычайном разнообра­зии”8. Характерно, что общественное ^мнение резко осуж­дало любые негативные проявления к старикам, находив­шимся под огГекой их родственников.

Обычаи взаимопомощи и опеки сочетались в селькуп­ской семье с обязательным гостеприимством. В этой свя­зи йадо отметить, что непременной чертой жизни семьи являлось так называемое гостевание, особенно широко распространенное у северных селькупов. Чаще всего оно приурочивалось к периоду больших морозов (декабрь), когда возникал естественный перерыв между “малой охо­той” (в районе постоянного жилища) и “большим аргы-шом”, длившимся с начала января до апреля. Гостевание вносило большое разнообразие в жизнь селькупов. Гости (приезжали обычно семьями) обменивались с хозяевами новостями:, обсуждали предстоящую охоту, в итоге ино­гда “большой аргыш” осуществлялся хозяевами и гос­тями совместно, вместе выезжали затем и на ярмарку, где продавали добычу и запасались необходимыми това­рами.

Приезд гостей всегда был радостным событием в жиз­ни селькупской семьи. Гостям предоставлялись наиболее удобные (и почетные) для отдыха и ночлега места в доме или Землянке, хозяйка стремилась готовить возможно лучшую еду."Особо уважительное отношение селькупов к гостям имеет давние традиции и, отразилось в их фольклоре: “женщину... кормившую -гостя... худшими кусками, муж убивал”9. Иногда затянувшееся гостевание наносило ущерб промысловой деятельности семьи,,, ибо откладывались сроки охоты, сокращался охотничий се­зон i0.

У нарымских селькупов гостевание за пределами се­ления-юрты практиковалось реже, чем на Севере, зато праздники отмечали жители юрты совместно. 95-летний Н. И. Кондуков рассказывает, что раньше “как праздник, так гуляют сначала в одном доме, потом в другой пере­ходят... Пока все дома не обойдут — праздник не кон­чится” .

Однако селькупская семья оказывала необходимые знаки внимания не только друзьям и знакомым, но и лю­бому, кто силою обстоятельств являлся гостем. М. Кур­ский следующим образом описывает типичную ситуацию такого рода: “Живет остяк в юртах, ^приезжает к нему русский незнакомый человек, дает своему коню остяцко­го сена без всякого спроса, если сам найдет, а не най­дет— спросит: „Эй, хозяин, где у тебя сено?" Остяк кри­чит из избы, объясняет, где сепо.-Входит русский чело­век в избу, и к хозяину-^нуль внимания, ра^еваетсягве-лит топить печь, греть чай — все это делается самым обыкновенным нормальным образом. Незаметно., чтобы этим нарушились чьи-либо права или какой-либо поря­док. Никто не встанет, каждый продолжает с&ое дело. Хо­зяйка исполняет приказы русского без всяких признаков покорности, как-то особенно даже солидно Хозяин ука­зывает, как лучше развесить одежду для просушки. Что русский- попросит — дадут. Услужливости, привета даже и следа нет. Да остяк не знает даЖе слово гостеприимство... Остяк знает только, что дом-квартиру никто с собой не возит, а, следовательно, чем бы ни был дом, он должен служить приютом для каждого путника”11.

Другой автор, побывавший в Нарымском крае уже в конце 30-х гг. нашего столетия, писал в, этой связи, что “проезжий имел драво зайти в любой дом и хозяин не мог отказать путнику в сене, тепле и ночлеге ..”12. Отно­сительно северных селькупов В Н Скалоном замечено, что “каждый туземец в какой бы чум, богатый или бед­ный, ни приехал, будед там есть, пить и спать, даже в течение нескольких дней совершенно бесплатно. Ему вы­сушат и починят обувь и одежду, помогут дочинить сан­ки или сбрую, дадут табаку, во многих случаях одолжат на время оленей или сайку. В случае, если чум стоит на про­езжей дороге или почему-то является месгом съезда, по­стоянное массовое гостевание может лечь тяжелым бре­менем на хозяйство и, однако, никогда не вызывает сето­ваний и протеста как нечто само собой разумеющееся”13. Характерно и поведение гостя (неважно, званного или случайного), который, “как правило, отправляется смот­реть запор и съедает вместе с семьей хозяина привезен­ную рыбу или. берет ее взаймы (на местном русском жар- гоне,,-к.ачас"). Точно так же он поставит нущальню или примет участие в неводьбе.. Равно не считается злоупо­треблением взятьжзпасти „слопца" птицу, даже без ве-дрма хозяина, если только насторожить ловушку вновь и т. д ”14, Как видим, принципы отношения к гостям у на-рымских и северных селькупов одинаковы. Аналогичны и внешние формы общения. Наш-информатор В. М. Тол­мачева (русская), постоянно живущая среди туруханских селькупов, в этой связи замечает: “Среди старых людей (имеются в виду селькупы.—И. Г.]пе дожидают, что они пригласят. Сами они не пригласят и не -предложат, са­дись сам за ~стол я все бери”. (Хтом жеговорят;и наши наблюдения. Иными словами, у селькупов было принято, чтобы человек ощущал себя своим и в чужой семье, что­бы он вел себя и в„этом хлучае свободно и естественно Такое поведение считалось у селькупов единственно приемлемым, независимо от того, в какой среде они ока­зывались. Это, однако, далеко не всегда положительно вос­принималось русским населением,15.

Определенная группа обычаев была связана с поло­жением женщиныв семье. Это прежде всего обычаи избе­гания. С ними селькупка сталкивалась, еще будучи де­вушкой и проживая в семье родителей. Дело в том, что обычай избегания распространялся и на родных братьев и сестер П. Третьяков сообщал в этой связи, что “де­вушка около 13 лет уже перестает говорить с братом и начинает есть оцобо”1". Конкретный срок начала избега­ния определялся временем полового созревания девушки (появлением месячных). В селькупской фольклорной тра­диции сохранились представления о том, что в прошлом с целью изоляции девушек устраивались осббые юрты, где помещались юноши, которые до зрелого возраста (до 17 дет) не имели “права видеть девушек своего рода”17.

Основной цикл избеганий начинался с выходом де­вушки замуж, появлением- ее в новой семье. После пе­реезда к месту жительства мужа новобрачная входила в чум (дом) его родителей, закрыв лицо и голову платком. Соблюдая обычай избегания, она не должна была откры­вать лицо в присутствии отца и братьев мужа, а также обращаться непосредственно к ним При необходимости переговорить с кем-нибудь нз этих родственников ей при­ходилось прибегать к помощи супруга.,18. Избегание род­ственников мужа длилось, как правило, до рождения пер-

вого ребенка. Эта традиция в XIX в. в большей степени была свойственна северным селькупам.

•Замужняя женщина обязана была придерживаться специфических правил и по истечении срока избеганий: “Между инородцами, бродящими около р. Таза, замечено, что женщины имеют в обычае покрывать волосы плат­ком”19. Один из современных информаторов говорит по этому поводу: “Когда брат женился, сношка не должна показывать перед нами волосы, должна завязывать платком. У нас закон? чтобы женщины голову всегда повязывали”. Точно так же считалось недопустимым, чтобы свекр или братья мужа видели оголенные (хотя бы до колен) ноги женщины.

Помимо ограничений, связанных с обычаем избегания, жизнь женщины в семье регламентировалась целым ря­дом запретов. Ей категорически запрещалось поднимать­ся на “священные горы” (лозыль-лакка), подходить к культовым амбарликам {лозылъ-сессан). Женщина не могла перещагнуть через какую-нибудь вещь, принадле­жащую мужчине. После родов она считалась “нечистой”. Представление об опасности женщины для окружающих связано, как полагает Е. Д. Прокофьева, с тем обстоя­тельством, что “менструирующая женщина периодически изливающейся кровью... связана с нижним миром, ми­ром злых духов. Менструальная кровь открывает между ней и тем миром общение, мост”20.

В селькупской семье соблюдался обычай, согласно ко­торому для каждого члена семьи изготовляли небольшое объемное антропоморфное изображение (куллага)21. В 1979 г. Тазовским отрядом Североазиатской экспедиции ИИФиФ СО АН СССР был' приобретен комплекс, вклю­чающий три таких изображения2а. С. Р. Магичев, кото­рому они принадлежали, рассказал о них следующее; “Я и не знал, что мне это приготовлено. Когда мне, 1& лет исполнилось, из сундука мать достала и мне дала [фигур­ку мужчины]. Когда женился—'дали женское. Когда сын родился — детское дали”. Фигурки, изображавшие мужчи­ну и женщину, сделаны из свинца, на каждой из них надет комплект зимней одежды. (Для публикуемых здесь изображений характерно ненецкое влияние, обусловлен­ное тем, что фетиши приобретены у селькупов, прожива­ющих в контактной зоне селькупов и ненцев,— пос. Си-4доровск* р. Таз.) Что же касается изображения ребенка, то в коллекции представлено только “.одеяльце” с завяз-, нами и прикрепленными к нему миниатюрными металли-*

Рис 10Антропоморфные изображения индивидуальных духов-покровителей (кол МИКНС) _

вескими подвесками. Самой фигурки ребенка нет. Это, очевидно, не случайно^ ибо человек получдл такую фи­гурку в возраст-е одного года, а новорожденным детям она не полагалась33. Видимо, С. Р. Магичев, человек отнюдь не религиозный., в свое время (когда его сыну исполнил­ся год) не обратил внимания на отсутствие детской фи­гурки, не озаботился ее получением или изготовлением (эти изображения изготовлялись шаманом, если же изо­бражение было сделано обычным человеком, шаман “оживлял” фигурку24). Такие фетиши (индивидуальные духи-шшровители) требовали специального ухода. По ело- вам С. Р, Нагажена, весной и осенью их повязывали си­ней ленточкой, а летом — красной.

Промысловая деятельность селькупской семьи, как и другие аспекты ее существования, обставлялась обычая­ми, регламентировавшими отношения с' обществом (этот вопрос уже рассматривался выше) и с природой, в томчис-де и с ее воображаемыми повелителями. Информаторы прямо, связывают удачу в промысле с умением умило­стивить “хозяина” местности, где приходится промыш­лять, Но воззрениям селькупов “хозяин” имелся у любо­го водоема, 6opav, участка леса и т, д. Его следовало “ода­рить”:^ “Б лесу," где ягоды собираешь... новый лоскуток вешаешь. Где охотятся— на сосну вешали, где ягоду бе­решь—на куст повесишь. Только новый товар (ткавь) вешают”. Особенно разработанной была процедура жерт­воприношений “хозяевам” водоемов (напомним, что ос­новная пища селькупов — рыба). Приведем один из запи­санных нами обрядов "жертвоприношения: “Я в этом го­ду на Ладоге (река в .бассейне Турухана.—И. Г.}был впервые. Там я все отмечал. Вот придешь — сначала вы­стрелишь. Потом, как придешь на озеро, сразу тряпочку вешай на дерево и табак разбросай. А воды ни капли не пей. Я пришел сеть ставить, пить захотел. Мать говорит: „Сначала хлеб, масло бросай в озеро, потом Пей, сколько хочешь". Первую рыбу_(одну.—#.Г.)как. добудешь, на­до на костре сжечь. „Теперь,— мать говорит,—чего бо­яться? Теперь добывай"”,

В описанной выше ситуации отсутствует какое-либо воплощение “хозяина” места. Однако у селькупов было принято вырезать (-вырубать) изображение “хозяина” на стволе большого дерева, обычно лиственницы. Такое ан­тропоморфное изображение (чаще всего дичина) называ­лось парге (порге,). Изготовлял порге, как правило, шаман. Записано немало бытовых расскааов, иллюстрирующих отношение селькупов к порге. Приведем один из них (информатор 'Сг А. Кагалев): “Порге —это на дереве ли­цо. Когда рыбачат, если нет рыбы — товар (ткань) пове­сят. Говорят, как молитву: „Дай рыбу!" Я раз в Сидо-ровск приехал, там Василий Тетерин рыбачил. Два дня хорошо брали, на третий день — нет рыбы, Потом в самом месте7 где „речка в озеро впадает, щуку неожиданно пой­мал, кишки из нее вынул, „Зачем?"—говорю.—„Челове­ка кормить".1 И в лес побежал. Я за ним. Смотрю, лист­венница большая, на ней человек рисованный (вырезано- ножом.—И.Г.)— лицо, глаза, нос, грудь— как есть. Он рот кишками мажет, говорит: „Ты меня два дня кормил, давай рыбу мне, Ж тебе плохого не делал". Утром сидели, часов в И говорит: „Рыбачить поехали. Одно место есть,' мы там не пробовали". Невод бросили, рыба аж кипит Он говорит: „Я его кормил, он дал мне рыбу"”. В другом рассказе (информатор К. Ф. Бихерт, управляющий Фар-ковским отделением Туруханского госпромхеза) идет речь о знаменитом идоле на оз. Момчик: “Фигура человека, [лицо, ребра] на .лиственнице вырезана. Это „водяной старик". Все,, кто проезжает, бросают все, что могут. Что есть в кармане -“- обязательно бросают. Табак в рот идо-' лу кладут. А если^ничего не дать, то не уедешь с этого места, а если добывать будешь рыбу, то ничего не добу­дешь. Этого старика просят, говорят: „Мы тебе плохого не делаем. Дай рыбы, добычи. Мне, мол, надр". Первую добытую .рыбу старику в рот суют, мажут рот рыбой”.

В обоих рассказах “хозяин” фигурирует в мужском обличье. Это “старик”. Однако у селькупов сохранились еще кое-где в реликтовой форме более ранние представ­ления, согласно которым “хозяин” выступает в женской ипостаси. С этим нам пришлось столкнуться в 1979 г. вб время работы в бассейне Таза. На берегу одного из озер в системе этой реки стояло вырубленное из цельного пня изображение “хозяйки” этого водоема. У изваяния четко выделены голова (самый верх ее не сохранился из-за трухлявости древесины)жчерты лица. По бокам тулова вырублены ребра. Лицо 'и передняя часть тулова черны от пропитавшего их жира, которым “хозяйку” долгие го­ды “кормили”, По словам селькупов, промышлявших ры­бу на этом озере и, кстати, позволивших увезти изваяние в Новосибирск для передачи в Музей истории и культу­ры народов Сибири, “хозяйке” более 150 лет. Во всяком случае, “кормили” и “поили” (обрызгивали водкой) “хо­зяйку” еще их прадеды.

Объемное изображение “хозяйки” водоема — большая редкость. Чаще всего изображение было плоскостным— вырубалось на стволе дерева, в его нижней части. Рису­нок имея, как правило, форму ромба. Глаза и рот обозна­чались зарубками. ЗТинии, образующие нижний угол ром­ба (ромб изображался вертикально), продлевались, напо­миная концы платка, завязанного под подбородком. Не­смотря на лаконичность средств, изображение получалось реалистичным и очень впечатляющим.

|09

Иррациональные по свое­му характеру обычаи и по­верья сопровождали, однако, не только промысловую дея­тельность селькупской семьи, но и ее повседневную жизнь. Приведем некоторые из нихгнаиболее устойчиво сох­ранявшиеся, в семейном быту и запечатленные в дошед­шей до нашего времени уст­ной традиции.

Весной, после ледохода, “хозяину” места, где находи­ лось постоянное жилище се­ мьи (не путать с “хозяином” промыслового угодья), обяза­ тельно приносили подарок (кос), обычно в виде монет, дроби, небольшого куска но­ вой ткани. Н. И. Кондуков, проживший ббльшую часть жизни в юртах Усть-Озерных на Кети, рассказывает: “Де­ ревья были, куда товар (лос­ куты ткани.— Я.Г.)веша-Рис 11“Хозяйка озера” (коп ли. Одна кедра стояла ниже МИКНС) устья канала (возле юрт Усть-

Озерных начинается старый

Обь-Енисейский Екатерининский канал.—Я.Г.).Весной жил-проживал, поехал на обласке — хоть 10 копеек, но брось, И товар вешали. Это хозяину. Земли хозяину — тотэн-куп. Его никто не видел. Но все равно есть хозяин. И в Лукьяновых юртах было, В каждых юртах (селении) было такое”. Приношения обычно осуществлялись глава­ми семей, Проживающих в данном селении.

Весной же устраивались поминки (на следующий год после смерти покойного). У могилы, куда приходила семья покойного, зажигали костер, забивали оленя часть мяса съедали, а часть оставляли возле могилы. Шкура оленя с головой вешалась на наклоннуюужердь или ветвь дере­ва (голова оленя была направлена вверх).

Летние грозы, сопровождавшиеся громом и молнией, селькупы считали проявлением борьбы Нума (главы в,ерх-

Рис 12.Шкура принесенного в жертву оленя. Селькупское клад­бище, р. Турухан.

него мира) с лозами-дьяволами нижнего мира: Нум стре­ мится поразить лозов молнией— “громовой стрелой”. По­ сколькусчиталось, чтолозы выходят на землю через кор­ ниждупла в комлях старых Деревьев, то, как рассказы­ вал ныне покойный^Н. И. Чекурмин, “когда гром и дождь — надо топором тесать комель. Иначе он (Нум28.-^Я.Г.)может ударить человека. Подумает, что это дьявол. В корнях, говорят, дьявол. Как стрелит он (Нум. — Л.Г.)— будто бы дьявола в корнях железом бьет”. Затесывая комель растущего дерева, имитировали убий­ ство человеком лоза-дьявояа и таким образом отводили от себя гнев неразборчивого Нума. И. В. Безруких сообщил нам о поведении его отца во время грозы; “Это я сам ви­ дел. Туча началась. Что делать? Какая-нибудь елка или кедр стоит, старик ножик возьмет, продольные разрезы делает, немного шкуру (кору дерева.—Я.Г.]отдерет. Го­ ворит: „Дерево я резал, черта убил, который в корне де­ рева. Я черта убил, бог стрелять не будет, меня стрелять не будет, меня не убьет тожв"”. ^

Во время грозы хозяйка обязательно вешала возле чу­ма раздивнур деревянную ложку (кала) или деревянный — считалось, что это уменьшает силу грома (“чтобы гром сильно не возникал,-не стучгал, Как громоотвод”). Одновременно прятали^все сделанное из металла (топоры, ножи, котлы и пр,) и окрашенное в красный цвет (ткань и др.). Во время грозы нельзя было находиться даже в жилище без верхней одежды. В случае поражения чело­века молнией запрещалось принимать меры к его спа­сению .,

Определенные запреты существовали и в отношении солнца, например, считалось, что нельзя смотреть на солнце, садиться или поворачиваться лицом к солнцу.

Огонь также являлся объектом особого внимания. Са­мопроизвольное угасание огня 'в жилшце считалось пло­хим предзнаменованием, Запрещалось бросать в огонь мусор, рыбьи кости, (“Говорят, что тогда еды не будет”.) Нельзя было затаптывать огонь, В определенных ^случа­ях, когда требовалось очищение огнем, его “кормили” — вливали'жир, сыпали муку^

Семейные обычаи занимали важное место в повсе­ дневной жизни и структуре общественного сознания сель­ купов, .Деукоенителъное их соблюдение в известной мере обусловливало саму возможность существования людей. Обычаи, являвшиеся рациональными по своему существу (например, взаимопомощь, гостеприимство), были непо­ средственно связаны с материальной стороной бытия. Ду­ маем, не следует отрицать и определенную положитель­ ную роль иррациональных с нашей точки зрения обычаев” Следование им благотворно влияло на психику, ибо по­ рождало уверенность в- благополучном разрешении реаль­ но или мнимо^ опасных ситуаций и вобуждало людей, к деятельности. s

Воспитание и обучение детей, забота о подготовке их к самостоятельной жизни являлись у селькупов главным образом делом семщ, При этом основное внимание уделя­лось обучению детей навыкам традиционной производ­ственной деятельности. Условия жизни селькупской семьи были'Таковы^ что труд и быт оказывались слиты воедино. Поэтому "ребенок, постоянно находясь подле родителей, изо дня в день наблюдал, как строится трудовая жизнь семьи,, ч-ем заняты старшие. Игры детей уже б раннем возрасте носили по боль­шей части подражательный характер. Малъчику'отец де­лал маленький лук и стрелы, поначалу лишь с деревян­ным наконечником, чтобы ребенок случайно не поранил себяилиокружающих. При этом лук был не просто игру­шкой — он представлял собой реальное оружие, только меньшей убойной силы. Стрела с тупым деревянным на­конечником изготовлялась аналогично охотничьей; стреле, используемой для охоты на' белку. Родители Прекрасно сознавали, что “промысел — это великая и сложная нау­ка, обучаться которой должно с раннего детства”28, поэто­му серьезным было и их отношение к играм и игрушкам детей.!

К промысловой деятельности родителей дети приоб­щались довольно рано. По сведениямJR.П. Григоровско-го, “у самоедов (имеются в виду нарымские селькупы.—И. Г.)мальчики с 12-летнего возраста начинают при­учаться к отцовским промыслам”27. Однакоfнаши инфор­маторы говорят; Что уже в 8—9 лет мальчики не без ус­пеха охотились на водоплавающую дичь, учились делать примитивные ловушки (плашки, черканы, клепцы), уста­навливать их и настораживать. Поскольку охотой на мел­ких пушных зверей занимались и женщины, то первые навыки; в этом промысле будущий охотник зачастую по­лучал от матери.

Обращению с огнестрельным оружием начинали учить с 10—11 лет (поначалу мальчик, находясь в тайге с от­цом, лишь носил отцовское ружье). Отец с максимальной наглядностью пояснял сыну, как найти птицу, где нахо­дится белка, каковы пбвадки колонка, соболи и других зверей. Обучение охотничьему ** промыслу продолжалось 3—5 лет. Многие селькупы начинали охотиться самостоя­тельно с 14 лет. Самостоятельная охота Т зимнее время практиковалась с 15—16 дет, при этом, первые два-три ме­сяца юноша обязательно охотился с кем-нибудь из старших”

В этот же период (10—15 лет) мальчик обучался'за­порному, сетевому и неводному лову, изготовлению кот-цов, запоров и морд (ловунгек для рыбы), езде на долбле­ной и дощатой лодках. К 15—16 годам цикл обучения за­канчивался. К этому времени юноша- уже самостоятельно охотился и рыбачил, изготовлял и ремонтировал охотники ловушки и рыбояовные снасти, средства транспорта (лы­жи, нар'гы), умел построить жилище (землянку, избущ-

ку)/управляться с оленями или лошадьми В 17 лет юно­ша уже мог быть главою семьи.

Селькупская девочка постигала свои будущие обязан­ности с помощью матери. Уже в раннем возрасте, играя с куклами (их делали из'дерева),. она училась щить для них одежду. В дальнейшем ее учили выделывать шкуры, лрясть нитки, кроить и шить настоящую одежду. В10 — ' 11 лет девочка заготавливала дрова, гнилушки, помогала матери в приготовлении пищи и пищевых запасов (юко­лы, порса и др.). Учили ее и охоте на пушных зверей (ло­вушками). “Мне 10 лет ^было,— вспоминает Е. Н. Сетоди-на,— когда я первый раз с отцом пошла q тайгу. Отец проложит мне черканную дорогу. Я ставлю "черканы”, К 13—14 годам селькупка обладала определенным ми­нимумом хозяйственных знаний и навыков. В этом воз­расте девочка уже могла вести дом.

Неравноправность мужчины и женщины в селькупском обществе находила отражение и" в воспитании детей. “Отношение самоедов-родителей, преимущественно отцов, к своим детям того или другого пола резко различается, как видно уже из того, что на дочерей отец почти не обращает внимания. Только вдать иногда приласкает де­вочку, и то так, чтобы отец этого не видел. За ничто'жную шалость отец накажет девочку ремнем, тогда как мальчику за более важную вину не скажет ни слова. Мальчик не слышит слов „этого нельзя" или „это нехорошо". Для него все возможно, все, что ни сделает он,— хорошо-Любимцы семейства — и у остяков, и у самоедов — обык­новенно мальчики”38. Воспитываясь в такой атмосфере, мальчики, юноши усваивали пренебрежительное отноше­ние к женщине, которое, естественно, проявлялось ими "в дальнейшем.

В семье ребенок, постепенно постигал нормы поведе­ния в обществе. Детям внушалась недопустимость воров­ства, нарушения сроков охоты, убийства, прелюбодеяния, ложной клятвы и т. д. Известную роль играла гласность и публичность наказаний виновных —на экзекуциях29 присутствовали и дети.

Наставления родителей и сама практика общения их с другими людьми побуждали детей быть тактичными с окружающими и почтительными к старшим. Эта тради-' ция воспитывалась в детях и сказками, которые во мно­жестве рассказывали им старики30.

В тех случаях, когда поведение подростка или: юноши выходило за рамки общепринятых норм я родители сами не могли справиться со своим чадом, на помощь прихо­дили соседи. Об одном из таких случаев рассказал С. П. Мунгалов из юрт Мунгаловых на Кети: “Мачехи двоюродный брат1 Иван Талаев из амбара у матери 8елок брал десятками, и все проиграл в карты. А потом посо­ветовались в юртах, собрали сходку, решили — учить надо. Дядька его главный был, сам предложил — дать ему двадцать пять розог. Раздели, на скамейку положили, он извивается, визжит. Отпороли, однако. Не стал после это­го. Но долго холостяком жил” (опозоренному наказанием' юноше было трудно найти невесту.—Я,Г,).

К числу основных понятий, которые должны были ус­воить Дети, принадлежало уважительное отношение к свя­тыням — культовым местам и сооружениям. Детям запре­щалось подниматься на “священные горы” (лозыль-лак-ка), подходить к культовым амбарчикам (лозыль-сессан), брать ъ руки предметы культа. Обосновывался этот за­прет опасением, что дети по незнанию могут нанести вред этим сооружениям и вещам, за что, по убеждениям селькупов, последует неотвратимое возмездие. Чтобы от­бить у детей охоту даже приближаться к этим святыням, их запугивали — нельзя ходить, говорили,— без рук или без ног останешься. Иногда, однако, детское любопытство брало верх дад запретами. “Ребятишками мы нашли ам-барчик,—• рассказывает С. П. Мунгалов,—там круги от бубнов были и бисера разного калибра, это старинное. Мы набрали, сколько нам нужно. Прямо круги от бубнов ломали, Бабка заругалась на нас. Мы все обратно унес­ли, там бросили. И заболели вместе с Колькой оба. Хо­рошо еще, что дедка не узнал”.

Школьное образование для селькупских детей было почти недоступно, впрочем, родители и сами в большин­стве случаев1 отнюдь не стремились к обучению детей. ' грамоте," так как не видели в этом пользы. Все же не­которые из детей нарымских селькупов обучались в сель­ских школах (в основном это были дети обрусевших “ос­тяков” или дети от смешанных браков). Из числа гра­мотных селькупов впоследствии набиралась волостная ад­министрация^.

В 90-е гг. прошлого века миссионером Н. П. Григо-ровским была даже сделана попытка создания селькуп­ской письменности (за основу был взят диалект сюсю-гула)31. Это начинание, однако, успеха не имело, ибо “составитель „Азбуки" настолько исказил в своих записях селькупские слова, что ни один селькуп своего родного

32

языка узнатьъэтих записях не мог” .

Если т* Нарьвде хотя бы некоторые из селькупов по­лучали начальное образование, то их северные соплемен-"Ерхки в Туруханеком крае были сплошь неграмотными. В 1864 г, при Туруханском монастыре открылось (на средства кусгаа/М. К. Сидорова) 'училище (интернатного типа), в котором обучалось 14 учеников. Штат его состоял из одного учителя, сторожа и стряпки. Большинство уче­ников были детьми русских <селькуп только один). В этой связи игумен мднастыря Илиодор уже 10 апреля того же года с разочарованием писал в Лнисейскую духовную консисторию: “Совершенно другая вытекала бы польза, если б открытое при монастыре инородческое училище наполнялось бы, при посредстве Земской власти, детьми азиатцев, которые по обучению грамотности с водворени­ем между своими родичами могли бы обучать христиан­ским молитвам и развивать нравственную сторону своих сородичей. Более же способные могли бы поступать в высшие заведения и впоследствии быть пастырями церкви и проповедовать учение Христово на родном языке”33.

v Однако и это училище просуществовало недолго. Как следует, из письма протоиерея Ионны Рачковского епископу Енисейскому и Красноярскому Яикодиму, “училище инородческое с начала 1866 года окончательно закрыто, по сведениям, от настоятеля доставляемым Епархиальному начальству, существование училища по­казывалось неправильным и что восстановить это учили­ще, по мнению г. архимандрита Филарета, можно не пр'ежде, как когда будет? определен настоятелем Турухан-ского монастыря человек образованный и по избранию божию.,.”34.

В 1889 ~г, была открыта церкойно-приходская двух­классная школа, которая “как центральная в благочинии должна быть... непременно с отделением для русских и инородческих детей, подготовляя последних исключи­тельно для миссии (имеется в виду Туруханская духов­ная миссия.—Я. Т1.)”35,

О результатах многолетней деятельности этой школы красноречиво говорится в докладной записке временного комиссара Туруханского края Енисейскему губернскому комиссару (1917 г.): “Щкол для инородцев нет совершен­но,4 поэтому инородцы Туруханского края поголовно |без- грамотяы и невежественны;. Существовавшая двадцать лет до 1917 г. в с. Монастырском (Старо-Туруханск,—•И. Г.}ддерковно-пршходская миссионерская школа, хотя имела своей главной целью просвещение инородцев, не оставила о себе почти никакой памяти среди инородцев, если не считать двух-трех человек из береговых остяков, научившихся там подписывать свою фамилию”36.

Итак, воспитание и' обучение детей осуществлялось в селькупском обществе таким^образом, что обеспечивало трансляцию устоявшихся норм от одного поколения к другому, от старших тс младшим. Роль инноваций была невелика, 'поэтому и социализация личности означала лишь усвоение традиционных понятий, навыков и уста­новок.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

За короткий исторический срок в семейной органи­зации селькупов произошли большие изменения. Если в начале XIX в. селькупские семьи были в основном брат­скими, то на рубеже XX столетия уже преобладали мало­численные малые и неразделенные семьи. Сохранившиеся до сравнительно недавнего прошлого элементы архаики семейной организации этого народа позволяют, несмотря на скудность источников, выявить и качественно опреде­лить основные стадии ее развития.

Первая стадияизвестна нам только в реликтах. В ней представляется возможным выделить две фазы. Началь­ная фаза характеризуется групповым браком (который мог реализоваться в парной семье), материнской филиаци­ей, уксорилокальностью брачного поселения. Эта фаза развития селькупской семейной организации является еще одним примером, подтверждающим справедливость положения Ф. Энгельса об историческом приоритете ма-теринско-родовой организации, разделяемого ныне как большинством советских исследователей, так и частью за­рубежных ученых.

Конечная фаза (имеется в виду бытовавшая в свое время у селькупов, судя по реликтам, община (семья) авункулатного типа) характеризуется явным противоре-' чием между характером филиации и порядком наследова­ния, с одной стороны, и локальностью брака — с другой. Она представляла собой компромиссный вариант семейной организации, соответствуя переходу общества от материн-ско-родовых к патриархальным отношениям.

Обе фазы первой стадии развития семейной органи­зации селькупов были основаны На материнско-родовых отношениях. Различия между ними обусловлены прежде врего социально-экономическим развитием общества, усидением значения и закреплением общественного ста­туса мужчины, отчетливо выразившемся в изменении локальности брачного поселения, что породило, в свою очередь, новые противоречия, раарешение которых было связано с дальнейшим развитием семейной организации.

• Вторая стадияразвития семейных отношений была представлена архаической семейной общиной — братской семьей (“мат темпам”). Эта реально существовавшая у селькупов еще в XIX в. форма семейной организации отчасти сохранялась и в начале XX в. Братская семья, являвшаяся преемницей авункулатной общины (семьи), отличалась отсутствием свойственных ей противоречий — локальность брака здесь соответствовала филиации и по­рядку наследования. Б то же время незыблемым остава­лось коллективное общесемейное владение имуществом и средствами производства. Разделы и выделы были ис­ключены — семья сама являлась субъектом наследования в лице очередного поколения мужчин — родных и колла­теральных братьев. Представление об идеальных долях средств производства и имущества семьи распространя­лось только на кровных родственников (независимо от пола). Оно проявлялось при сегментации общины, (доли братьев-хозяев) и при выдаче замуж дочерен — им вы­делялась часть общесемейного имущества в виде при­даного. В этом смысле к братской семье вполне при-ложима характеристика, давная домашней общине Д. А. Ольдерогте “Будучи минимальной единицей в иерархии общин (имеется в виду таксономический ряд общин —ИГ.),она одновременно сохраняет связь с ро­довой организацией. Основу домохозяйства.. образует не­большая группа членов рода... ядро больше семейной общины, к которому присоединяются родственники по браку”1.

Соотношение в экономическом аспекта большой семьи и патриархального рода, являясь предметом дискуссий, решается большинством исследователей в пользу семьи: “Поскольку поздний род был явлением преимущественно надстроечного порядка, основное значение имели перво­бытная соседская община к большая семья”2. Это тем более относится к народам Сибири, где уже в силу при­род но~географических условий “роды в 50, 100, 200 и более мужчин рабочего возраста-. не могли быть произ­водственной единицей”3. Не составляли исключения и селькупы. Поздний род у селькупов, выраженный “очень слабо”4, сохранял значение в религиозно-идеологическом плане, обусловливал бытование представлений о родовой экзогамии5 (активно исчезавших уже в XIX в.). Однако родовая собственность на лесные и водные угодья, вслед­ствие господства права первого освоения и длительного пользования ими отдельными семьями, носила лишь но­минальный характер, складываясь из уже освоенных семьями сородичей территорий. Понятно, что в этих усло­виях не остается места для существования стабильных коллективов — родовых общин. .

Братская семья в условиях ведения натурального по большей части хозяйства могла существовать и существо­вала долгое бремя в экономическом отношений: изолиро­ванно. Наиболее отчетливо это проявлялось (по архивным документам) у^нарымских селькупов, поскольку Испо­ведные росписи фиксировали их принадлежность не толь­ко к волостям, но и к юртам (селениям). Даже в конце XVIII—начале, XIX в. юрта нередко состояла из одной большой семьи. Таковыми были, например, юрты Ту-лымкины Х1797 г.), Копачияские,, Сарафановы (1в02 г.), Ипечековы (1821 г.)е и др.

Как было показано, семейная организация селькупов (во всяком случйе, XVIII —первой половине XIX в.) была представлена в основном братской семьей — арха­ ической семейной общиной демократического типа. В то же время Б. О. Долгих, обобщая исследования по исто­ рии семьи аборигенов Сибири, пришел к выводу, что формой существования патриархальных отношений у них являлась “патриархальная большая или малая семья”7. Казалось бы, налицо противоречие — патриар­ хальность общественных отношений не соответствует демократическому характеру семейной общины. Попро­ буем в этом разобраться. —

Известно, что тип семьи достаточно жестко связан не только с характером собственности, но и с характе­ром отношений между поколениями и положением женщины. В главе I, Посвященной братской семье, де­тали этих отношений подробно не рассматриваются. Дело в том, что данные конца XIX в. и более поздние-материалы, освещающие эти вопросы, относятся пре­имущественно к малой и неразделенной семьям^ кото­рые численно возобладали на рубеже столетий. Для этих cWefi, как было показано, характерны типично патриархальные -отношения. Следует, однако, еще раз напомнить-, что срок, в течение которого малая и нераз­деленная семьи сумели занять преобладающее положе­ние, не составлял и 100 лет и характерные для них пат­риархальные нормы попросту не могли бы возникнуть jh утвердиться за столь исторически короткий промежу­ток времени. С* наибольшей очевидностью это прояви­лось в положении женщины в обществе и семье, прини­женный характер которого канонизирован не только в обычном праве, но и в религиозно-идеологических воззрениях селькупов. Ясно, что патриархальные нормы были заимствованы, транслированы из предшествующей формы семьи — архаической семейной общины, которая по этим признакам может и должна быть.квалифициро­вана как патриархальная.

Демократический же характер братской семьи опре­деляется тем, что во Главе ее стоял не --патриа-рх, но группа мужчин —родных и коллатеральных братьев,— ре-шавщая все вопросы, связанные с жизнью общины. Ины­ми словами, демократизм носил узкий, ограниченный характер — он касался лишь строго очерченного круга лиц (мужчин, братьев-хозяев).

Итак, для селькупов не была характерна большая патриархальная семья в том оформлении, которое тра­диционно считается соответствующим этому институту. Унаследовав ох материнско-родовой организации принцип коллективной собственности, братская семья являлась1 одновременно ^и средоточием патриархальных начал. В этой двуединой сущности братской семьи и состояло основное противоречие ее как формы семейной органи­зации. Однако до тех пор, пока существование индивида могла гарантировать лишь стабильность семейного кол­лектива, * это противоречие носило Скрытый характер — центробежные и центростремительные силы были взаим­но уравновешены.

Третья стадия развития Семейной организации „сель­ купов представлена малой и неразделенной семьями. Малая семья по мере взросления и женитьбы сыновей становится неразделенной. Постепенно сыновья, за ис­ ключением младшего, выделяются, цо, поскольку в вемье остается младший сын, она продолжает быть неразде­ ленной вплоть до смерти исходной супружеской пары. Порядок наследования имеет ярко выраженный мино- ратный оттенок. Семейные отношения основаны на пат­ риархальных нормах. ч

Сравнение показывает, что поздняя селькупская семья обладала рядом черт, общих с архаической се< мейной общиной. Это относится к внутрисемейным: от­ношениям, патриархальность которых транслирована из братской семьи, но ярче всего проявляется в характере собственности и наследования. Все имущество семьи яв­лялось общесемейным. Одновременно существовало пред­ставление об идеальных долях членов семейно-трудового коллектива — кровных родственников. ЕГ архаической се­мейной общине это были идеальные доли братьев-хозяев, а также дочерей, выдаваемых замуж (дело не в размерах и соотношении этих долей, а в самом факте существова­ния представления о них). В поздней семье идеальные доли имели сыновья (они подлежали выделу) и по-прежнему дочери (приданое). Жена главы семьи не яв­лялась (как прежде жены братьев-хозяев) наследницей. Даже в том случае, когда сыновья еще были малы, она могла выполнять лишь опекунские функции до их совер­шеннолетия. В архаической семейной общине все достоя­ние семьи всегда оставалось в ее коллективе. Это обес­печивало преемственность функций очередным поколени­ем мужчин и одйовременно гарантировало физическое существование старшего^ поколения, ибо смена ролей связана не только со смертью, но и с физической не­мощью старшего поколения общины. Та же тенденция проявляется и в неразделенной семье — сыну, оставше­муся с родителями, полагалась большая, чем другим братьям, доля прежнего общесемейного имущества и средств производства, но одновременно вменялось в обя­занность пожизненно содержать [родителей.

Вместе с тем в поздней селькупской семье патриар­хальному характеру отношений соответствовало индиви­дуальное владение собственностью (на определенном этапе жизни мучжины), что нашло отражение в струк­туре семьи позднего времени. Иными словами, развитие семейной организации сняло присущее архаической семей­ной общине противоречие между типом собственности и характером отношений.

Закономерен вопрос: почему именно малая и нераз­деленная семьи пришли на смену архаической семейной общине? Ведь в принципе процесс эволюции семьи предполагает “уменьшение численного состава большой семьи и ограничение ее двумя поколениями мужчин”8, что применительно к селькупам означало бы, очевидно, распад архаических общин на большие отцовские семьи

т

с присущими им механизмами самосохранения и само­воспроизводства. И лишь при дальнейшем развитии се­мейной организации большие отцовские семьи должны были бы уступить место малой семье.

Дело в том, что архаическая семейная община, преоб­ладавшая у селькупов еще в начале XIX в., являлась продуктом естественного развития селькупского общест­ва. Влияние несравненно более развитой социально-экономической системы Русского государства в той или иной мере ощущались уже с XVII в., hov даже в начале XVIII столетия аборигены Северо-Западной Сибири были еще “слабо втянуты в местную торговлю”9. Однако “к середине XIX в. по сравнению с началом XVIII в. тор­говля в Северо-Западной Сибири претерпевает сущест­венную эволюцию”10. В этом проявилось, в частности, слияние хозяйственной деятельности коренного населе­ния, в том числе селькупов, с экономической жизнью страны, связанное в основном с увеличившейся товар­ностью пушного промысла. Резко возросшая товарность хозяйства и совокупность ряда других внешних по отно­шению к селькупам обстоятельств (появление хлебоза-пасных магазинов в регионе их обитания, специфический характер эксплуатации купцамигснабжавшими селькупов товарами в долг, распространение огнестрельного оружия) при наличии мощного природного фактора — больших пространств неосвоенной тайги — послужили толчком к ускоренному развитию общественных, в том числе семейных, отношений, выразившемуся и в стремительной атомизации, селькупской семьи. Иными словами, форси­рованное под воздействием внешних факторов развитие ремейной организации селькупов не оставило места для сколько-нибудь широкого распространения института большой отцовской семьи и в то же время обусловило по­явление и преобладание описанной выше семьи позднего времени — носительницы патриархальных форм. Харак­терно, что сохранившиеся немногочисленные братские по структуре семьи обладали, как правило, более высоким жизненным уровнем, чем малые,— сказывалось особое хозяйственное преимущество семейного коллектива в но­вых условиях. Но и это обстоятельство не оказало суще­ственного (тормозящего) влияния на процесс атомизации семьи, происходивший, однако, у различных локальных групп селькупов не вполне синхронно. Следует отметить, что малые семьи в той или иной мере бытовали у сель- купов до начала активного; разложения архаической се­мейной общины. (Сочетание разных форм семьи отмече­но Б. О. Долгих применительно к другим этническим общностям, населявшим Мангазейский уезд в XVII в.") Однако именно трансформация братской семьи~ обуслови­ла ведущую роль в селькупской семейной организации неразделенной и малой семей, Свидетельством позднего утверждения малой семьи как ведущей формы семейной организации является то обстоятельство, что даже в се­редине XX в. у селъкулов удалось достаточно полно за­фиксировать свойственную им в прошлом классифика^ ционную терминологию родства12, не выражавшую сущ­ности отношений в малой и неразделенной семьях.

Существование малой и неразделенной семей было бы невозможным или, во всяком случае, весьма затруд­нительным без коллективного труда, необходимого в на­туральной (рыболовство) и обеспечивающей охотничий промысел (оленеводство) отраслях хозяйственной дея­тельности. Потребность эта реализовалась поначалу в хозяйственных объединениях родственных семей. Рас­пространенность такого типа ^коллективов и у соседних с селькупами народов позволила Н. А. Мипенко сделать вывод о том, что в конце XVIII — первой половине XIX в. “прочное положение- на севере Западной Сибири занимала община родового типа -^ патронимия”13. Спе­цификой [родственных объединений селькупских семей, являлось наличие не главы общины, но лидеров в оп­ределенных вида-х промысловой деятельности. Постепен­ное ослабление родственных связей и соответственно миг-грация отдельных семей внутри ареала расселения сель­купов (а иногда и за его пределы) обусловили оформле­ние у этого народа общины отчетливо выраженного со­седского типа.

^Б-ыло бы, конечно, значительным упрощением счи­тать, что соседская община, хотя ее возникновение свя­зано с разложением архаической семейной общины, всегда состояла только из малых и неразделенных семей. Напротив, поначалу она, естественно, имела д-етероген-™ выи характер, так как в орбиту складывающейся сосед-; ско-общинной организации были втянуты и сохранивши-­сея еще братские семьи. Однако это опять-таки липли переходный,процесс, характерный для периода формиро­вания соседской общины как института. Ведущей формой семьи в4 установившемся динамическом режю функционирования соседской общины являлась семья позднего типа —неразделенная и малая.

Положение малой семьи в соседской общине резко отличается от ее положения в архаической семейной об­щине, где она могла быть не более Чем потребительской ячейкой Семья в соседской общине обладает известной экономической самостоятельностью. Однако эта само­стоятельность весьма относительна — семья не могла бы существовать вне и без общшш. Только в результате дальнейшего социально-экономического развития обще­ства и связанных с ним разложения общинных отноше­ний и вытеснения ^патриархального экономического ук­лада произошло окончательное хозяйственное обособле­ние малой семьи.

Анализ материалов по селькупской семейной органи­зации еще раз наглядно показывает всеобщий характер подчеркиваемого Ф. Энгельсом положения о взаимосвязи социально-экономического развития общества и эволю­ции семьи. В то же время у каждого народа собственное уникальное историческое прошлое. Поэтому реализация общих законов социального развития и соответственно развития семьи в каждом конкретном случае специфич­на, что в полной мере проявилось и в эволюции семей­ной организации селькупов.

ПРИМЕЧАНИЯ

ВВЕДЕНИЕ

1Маркс К., Энгельс Ф. Соч.2-еизд., т. 21, с. 26.

2 Бромлей Ю. В. Современные проблемы этнография. М., 1981, с. 176—210.

3Брук С. И.Население мира. Этнодемографический справоч­ ник. М., 1981, с 208.

4АрхивК. Маркса и Ф. Энгельса, т. 9. М., 1941, с. 37.

5Пелих Г. И.Кольцевая связь у селькупов Нарымекого края.— Тр. ИЭ. Нов сер., 1962, т„ 78. Сибирский этнографический сб., № 4, с 177.

6Общественныйстрой у народов Северной Сибири. М, 197Q, с. 5.

7Миллер Г. Ф.История Сибири, т. 1. М.— Л., 1937; т. 2. М.— Л., 1941. ^

8 Там же, т. 1, с. 188.

9 Там же, с 304

10 Следует, однако, отметить, что неизданными остаются ру­ кописи Г. Ф- Миллера “Известия о якутах и их шаманах, о юкаге- pax, остяках, тунгусах, самоедах, камасинпах, тайгинцах, кайгин- цах, татарах и об обычаях разных сил народов” и “Описание ся-

Дирских народов”. Они находятся в ЦГАДА и “еще ждут публико­вания”(Токарев С. А.История русской этнографии. М., 1966, с. 85).

11ГеоргиИ.Г.Описание всех в Российском государстве оби­ тающих народов, также их житейских обрядов, вер, обыкновений, жилищ, одежд и прочих достопамятностей, ч. i—3. Спб., 1776—1777.

12 См, например:ТокаревG. А.История русской; этногра­ фии, с 73.

13Георги И. Г.Описание всех в Российском государстве оби­ тающих народов.., с. 68,,73.

14 Цит. по:Косвен М. О.Этнографические результаты Великой Северной'эКспедиции.— Тр. ИЭ. Нов. сер., 1964J т. 64 Сибирский эт­ нографический сб , Na 3, с. 186.

i6СтепановA.IT.Енисейская губерния. Спб., 1835.

16 Там же,ч. 1, с.198.

17 Там же, ч. 2, с. 33.

18 Там же, ч. 1, с. 160—161.

19 Там же, ч. 2, с. 55, 63, 65.

20Костров Н,Обзор этнографических сведений о самоедских племенах, обитающих в Сибири. Спб, 1879.

21Кастрен М. А.Путешествие .. по Лапландии, Северной России и Сибири 1838—1844, 1845—1849. Собрание старых и новых путе­ шествий, ч. 2. М., 1860, с. 333, 349, 360 и др. 32 Костров Н. Нарьшскай край. Томск, 1872, с. 17.

23 Там же.

24 Костров Н. Женщина у инородцев Томской губернии. Томск, б. г., с. 13-16.

25 Костров Н. Очерки Туруханского края.— Зап. СОРГО, 1857, т 4, с 122-123

26 Мордвинов А. Инородцы, обитающие в Туруханском крае — Вести. РГО, i860, т. 28.

2Т Кривошапкин М. Ф. Енисейский округ л его жизнь, Спб,, 1865

28 Третьяков П. Туруханский край.— Зап. РГО до общей гео­ графии, 1869, т 2.

29 Мордвинов А. Инородцы, обитающие в Туруханском крае, с 43-44.

30Кривошапкин М. Ф.Енисейский округ.., с. 139—142, 144

31 Там же, с. 127, 134.

32 Третьяков П. Туруханский край, с. 387—391.

33Латкин Н. В.Енисейская губерния. Спб., 1892

34Григоровский Н.II.Очерки Нарымского края — Зап. ЗСОРГО, Омск, 1882, кн. 4; Он же. Описание Васюганской тундры.-^ Зап. ЗСОРГО, Омск, 1884, кн в. j

35 Воронов А. Г. Юридические обычаи остяков Западной Си­ бири и самоедов Томской губернии.— Зап РГО по отд-нию этно­ графии, 1900, т. 18.

36 Там же, с. 5-9, 11-12, 20-25. v

37 Там же, с. 19, 28, 37

38 Плотников А. Ф, Нарымский кари. Спб,, 1901.

39 Там же, с 75-76.

40 Там же, с 40, 67-68, 78.

41 Буцинский П. Н. К истории Сибири Нарым, Сургут и Кетск до 1645 г — Зап. Харьковск. ун-та, 1893, кн. 2.

42 Доннер К. Самоедский эпос,—Тр. Томск, о-ва изучения Си­ бири, Томск, 1915, т. 3, вып 1.

43 Доброва-Ядринцева Л. Н. Туземцы Туруханского края. Но- вониколаевск, 1925.

44 Там же, с 10, 14-17, 74

45 Орлова Е. Н. Современное Васюганье,— Жизнь Сибири, 1926, № 4, с. 66—81;Она же.Население по p.p. Кети и Тыму, его со­ став, хозяйство и быт. Красноярск, 1928.

46 Орлова Е.' Н. Население по p.p. Кети и Тыму..., с. 18—21, 73-74, 78.

47 Скалон В.'Н. В тундре верхнего Таза,—Сов. Север, 1930, № 3, с. 131—132, 138

48 Там же, с. 132, 135-436.

49 Алексанов В. Современное хозяйство баишенского остяка,— Сов, Север, 1931, № 7-8.

50 Там же, с. 64—65.

51 Прокофьева Е. Д. К вопросу о социальной организации сель­ купов (род и фратрия) — Тр. ИЭ Нов. сер., 1952, т. 18 Сибирский этнографический рб,т1, с 96; Она же. Селькупы,— В кн.: Наро­ ды Сибири. М.— Л., 1956, с. 678.

52 Вояршинова 3. Я. Население Западной Сибири до начала русской колонизации Томск, 1960, с, 66.

/53 Соколова 3. П. Социальная организация обских угров и селькупов — В кн.: Общественный строй у народов Северной Сиби­ри. М., 1970, с. 146, 152. 154Пелих Г. И.Условия возникновения территориальной оЬщи-ны-юрты_у "селькупов Нарымского края,— Учен. зап. ТГПИ, 1955, т. 14, с276-211.

53Пелих Г. И.Территориальная община-торта у селькупов На­рымского края конца XIX —начала XX в.—Тр ТГУ, 1961, г. 150, с. 78-80. ч ,

56Пелих Г. И.Кольцевая связь у селькупов Нарымского края, с, 176-196.'

57Лебедев В. В.К вопро&у о брачно-родственных связях та- зовскях селькупов,— В кн.: Полевые исследования Института этно­ графии 1976 г. М, 1978.

58 Там же, с 74, 76

59 Лебедев В. В. Семья и производственный коллектив у на­ селения притундровой полосы ч северо-запада Туруханского края в XIX в.- СЭ, 1980, № 2, с. 82—91.

60Миненко Н. А.СеверОнЗападная Сибирь в XVII — первой по­ ловины XIX. в. Новосибирск, 1975.

№ Там же, с 190—191, 198.

62Гемуев И. Н.К истории семьи ж -семейной обрядности сель­ купов,-— В кн.: Этнография Северной Азии. Новосибирск, 1980, с. 86—138.

63Янин В.Л. Очерки комплексного источниковедения. М., 1966, с. 20.

64Вдовин И.' С.Фольклор как историКо-этнографияеский источ­ ник.*— В кн.: Духовная культура, народов Сибири. Томск*-1980, с. 4.

65 Материалы экспедиций хранятся в архиве ИИФиФ СО АН СССР,

66Першиц А. И.Этнография как источник первобытно-исто­ рических реконструкций.— В кн : Этнография как источник рекон­ струкции истории первобытного общества. М, 1979, с. 38.

ГЛАВАI

I Характеристику Исповедных росписей как исторического ис­ точника см! во введении

“•ГАТО, ф173, огг. 1, д-. 105, л. 222—244.

3 ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 2, л 1—11.

4Томск, губ. ведомости, 1872, № 3

5 Пелих Г. И.Условия возникновения территориальной общи- ны-юртьг у селькупов Нарымского края.—Учен. зап. ТГПИ, 1955, т. 14, с. 270.

6ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 2, л, 1-11; ГАТО,ф173, оп.1, д. 105,л.222—244; и до,

7ГАКК, ф. 182, оп 1, д. 2, л. б.

8ГАТО, ф. 173, оп. 1, д. 105, л. 238об.- 239.

9 ГАКК, ф 182, оп 1, д.2,л. 67.

“> ГАТО, ф. 173, оп. 1, д. 105, л. 232.

II Там же, л. 231.

“ Там же, л. 229; см. также: л. 238, 241.

13 Подсчитано по:ГАТО,ф. 173, оп. 1, д. 105, д. 222—24*,ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 2, л. 1-11.

14 Подсчитано по:БФ ГАКК, ф,р-246, оп. 1, д. 1, л. 1—58; ft. 3, л. 1—92.

15Скалой В.В тундре верхнего Таза.— Сов. Север. 1930, № 3,. с. 136-138. '6 ГАТО, ф. 243, оп. 1, Д. 90, л. 2.~

17 Шлих Г. И. Происхождение селькупов. Томск, 1972, с. 319—

"320.

is Там же, с 329-330.

19 Сказки народов Севера. М.— Л,, 1948, с. 148—153.

23 Там же, е. 154

21 Костров Н. Образцы народной литературы самоедов. Томск, 1882, с 15. .

23 Дульзон А. П. Археологические памятники Томской обла­сти.— Тр. Томск, обл краевед, музея, 1956, т 5, с. 150.

23 Степанов А. П. Енисейская губерния. Спб, 1835, с. 65.

^ Скалой В. В 1ундре верхнего Таза, с. 132.

2п Костров Н. Очерки Туруханского края.— Зап. СОРГО, 1857, т. 4, с. 123.

хТам же.

27 Кривошапкин М. Ф. Енисейский округ и его жизнь. Спб., 1865, с. 144.

33ГАКК,ф.-182, оп. 1, д. 2, л. 1, 3, 4 и др.;ГАТО,ф. 173, оп.1,д. 105, л. 241—242 и др.

*ГАТО, ф. 173, оп. 1, Д. 105, л. 242.

30ГАКК, ф. 182, оп, 1, д. 2, л. 4.

31 Тамже, ф. 239, оп. 1, д. 22, и. 59об,— 60.

згГАТО, ф. 173, оп. 1, д. 105, л. 242;-д. 203, л. 351.33ГАКК, ф 182, оп. 1, д 2, л. 2 об.; ф. 239, оп. 1, д 22, л. 60-60 об.

иГАТО,ф. 173, оп 1, д. 105, л. 223; д. 203, л. 344 об. 30 Кривошапкин М. Ф. Енисейский округ..., с. 144.

36 Третьяков П. Туруханскиж край.— Зап. РГО по общей гео­ графии, 1869, т. 2, с. 392.

37 Бромлей Ю. В. Энгельс и проблемы архаической формы се­ мейной общины,— В кн.: Проблемы этнографии и антропологии в свете научного наследия Ф. Энгельса. М., 1972, с. 175.

33 Третьяков П. Туруханский край, с. 389.

39ГАТО, ф, 170,оп.10, д. 1а, л. 171.

40 Там же, ф. 173, оп. 1, д. 105, л. 226 и др.

41 Третьяков П. Туруханекий4 край, с. 191.

42 Александров М, К характеристике религиозных верований самоедов-язычников и их быта.— Енисейск, еларх. ведомости, 1888. № 6, с.62.7ч

43 Прокофьева Е. Д. Костюм селькупского шамана.— Сборник Музея антропологии и этнографии, М.—Л., 1949, т. 11, с.-362, 365.

44 Castren M. A. Worterverzeichnisse aus den samoieden Spra- chen Spb., 1855, S. 114.

46 Величко В. В большом спезкпом мире. Томск, 1960, с. 134.

46 Информатор имеет в виду селькупское население бассейна Кети.

47 Магнитная пленка с записью хранится в архиве ИИФиФ СО АН СССР. .

ГЛАВАII

1 Бряршинова 3. Я. Население Западной Сибири до начала русской колонизации 1омск, 1960, с. 66—67.

2 Прокофьева Е. Д, К -вопросу о социальной организации сель­ купов (род и фратрия) — Тр ИЭ. Нов. сер., 1952, т. 18. Сибирский этнографический сб., № 1, с. 96.

5 П н Гечуев • 129

3 Пелих Г. И. Условия возникновения территориальной общи­ ны-юрты у селькупов Наръшского края.— Учен. зап. ТГПИ, 1955, т. 14, с 276—277.

4 ГАТО, ф. 173, он. 1, д. 105, л. 228; д. 203,.л. 231. 6 Там же, ф. 170, оп.”10, д. 19, л. 172.

6 ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 2, л. б об.

7 ГАТО, ф 170 оп 10, д. 1а л. 173, 565—565 об

8 Там же, ф. 173,оп. 1,д. 105, л. 238; д. 203,л.348 об,

9 Там же, д. 94, л. 256; д. '203, л, 323 об.

10 ГАКК, ф. 182, оп. 1, Д. 2, л 5-5 об ; ф, 239, оп. 1. д. 22, л. 62 об.— 63.

11ГАТО,ф, 170, оп. 10, д, 1а, л. Ш„569 об.

12 ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 2, л 10 об.; ф. 239, он. 1, д. 22, л. 65.

13 ГАТО, ф 173, оп. 4, д. №5, л. 228, д. 203 л m

14 Там же, д. 105, л. 232; д. 203, л. 343—343 об. 1й Там же, д 94,л.259 об^Х. 203, л. 327.

- |6 Там же, д 105, л. 230; д 203, л. 342—342 об.

17Там же, д. 105, л. 229, д. 203, л. 341 об.

18 Там же, ф, 170, оп. 10, д. 1а, л. 172, 569.

19 Там же, л. 170, 568. ^

20 Там же, ф 173, оп. 1, д 105, п. 236, д. 203, л. 347 об.

21“Кривошапкин М. Ф.Енисейский округ и его жизнь. Спб., 1865, с. t44. ^

22 Там же. ~ ;яГАТО, ф. 173, оп 1, д. 105, л. 222; д. 203, л. 336.

2* ЕФ ГАКК, ф. р^246, оп„±, д. 1, л, 5-8.

25 Подсчитано по: ГАКК, ф. 391, од. 1, д. 42, л. 22-28, ЕФ ГАКК, ф. р-246, оп. 1, д 1, л. 1-56; д 3, д. 4—92.

26 Подсчитано по: ГАТО, ф. 173, оп, 1, д. 203, л. 336-352 об.; ф. 170, оп 10, д. la, л. 563 об.- 570.

27ГАТО,ф р-160, оп. 1, д. 2Е4, л. 32. я Там же, ф. 170, оп. 10, д. 1а, л. 565.

” Там же, ф. 173, оп, 1, д 105, я. 223, д 203, л 336 об

30 ГАКК, ф, 182, оп. 1, д. 2, л. 3 об.; ф. 1239, оп. 1, д. 22, л. 61,

31 В литературе бытует мнение, что термин “нодворник”"оз­ начал зависимое состояние человека, по отношению к которому он применялся (см, например: Бояршинова 3. Д. Крестьянская семья Западной Сибири в феодальный период — Тр. ТГУ, 1967, т. 190, с. 10, 12, Васильев В. И. Возникновение элементов частно­ собственнического уклада у самодийских народов Обско-ЕЕисвй- ского Севера,— В кн: Становление классов и государства. М, 197В, с. 324—325) Материалы, относящиеся к селькупам, показывают неодно значн^еть этого термина и говорят о довольно широком диапазоне его значении. Из примеров, приведенных в данной работе, видно, что этим термином обозначали невенчанных жен аборигенод Кроме того, термин “подворшш” использовался иногда

-и для обозначения двоюродного брата “хозяина” (хотя совместное проживание братьев определялось традиционной формой селькуп­ской семейной организации — братской семьей) Таким образом, термин “подворник” применялся причтом, во всяком случае 'в XIX в„ ко всем, кто, проживая в пределах домохозяйства, не имел, по мнению причта, основания быть причисленным к числу членов семьи домохозяина.

32Сергеев М. А.Некапиталистический путьразвития малых'пародов Севера. М., 1955, с. 140. 35 Прокофьева Е. Д. Селькупы,— В кн.; Народы Сйблрл. М.— Л., 1356, с 668.

3iEATO, ф. 74, он. 1, д. 581, л. 324.

36Мвненшь Н.А. Северо-Западная Сибирь в XVIII—первой половине XIX в Новосибирск, 19Т5, с. 170—174.

35 Сергеев М, А. Некапиталистический путь развития...,, с. 109.

37 Соколова 3, II. Социальная организация ^обских угров и селькупов --Вкн.; Общественный строз^ у народов Северной Си1 бири. М., 1970, с. 135—136,438.

за Алексеенко Е. А. Кеты Л, 1967, с. 156.

33 Сергеев М. А. Некапиталистический путь развития..., с. ПО.

40 Васильев В. И. Социальная организация азиатских пенцев, энцев и пганасап.— В кн.: Общественный строй у народов Север­ ной Сибири. М., 1970, с. 195. - -

“ Хомич Л. В. Непцы, М.- Л., 1966, с. 174.

42Пелих Г. И. Территориальная'община-юрта у селькупов На- рымского края конца XIX — начала XX в —Тр. ТГУ, 1961, т. 150,- с. 81.

43 Все имущество семьи являлось общим. Индивидуальное “имущество” женщины состояло из ее одежды и обуви (Воро­ нов А. Г. Юридические обычаи остяков Сибири и самоедов Том­ ской губернии.— Зап. РГО до отд-щда этнографии, 1900, т. 18, с. 19), а по сведениям Е. Д Прокофьевой, оно включало в себя еще и ее швейный мешок (Прокофьева Е. Д, К вопросу о соци­ альной организации селькупов ., с. 96).

44Пелих Г, И.Условия- возникновения..., с. 277, “ЕФ ГАКК,ф. р-246;оп. 1, л- 4, л. 37 об.

“ ГАТО, ф. 931, оп. 2, д. 9, л. 48.

47Костров Н.Женщина у инородцев Томской губернии. Томск, б. г., с. 14.

48 Прокофьева Е. Д. К вопросу о социальной организации селькупов..., с. 96.

49 Костров Н. Женщина у инородцев Томской губернии, с. 13— М. •

50 Плотников А. Ф. Яарымский край. Спб., 1901, с. 67—68.

51 Воронов А. Г. Юридические обычаи..., с. 20.

52 Дочевс”ий И. И. Охота в Томской губернии.—В кн.: _ Науч­ ные очерки Томского края. Томск, 1898, с. 11.

53 Миненко А. Н. Северо-Западная Сибирь..., с. 191.

Е* Костров Н. Женщина у инородцев Томской губернии, с. 14.

55 Плотников А. Ф. На/рьшский край, с. 68,

56Воронов А. Г. Юридические обычаи.., с. 20.

57 Третьяков П. Туруланекия край.— Зап. РГО по общей гео­ графии, 1869, V. 2, с. 391,

53 Там же, с. 389.

53 Отношение к невестке со стороны свекрови было, как пра­вило, все же менее суровым, чем отношение к ней других членов семьи. Свекровь стремилась научить невестку шитью, починке' одежды и обуви,,приготовлению пищи и пищевых запасов впрок и т. д.— подготовить молодую женщину к жизни после выдела.

ГЛАВАIII

1 Прокофьева Е, Д. К вопросу о социальной организации сель­купов (род и фратрия).—Тр. ИЭ. Нов. сер., 1952^3:. 18. Сибирский этнографический сб., № 1, с. 98—100,

5* 2 Пелих Г. И. Кольцевая связь у селькупов Нарьшского края, края.— Тр. ИЭ, Нов. сер, 1962, т. 78, Сибирский этнографический: сб., № 4, с 182-190.

3 Прокофьев Г. Н. Остяко-самоеды Туруханского края,— Этно­ графия, 1929, № 2.

4 Прокофьева Е. Д. К вопросу о "социальной организации сель­ купов, с 103—104.

5 Там же, с. 99.

6 Общественный строй у народов Северной Сибири. М., 1970, с. 142—143.

7 Пелих Г. И. Кольцевая связь у селькупов Нарымского края, с, 182—184.

8 Кастрен М. А. Путешествие... по Лапландии, Северной Рос­ сии и Сибири (1838—1844, 1845—1849} — В кн.. Собрание старых и новых путешествий, ч 2 М., I860, с. 360,

9 Островских П. Е, Баишенские остяки (остяко самоеды) Ту­ руханского края в конце XIX в.— Сов. Север, 1931, Ns 7-8. с. 161.

10 ГАКК, ф. р-1845, оп. 4, д. 110, л. 39.

ичТретьяков П. Туруханский край,—Зап. РГО по общей гео-„ графин, 1869, т. 2, с. 384,

12 Магнитная пленка с записью легенды хранится в архиве ИИФиФ СО АН СССР.

13 Пелих Г. И. Кольцевая связь у селькупов Нарымского края, с. 182.

14 Данные метрических книг и сообщения информаторов.

15 Лебедев В. В. К вопросу о брачно-родственных связях та- зовских селькупов — В кн.: Полевые исследования Института эт­ нографии 1976 г. М., 1978, С. 73-74, 78. ,

16 Скалой В. В тундре верхнего Таза,—Сов. Север, 1930, N° 3, с. 132.

17 Кисляков Н. А. Очерки по истории семьи и брака у наро­ дов'Средней Азии и Казахстана. Л., 1969, с. 65.

i& Спафарий Н. Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника... в 1675 г.—Зап. РГО по отд нию. этнографии, 1882, т. 10, вып. 1, с. 84. ч 'э Степанов А. П. Енисейская губерния. Спб., 1835, с. 55.

20 Кривошапкин М. Ф. Енисейский округ ж его жизнь. Спб., 1865, с. 127.

si ТФ ГАТО, ф. 144, оп. 1, д. 42, л. 3.

^ ГАТО, ф. 170, оп. 11, д. 710, л. 14.

™ЦГАОР, ф. 3977, оп. 1, д. 317, л. 15.

24 Там же, д. 419, л. 14.

25 Скалой В. В тундре верхнего Таза, с. 136.

26 Костров Н. Образцы народной литературы самоедов. Томск, 1882, с. 34.

27 Доннер К, Самоедский эпос —Тр Томск, о-ва изучения Сибири, Томск, 1915, т. 3, вып. 1, с. 44. Подобные сюжеты харак­ терны и для бытовых рассказов. Так, />б известном охотнике Тыма Василии П. рассказали, что у него кроме жены имелась еще и “лесная женщина”. “Его жена знала, пьяная рассказала, что к нему ходит женщина. У нее детей никого не осталось — там детей не бывает — она же нечистая сила”.

58 Пелих Г. И. Происхождение селькупов. Томск, 1972, с. 349— 351.

аз Там же, с. 329—330. i0 Пелих Г. Я. Кольцевая связь у селькупов Ыарымского края, с. 191. -

31Третьяков П. Турухаискийкрай, с. 386.

32ЛаткицII. В.Енисейская губерния. Спб., 1892, с 132.

33Йлотников А. Ф.Нарымский край. Сяб., 1901^ с, 56.

34ОрловаЕ.Н.Современное Васюганье,— Жизнь Сибири, 1926, № 4, с. 80.

35 О Нарымсшш округе.— В кн.' Описание Тобольского на- местничества. Новосибирск, 1982, с. 206.

36ГАТО, ф. 931, оп. 1, д. 91, л. 16.

37Александров М. К.К характеристике религиозных верова­ ний самоедов-язычников и их быта.— Енисейск, епарх. ведомости, 1888, № 6, с. 62.

38 Отсутствие-ссылок на литературу при цитировании произве­ дений фольклора означает, что речь идет о полевых материалах.

39Третьяков П.Туруханский край, с. 389.

40Плотников А. Ф.Нарымскии край, с. 56.

41Шлих Г. И,Происхождение селькупов, с. 348.

42 Подробнее об этом см. гл. V настоящей работы.

43Дульзон А. П.Термины родстважсвойства в языках На- рымскогокраяи Причулымья.—Учен зап. ТГПИ, 1954, т. 11, с. 94.

“ ГАКК, ф. 182, оп. 1, д. 53, л. 15.

45Прокофьева Е.Д.Квопросу о социальной организации селькупов, с. 102—103. "-

^Соколова 3. П.Социальная организация обских угров и сель­купов — В кн.: Общественный строи у народов Северной Сибири. М, 1970, с. 153;Гемуев И. Н.Реликты матриархата у селькупов.— В кн: Происхождение аборигенов Сибири и их языков. Томск, 1972, с. 214—215.

47Скалой В.В тундре верхнего Таза, с.) 132,

48Легендыголубых озер. Томск, 3961, с. 28.™ХомичЛ.В.Ненцы. М.- Л., 1966, с. 162.

50 Соколова 3. П. Социальная организация" обских угров и селькупов, с. 118.

51Алексеенко Е. А.Кеты, Л., 1967, с. 160.

62Туголуков В. А.Социальная организация эвенков и эве­нов.-— В кн.: Общественный строй у народов Северной Сибири. М., 1970, с. 221.

53 См.: Симченко 10. Б. Проблема материнского рода у паро­ дов Севера.— В кн.: Общественный строй у народов Северной Си­ бири. М., 1970, с. 79—82; Алексеенко Е. А. Кеты, с, 161; Василе- еич Г. М. Эвенки Л., 1969, с. 149, и др.

54 Случаи многоженства мы считаем пережитками группового брака. Они были усвоены обществом в силу т.ого, что в этой фор­ ме оказались непротиворечивыми по отношению к его патриар­ хальному характеру.

55 Подсчитано по данным Исповедных росписей:ГАКК, ф. 182,оп. 1, д. 2, 53ГФ- 239, оп. 1, д 22, ф, 391, оп. 1, д. 42; ГАТОф. 170, оп. 10, д, 1а, 19, оп. 11кд. 710, ф. 173, оп 1, д. 94, 105, 203.

56Кривошалкнн М. Ф.Енисейский округ и его жизнь, с. 141.

57Плотников А, Ф,Нарымский край, с. 76.

58ЦГАОР,ф. 3977, оп. 1, д. 317, л. 15.

59 Кривошалкин М. Ф. Енисейский округ и его жизнь, с. 141. ео Плотников А. Ф. Нарымский край, с. 76.

61 Гемуев И. П., Пелих Г. И. Селькупское оленеводство.—СЭ. 1974, № 3, с. 91. .

S 6Й Подробно о свадебной обрядности см Гемуев^Л. Н. К ис­тории семьи и семейной обрядности4 селькупов — В -кн. Этно графин Северной Азии. Новосибирск, 1980, с. 86—138.

<* ТФ ГАТО, ф. 144, оп. 1, д. 42, л, 3.

е* Плотников А. Ф. Нарымекий край, с. 76.

е5 Поаан Ю., Темеров И. Туземные суды Туруханского края.— Сов юстиция, 1931, № 10, с. 24.

06 Костров Н. Женщина у инородцев Томской губернии. Томск, б. г., 'с. 14.

<" ГАКК, ф. 182, оп. 1, д, 2, л. 5.

-63 Третьяков II, Туруданский край, с, 391.

69 Топографическое описание Тобольского .наместничества — В кн.: Описание Тобольского наМестничестваГ Новосибирск, 1982, с. 29.

70 Енисейск, епарх. ведомости, 1909, № 2, с, 36.

71 Воронов А. Г. Юридические обычаи остяков Западной Си­ бири и самоедов Томской губернии,— Зап. РГО по отд-ншо этно­ графии, 1900, т. 18, с. 11.

72 Скалоя В. В тундре верхнего Таза, с. 138.

73 Воронов А. Г. Юридические обычаи..., с. И.

74 ~.Там же, с 11—12.

73 Иногда (правда, очень редко) девушку похищали против ее воли. Б этом случае она обычно смирялась со своей участью и в дальнейшем вместе с мужем также приезжала к родителям “про­сить прощения”. В редких случаях похищенная, не желая стать жеиой похитителя, возвращалась в дом отца. Один из информато­ров вспоминает; “Алексея Карлыгина сестра, самая младшая., она Сталиных знала обоих, один был красивый... Они ночью при­ехали, брат "его (похуже который) вамотил, вызвал ее на улицу, посадили, повечли Мать хватилась — ее нет Она на лошадь вста­ла, пальму схватила —- и гнать за ней Они (похитители.— ЯТ)аккурат заехали на гору. У лих лошадь выпряглась. Метров 10 осталось, они лошадь впрягли и уехали. Она (похищенная,—И Г)через неделю ушда — жених не тот попал”.

76 Шостакович Б. Промыслы Нарымского края,— Зап ЗСОРГО, 1882, кн. 4, с. 8. -

77 Прянишников К. С. Очерки Нарымского края.— В кн.: Си­ бирский торгово-промышленный календарь. Томск, 1898, с. 221.

глава rv

1 Глава построена главным образом на материалах, относя­щихся к северным селькупам (некоторые архивные данные о селькупах Нарымского края использованы в связи с тем, что они отражают явления, характерные для всех селькупов). Это связа­но, во-первых, с тем, что хозяйственная деятельность нарымеких селькупов уже нашла отражение в работах Г. И. Пелих (Условия" возникновения территориальной общины-юрты у селькупов Нарым-1 ского края — Учен. зап. ТГПИ, 1955, т. 14, е. 251—284; Террито-риальная община-торта у селькупов Нарымского края конца XIX—<начала XX в.— Тр. ТГУ, 1961, т. 150, с. 73-83), и, во-вторых, ^ большей традиционностью всего жизненного уклада севернызШ селькупов (они меньше подверглись влиянию русских), на фон|

134

которой отчетливей выявляются изменения в формах хозяйствен­ной деятельности

2 Из числа многих описаний хозяйственного цикла селькупов, имеющиеся в литературе, лучшее, на наш взгляд, принадлежит В Н. Скалопу (Скалон В. В тундре верхнего Таза — Сов. Север,

1930, <№ 3, С. 131—132). Оно отличается полнотой и относится ко времени, когда ведущей являлась именно рассматриваемая в иа- сгоящеи главе форма семейной организации и хозяйственная дея­ тельность селькупов носила еще традиционный характер (до на­ чала социалистической реконструкции хозяйства и быта).

3 БФ ГАКК, ф. р-242, оп.Д д. 1, л. 10. * Там же, ф р-246, он.I,дi,л. 24,

5 Там же, л. -33.

6 Доброва-Ядрянцева Л. Н. Туземцы Туруханского края, Ново- николаевск, 1925, с. 16.

7 Сергеев М. А, Некапиталистический путь развития малых народов Севера. IU, 1955, с 94

3 АГО СССР, разр. 57, оп 1, д 46, л. 14

0 Сергеев М, А. Некапиталистический путь развития ., с 94.

10 Скалон В. Н. Оленеводство в бассейне р. Таза.— Сов. Север,

1931, № 3-4, с. 75.

11 ТуруханскиЙ район (характер землепользования}.— Сов. Север, 1934, № 2, с. 100.

12 ГАТО, ф 260, он 1, д. 1, л. 521, см, также л 131, 137. ^ Там же, ф. р-1002, оп. 1, д 35, л. 18.

14-Степанов А. П. Енисейская губерния. Спб., 1835, с. 65,

15 ТуруханскиЙ район..., с. 101.

16 Подробно об оленеводстве селькупов см.; Гемуев И. Н., Пелих Г. И. Селькупское оленеводство — СЭ, 1974, № 3 В настоя­ щей работе оленеводство рассматривается лишь в его значении для хозяйственной деятельности селькупской семьи -

17 Кривошапшш М. Ф. Енисейский округ и его жизнь. Спб"., 1865, с. 131.

18 Степанов А. П. Енисейская губерния, с. 63.

19 АГО СССР, разр 57, оп. 1, 'д. 46, л, 13.

20 Сергеев М. А. Некапиталистический путь развития..., с. 95

21 Алексанов В. Современное хозяйство баитяенского остяка.— Сов. Север, 1931, № 7-8, с. 65.

22 ГАНО, ф. р-354, оп. 1, д. 1-34, л. 35. ч

23 Скалон IS. Н. Оленеводство в бассейне р. Таза, с. 75.

24 ГАКК, ф. р-Ш5л_оп. 1, д. 95, л. 124.

25 Архив Туруханского райисполкома, дело “Контрольные циф ры второй пятилетки интегральной кооперации”, л 7

26ЕФ ГАКК,$р-246, оп. 1, д. 16, л. 10.

27 Доброва-Ядринцева Л. Н. Туземцы Туруханского края, с 74.

23 Островских П. Е. Ваишепские остяки (остдко-самоеды) Ту­руханского края в конце XIX в.— Сов. Север, 1931, № 7-8, с. 165— 166.

из ТуруханскиЙ район .„ с. 101.

30 Скалон В. Н. Рыбные промыслы^в бассейне р. Таза—Сов. Север, 1931, 3N” 9, с. 51.

31 Скалон В, В тундре верхнего Таза,— gob. Север, 1930, № 3,

С,loi.

зэ Прокофьева Е. Д. Селькупы — В кн: Народы Сибири" М.— Л., 1956, с. 677.

33Гемуев И. Н., Пелих Г. И.Селькупское олейеводство, с. 91.

“ ГАТО, ф. 74, он. i; д. 581, л. 324.

35 Шостакович Б. Промыслы Нарымского края.— Зап. ЗСОРГО, 1882, кн. 4, с. 8; Прянишников К. С. Очерки Нарымского края.-— В кн.} Сибирский торгово-промышленный календарь. Томск, 1898, с. 221; Плотников А. Ф. Нарымский край. Сиб., 1901, с. 79.

35 ГАТО, ф. 3, оп. 45, д. 289, л. 15—16.

37 Там же, ф. р-480, од. 1, д. 2, и. 74.

38 Пелих Г. И. Территориальная община-юрта.., с. 78.

39 Там. же, с. 80, 82.

40 Воронов А. Г. Юридические обычаи остяков Западной Сиби­ ри и самоедов Томской губернии,— Зап. РГО по отд-нию этногра­ фии, 190Q, т. 18, с. 36.

41 Пелих Г. И. Территориальная община-Юрта..., с. 80.

42 ГАТО, ф. 173, оп. 1, д. 105, л. 226-232.

43 Миненко Н. А. Северо-Западная Сибирь в XVIII—первой половине XIX в. Новосибирск, 1976, с. 198.

44 Пелих Г. И. Территориальная община-юрта..., с.' 80.

45 Приведем один из архивных документов, характеризующий образ жизни и хозяйственную деятельность типичного заимочника. Документ представляет собой отношение заведующего землеуст- рЪйством и переселением в Управление земледелия и 'государе г- венных имуществ Томской губернии (1913 г.): “Инородец Амбар- цевской волости Томского уезда, проживающий на заимке Тюде- лековой, Семен Федоров Тюделеков обратился к главноуправляю­ щему землеустройством и земледелием с ходатайством об устрой­ стве его по цвету жительства... Запрошенный мной по этому деДу заведывающий Томской поземельно-устроительной партией донес, что з'аимка инородца Амбарцевской волости Семена Федорова Тю- делекова очень старого образования; окрестные жители говорят, что это — первая заимка, появившаяся па Чулыме, ее можно най­ ти в самых старых сборниках населенных мест... Владелец этой, заимки Семен Тюделеков-зажиточный обрусевший остяк. Основа­ тельные многочисленные и чисто купеческого типа постройки его расположены на левом берегу р. Чулыма, на высоком, никогда ие заливаемом месте, а фактическое землепользование (расчищен­ ные им луга) — на правом берегу той же реки, месте низком и ежегодно заливаемом. Главное запятие этого заимочника~г-ското­ водство; подсобные — рыболовство и мелочная торговля. Ввиду изложенных обстоятельств проситель Тюделеков имеет/ несомнен­ ное право на устройство на занимаемой им заимке...” (ГАТО, ф. 240,ч оп. 5, д. 48, л. 208). См. по этому вопросу также: Кур­ ский М. Письма из провинции,—Новое слово, 1896, № 6, с. 2,15; Плотников А. Ф. Нарымский край, с. 78; Скалой В. В тундре верх­ него Таза, с. 139; и др.

46 Приведем в этой связи выдержки из протоколов заседаний групп бедноты Тазовского-туземного района (1933—1934 гг.): “Не- рин Иван Деонидович говорил о том, что он вместе с женой в 1907—8—9 гг., т. е. 3 года, работал на Сайготина Аббакума Те­ рентьевича. Работал всякую сезонную работу, за что получил только 2 важенки, несмотря на то„ что мой доход вместе с женой выразился около 60 рублей..., а также я работал в 1900 г. у быв­ шего в то время старосты лащего района Тамелькина Ивана Пара­ моновича. Работал одно лето: рыбачил, оленей поймал, т. е. доход был примерно около 50 р.^ а получить — ничего не получил. По­ лин Роман Киприанович говорил о том, что он находился под гнетом эксплуатации у Андреева Михаила Селиверстовича, кото­рому работал одно дето, работал всякую работу, какая бы ни встретилась в летнюю пору. Доход выражался примерно oKOJfo 80 руб., а получил за это 1 куль муки... Также работал у Николая Селиверстовича одно лето 1921 г. Доход около 100 р. Ничего не получил” (ЕФ ГАКК, ф. р-246, оп. 1, д. 10, л. 93); “Сайготин Да­нила держал в своем чуме бедняков Орчина Касьяна, Назара Кунина. Он их заставлял подводы гонять”; “Сайготин В. Т. дер­жал работника Аксадакова Афанасия, его держал плохо, рабо­тать заставлял, а потом бросил в лесу... После этого Василий Терентьевич взял его брата работником, это Аксадакова Василия. Он держал для рубки дров, что вздумается...” (ЕФ ГАКК, ф: р-246, оп. 1, д. 10, л. 47—57 об.); “Сайготин Антон Мордартович за­нимался оксшгуатапдей труда Полиной Прасковьи... Андреев — бывший князь. До 1922 года вплотную занимался эксплуатацией труда Корсамйпа Леонида и других” (ЕФ ГАКК, ф, р-246, оп. 1, д. 12, л. 7 об. —8 об.);1 См.чтакже: Инга, Дикая эксплуатация бед­ноты.—Охотник и рыбак Сибири, 1930, № 3, с. 17; Круглов А. О. О революционной, законности на местах.— Сов. Север, 1933, № 1, с. 100—101; и др.

47 Гурвич И. С, Соседская община и производственные объе­ динения малых народов Севера.— В кн.: Общественный строй у народов Северной Сибири, М., 1970, с, 399.

48Алексеенко Е. А.Кеты. Л., 1967; с. 60,

49 Там же, с. 71. ^

5Q Гурвич И. С. Соседская община..., с. 403.

ГЛАВАV

1 Обычаи,, связанные с заключением брака, рождением детей, здесь не рассматриваются. См, об этом: Гемуев И. Н. К истории семьи и семейной обрядности селькупов.— В кн.: Этнография Се­ верной Азии. Новосибирск; с. 86—138. Обычаи, связанные с захо­ ронениями умерших, частично исследовались в работах Е. Д. Про­ кофьевой и Г. И.,Пелих. Подборку этих данных см.: Семейная обрядность народов Сибири. М., 1980, с. 154—158.

2Курский М.Письма из провинции,—Новое слово, 1896, № 6,с213 214

3 ЕФ ГАКК, ф. р-246, оп. 1, д. 4, л. 63.

4 Эксплуатация под видом “пособки” отмечена еще в 20-е гг. XIX в. Так, старшина тымско-караконских (тазовских) селькупов Егор Андреев, писал очевидец, “пособляя” подведомственным ему селькупам, “ведет торг со сйоими остяками, продает топоры, ножи и порох на зверя весьма высокими ценами, а покупку сях припа­ сов имеет в Туруханске” (Костров Н. Очерки Туруханского края.—Зап. СОРГО, 1857, т. 4, с. 113). Наиболее крупные олене­ воды предоставляли оленей внаем на определенное время без- оленяым и малооленным селькупам. Так, один из самых богатых тазовских селькупов 20-х гг. нашего столетия Ефим Кунин, имей- ший стадо в 800 голов, охотпо давал необъезженных оленей на прокат “на самых льготных условиях... Последнее ему только вы­ годно: олени у него ходят „дуром", самому их не объездить и не использовать, расчет такого благодеяния прост — выгода и авто­ ритет” (Скалой В, В тундре верхнего Таза.—Сов. Север, 1930, №3, с. 139).

\ '137

5 Воронов А. Г- Юридические обычаи -остяков Западной Си­ бири и самоедов Томской губерний,— Зап. РГО до отд-нжю этно­ графии, 1900, т. 18, с 36.

6 ГАТО, ф. 173, ол. 1, д. 203tл. 337,чГАКК, ф. 674, оп. 1, д, 411, л. 2—9.

8 Скалой В. В тундре верхнего Таза, о. 132.

9 Прокофьева Е. Д. 1Свопросу о социальной организации сель­ купов (родчи фратрия}.—Тр. ИЭ. Нов. сер., 1952, т. {8 Сибирский этнографический сб., N° 1, с. 95-,

10 ЕФ ГАКК, ф. р-246, оп, 1, д, 20, л. 33 об.

11 Курский М. Письма из. провинции, с. 213.

12 Матов В. Н. Где добывают белку. М., 1948-, с. 78.

13 Скадон В. В тундре верхнего Таза, с. 132.

14 Там же, с. 133.

'i5 “Есгь неприятная для наблюдателя характерная черта у ос­тяков,— писал М. Курский,— это их особенная остяцкая назойлд-вость... Так, остяк, незнакомый вам и, следовательно, пепршла-тпенный, заходит к вам в дом, совершенно свободно проходит S вашу комнату и „располагается, где ему вздумается. Поступает 'оп так потому, что никакого понятия о различии людей по об-" щественному положению надлежащим образом не. усвоил...” (Кур­ский М, Письма из ггровинции, с. 212).

16 Третьяков П. Туруханский край.—Зап. РГО по общей гео­ графии, 1869, т. 2, с" 388.

17 Прокофьева Е. Д. Селькупы.— В кп.; Народы Сибири. М.— Л., 1956, с. 676.

18 Третьяков П. Туруханский край, с. 387.

19 Там же, с. 388.

20 Прокофьева Е. Д. Старые представления селькупов о мире.— В кп: Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера. Л„ 1976, с. 127.

21 Пелих Г. И. Материалы по селькупскому шаманству.— В №.: Этнография Северной Азии. Новосибирск, 1980, с. 58—61.

23 Кол. МЙКНС.

23 Пелих Г. И, Материалы по селькупскому шаманству, с. 59.

24 Там дае.

25 В то же время информаторы ассоциируют грозовую тучу с шаманом: “Туча идет — на пей шаман идет, большой шаман. „Не кричите,—ребятишкам говорят,—сидите, нельзя кричать „ноп-тОта" (букв, небо-земля)"”. По другим представлениям, “на небе есть яакои, как мамонт. Зверь такой, а ле человек. Как мед­ ведь ревет. Это туча черная идет. Там есть у него стрелы и вся­ кое”. Не ясно, сливаются ли образы Нума и мифических существ (большого шамана, зверя-люма) или же ^последние выступают в качестве исполнителей его воли*

26 Прокофьев Г. Н. Три года в самоедской школе,— Cols, Север, 1931, № 7^8, с. 152.

27 Воронов А. Г. Юридические обычаи..., с. 24.

28 Там же.

29 В качестве наказаний за воровство обычное право сельку­ пов предусматривало порку розгами. В ряде случаев виновному обматывали кисти рук берестой и поджигали, в результате сухо­ жилия навсегда оставались стянутыми. В Нарыме вору 'вешалд за плечи кузов, набитый глйпой, на шею наматывали тряпки и в таком виде вели через все село. Его можно было хлестать кра­ пивой по лицу. В это время шаман "бил в бубен, а остальные жи- теки селения — в ведра и котлы. Опозоренного вора в довершение - всего изгоняли из селения. Изменившую жену у нарымскн-г: сель­купов привязывала за косы к оглоблям, в которые была впряжена лошадь. Лошадь и женщину- одновременно стегали кнутом. Если Женщина падала, лошадь волочила ее по земле из конца в конец седа. У северных селькупов за аналогичный проступок женщину, раздетую донага, пороли розгами.

Того же порядка были наказания и за другие существенные проступки. Меру наказания определил обычно кок. - 30 О глубине этой традиции говорит, например, предание, со­гласно которому Нум наказал своего сына за то, что он на свадь­бе своей сестры “раньше всех старших еду со стола схватил”. Наказанный должен бьга мпого лет таскать семь островов по Епи-сею (Сказки пародов-Севера. М.—Л., 1959, с. 156).

31 Григоровский Н. П. Азбука для сюссбгой гулани. Казань,

да.

32 Прокофьев Г. Н, Селькупский (остяко самоедский) язык.— В кн.: Нзыки и письменность народов Севера, М,— Л, 1937, с. 95.

33 ГАКК, ф. 674, он. 1, д. 517, л. 55-56.

34 Там же, л. 184-185.

35 Там же, ф. 397, оп: 1, д. 1285, л. 6.

36 Там же, ф, 117, он. 1, д. 1285, л 24.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

^ V

1 Ольдерогге Д. А. Иерархия родовых структур и типы боль- шесемейных домашних структур.— В кн, Социальная организация народов Азии и Африки. М., 1975, с. 13. _,

2Бромлеы 10. В., Перщиц А. И. Ф. Энгельс и проблемы церво- бытной истории.— В кн: Проблемы о гаографии и антропологии в свете научного наследия Ф. Энгельса. М., 1972.

3 Долгих Б. О. Типы отцовско-рбдовой организации народов Севера.— В кн : Общественный строи у народов Северной Сиби­ ри. Ы„ 1970, с. 375.

* Там же, с. 362.

5 Прокофьева Е. Д. К вопросу о социальной организации сель­ купов {род и фратрия) — Тр ИЭ. Нов. сер, 1952, т 18. Сибирский этнографический со, № 1, с. 98—99, Пелих f. И. Кольцевая связь у селькупов Нарымекого края.— Тр. ИЭ. Нов, сер., 1962, т. 78. Си­ бирский этнографический сб, № 4, с* 180—181.

6 ГАТО,фг170, он 10, д. 1а, л. 173; ф.-173, он 1, д. 105, л 229—230; д. 203, л. 237.

7 Долгих Б. О. Основные черты отцовско родовых отношении у пародов Севера.— В кн.: Общественный строи у народов Север­ ной Сибири. М., 1970, с. 92.

8 Кисляков Н. А. Очерки по истории семьи и брака у народов Средней Аз-ии и Казахстана Л, 1969, с. 32

9Миненка Н. А.Северо-Западпая Сибирь в XVIII—первой половине XIX в, Новосибирск, 1975, с. 78.

10 Там же, с. 77.

11 Додаик В, О. К воиросу о соотношении большой и. тдалой семьи у -народов Севера в прошлом.— В кн.: Социальная организа­ ция и культура народов Севера М., 1974, с. 56—67,

12 Дульзон А. П, Термины родства л свойства в языках На­ рымекого крап и Причулымья.— Учен. зап. ТГПИ, 1954, т. 11, с. 59-94.

13Миненко Н. А.Северо-ЗападндяСибирь..., с. 176. ПРИЛОЖЕНИЕ

СКАЗКИ И БЫТОВЫЕ РАССКАЗЫ СЕЛЬКУПОВ

Итте с сестрой жили, много ли, мало ли. Сестра заболела. Она заболела, но совсем не заболела. Пюнегусэ (мифическое существо, людоед.—ИI)ходил-ходил-похаживал к сестре и решили они как бы Егте убить. Пгопегусэ говорит: “Ты будто заболей крепко ц Итте пошли в пещеру. Там есть огромный медведь, он в живых никого не оставляет. Ты скажи: „У медведя есть на шапке мазь такая — путур. Если три года назад умерший человек, если пома­зать, оживает". Туда пойдет Игте и не вернется, медведь никого в живых не отпускает. А если он в живых останется, то скажи: „Дальше опять пещера — пкшдан-памит. Там coib одноглазый ве­ликан Оксай-лоз. Тоже у него шапка, этакая же мазь — гоукон-порий-путур". Тот великан тоже живым не ошускает, затопчет, задавит”.

Итте приходит с рыбалил домой, а сестра болеет, катается — Пюнегусэ научил. И говорит: “Итте, пошел бы туда то, в пещеру, к медведю, если tryiyp он отдаст, то три года назад умерший че­ ловек оживает. Ты бы принес. Если этот медведь не даст, гго иди дальше, в другую пещеру, там Оксай-лоз. Тоже у него путур есть. Ты бы все это достал мне, тогда бы я ожила, а то умру”. Итте собрался,7 долго шел, пришел к пещере, где медведь. Только стал подходить, медведь, не дожидаясь, вылетает навстречу. Итте надеялся на себя, начал молотить его, трепать, но не убил. Мед­ ведь стал просить лощады и позвал Итте в свою пещеру. И гово­ рит Итте: “Вот ты не знаешь, что дома делается. К твоей сестре Пюнегусэ ходит. Они хотят, чтобы я тебя съел Вот и послали тебя. Это правда, что у меня есть юукон-порий-путур, от которого три года назад человек 'умерший оживает. Но я путур тебе не дам, а дам это лукошечко”. В лукошечке он дал парня (сына.—Щ Г.)ему. А дальше медведь говорит: “У меня узда есть, садись на меня, я тебя туда довезу. Когда к пещере подойдем, одногла­ зый кинется на нас. Ты скажи так: „Если от меня сказка пойдет, эта узда чтобы на шею оделась Оксай-лозу". Я в это время от­ вернусь; а ты крепко сиди”. * ^'

Подъезжают они, Оксай-лоз вылетает на них с криком. Мед­ведь только отвернул от Оксай лоза, а Итте жричжт; “Если от ме-ня сказка пойдет, эта узда пусть сама 6денет.ся на великана”. Он только крикнул, узда сама оделась, и медведь тащит его. Ок­сай-лоз просит: “Ты, Итте, не губп меня. Пойдем ко мне в пеше-ру”. Ладно, приходят. Лоз говорит: “Тебя сестра послала, чтобы я тебя убил. К ней Пюнегусэ" ходит. Она представляется, что бо- \

леет. Я тебе тоже дам лукошечко. Откроешь тогда, когда тебе тяжело будет очень. (Лоз дочку дал..) Ну, правда, путур можно дать, но я не дам. А ступай домой, проучи сестру. Врет она, тебя на смерть посылает”. Ладно. Домой он приходит, эти лукошки не открывает. Сестра все еще валяется. “Что,— говорит,— Итте, принес, что я просила?” Итте говорит:" “Ты лоня на смерть посы­лала, но я по-своему расправился”. Как пришел, опять на рыбал­ку Итте пошел, не стал убивать сестру. Он только на рыбалку, -Пкшегусэ приходит. Сестре говорит: “Итте живой вернулся, снЪва посылай его в сельдь сюндяй-квотм (пещера, где семь помеще­ний —И Г.)Двери каменные открываются, а впиз закрываются они. Этими камнями его придавит и он не вернется”. Итте отпра­вился туда. Там сидит Кон (царь этой пещеры.—Я.Г).Тоя?е у него юукон-порий-пуТур. Чтобы Итте взял эту_ мазь. Ну, Итте шел долго и решил на^ одном месте посмотреть, что за лукошко дал ему медведь. А нельзя было открывать, пока трудности не бу­дут А он открьгл. Открыл и смотрит: парень стал — пацан моло­дой. Давай второе лукошко-открою, решил Итте. Открыл — там невеста — некувай-ниттень. Девка товорит; “Ты зря нас раскрыл. Вое равно от тебя отставать не будем”. Идут дальше втроем. “Итте, меня отец дал тебе в жены”,— девка говорит. Идут втроем, доходят — скала и двери. Итте подходит и говорит; “Какой бы ты, лоз, ни был, а двери открой нам”. Н/ и -дверь открывавши. Не видать даже живой души. Подходят ко вторым дверям. Тоже так же сказали, и открылась дверь — кампи кверху уходят. Про­ходят дальше — тоже души человеческой не видать К третьим дверям проходят. Третью, также открывают. Четвертую также про­ходят. И/ все ничего нет. Пятую, шестую- проходят. Итте также говорит. Седьмые двери подходят, говорит Итте: “Какой бы, лоз, ни был, дверь открой”. Седьмые двери поднялись, только стали проходить и их придавило. Итте на себя надеялся, бился-бился и кое-как выполз на улицу. А невесту и парнишку потерял. Ну он кое-как на карачках,, но шел домой. Домой подходит,v а где жили, там бурьяном затянуло, сестра к Пюнегусэ ушла — Итте не вернется. Итте отдохнул, набрался сил мало мало, а душа-то кипит, что сестра ушла к людоеду. Он подходит, а сестра выгля­нула^ и ругается на брата Ну, Пюнегусэ приказал ей большой котел взять и воды греть. Она Итте заставляет: возле косгра, мол, раздевайся, разувайся, мойся, потрошить будем, тебя (видит, что хоть живой остался, а мощей-то нет у него). Итте стал подвязку развязывать у бродней. На пруток садится птичка маленькая. И поет: “Итте, Итте, подвязку не торопись развязывать” (это зпа-чит: невеста с парнншкой (сыном—им медведь как сына дал) вышли, идут). Одну все же развязал подвязку. Сестра торопит. Итте вторую подвязку стал развязывать. А птичка, поет: “Не то­ропись развязывать подвязки”. И говорит: “Скоро придут”. И вдруг смотрит: парень впереди бежит. Следом невеста бежит. К Итте стала приваливать прежняя сила, стал сильным и бод­рым, как только увидел их. Они ведь не простые Как только невеста подходит, Итте торопит: “Пошли домой,, здесь нам делать нечего”. Как пришли домой, невеста помазала Итте путуром — мазью. Это она капитально его вылечивает, чтобы восстановить прежнюю его силу. Сколько-то пожили все, Итте снова вроде на рыбалку собирается. Жена сказала: “Хоть ты парнишку-то возьми с собой”.— “Нет, я один”. День прождали, ночь прождали. Я неве- ста (жена) пошла искать его Искала-искала его там, где его. съисть хотели, не могла дэпти. А они съели Итте, а кости в ко­нуре под собачью постель зарыли. Ну, жеяа попросила и мышей: “Ищите, может, косточку найдете”. Мыши нашли под собачьей постелью кости Итте. Она эти косточки собрала в сумочку — и домой Вое кости сложила, как у человека бывает, раз помаза­ла — человек как человек стал, только неживой. Второй раз до­мазала — ои ожил. Третий раз помазала — совсем такой, как был, стал. “Ну, теперь,—говорит,—ты не ходи туда, ОшС'ведь наши силы выматывают”.

И сколько-то пожили, Итте опять засобирался на рыбалку. -Неймется ему. Он ле на рыбалку, а сразу туда. И схватился драться с Пюнегусэ. Сестра, куда наступить людоеду, золу под­сыпает, куда наступить Итте, льду насыпает. Завалил —и опять в котел. Второй раз Итте исть будут. Съели, а кости в речку свалили Внизу (в низовьях реки —И ГС)стояли морды (ловуш­ки —И. Г}людоеда, а вверху Иттивы морды были. Ну, жена схватилась—значит, опять т'ам. И с сыном обои (он уже парепь стал, не парнишка) искали-искали, зверей и птиц просили — ни­где не могли найти. И так вернулись домой. И плыли по речке щука и налим. Налим говорит щуке: “Вот Иттины кости, и все собери” А щука говорит: “Нет-, я дурная, при первой же жерли­це я останусь. Лучше ты собери, ты все же похитрее”. Ну, ладно, налим собрал все кости, получился пузатый^пузатый. И палим смотрит: при первой жерлице (Пюнегусэ —И Г)щука осталась. А налима притягивает жерлица, он всяко извивается, но прохо­дит. Речка загорожена, Пюне'гусэ морда стоит. Налим залез вперед хвостом и поломал морды И налим пошел дальше, и дошел до ^Иттиной морды, и залез в морду. А дома жепа говорит сыну: “Ты "бы посмотрел морды, что отец сгавил, посмотри сбегай”. Парень дошел, морду вытащил, а там один налим. И притащил налима домой. ЛСена распорола налима, а там посыпались Иттины тшсти. Она первым долгом заживила — вылечила налима и сама пошла опустила выше морды, чтобы никуда не попадал (он теперь хит­рый палим). И опять Иттины кости собрала Косточку к косточке. И давай лечить. Выздоровел. Но не прежний Итте стал, а слабее (кости в желудке у налима попортились). Наказала: “Больше туда не ходп”. А Итте сжовд^па рыбалку собирается. Ушел. Днем его нету. Парень -^гатери говорит: “Давай, пошли”. Чует — беда будет Только подбегать стали.—они дерутся. Эти подбежали и тех; (Пюмегусэ и сестру,—И Г)закочотилд сразу. За речкой две елки, одпа в западной стороне, другая — в восточной Итте на восточную елку сестру задом воткнул, а Пюнегусэ — на западную. Если западный вегер, пусть Пюнегуоэ тянется-тянется, но малень­ко не дотянется, а если восточный—пусть сестра шлется, по не дотянется.

Домой пришли, ст.али жить. Однако на Урашную (речку.—М Г)мы выходили, следов сейчас нет ., х

(Записано от С П. Муцзалова, юрты М-чрковы,р Кеть, 198Qг) " * * *

Бедный мужик работал у богатых — сеяо косить, убирать Сено покосил, сено высохло Ну, он идет сено убирать, с прокосов, копнить. Только сена собрал валки, вдруг откуда ни возьмись -— гроза, молния, и дождь пошел У этого бедного мужика все сено намочило. Что деиать? Идти надо обратно, сено мокрое убирать нельзя. Он взял все сено раскидал, чтобы в валках не лежало,— не высохнет. Пришел домой,, хозяин спрашивает: “Что, сено убрал?” — “Слышал, какая гроза была? В стог не успел со­брать”,— “Высохнет — уберешь”.

День два прошло, он снять идет убирать. Пришел, только начал убирать, скучивать, только стал метать — опять гром под­нялся, тучи — все сено намочило. Что делать — опять сено не убрал. Он не стал раскидывать, пришел к хозяину: “Убираю, уби­раю, видишь, опять дождь”. Хозяин отругал его, батраки его на­били мужика и отправили. Вот он ушел и нашел край болотины пень сухой. Он взял серединку выдолбил, щепок паъесал и этот пень поджег вместе со щепками. Костер разгорелся, он стал троть^ ся, бока свои подставлять избитые. Пень разгорелся, дым вверх пошел, гарь, копоть. Дошло- до боговой избы (избы Нома —И Г).Бог своих иослов посылает: “Сходите, узнайте, кто там что дел-ает?” Эти послы спустились на землю, нашли этого бедно­го мужика, где он костер развел, видят: он сидит. “Это ты такой костер~сделал, что дыму туда напускал?” — “Я сделал” — “Давай затуши, а то бог ругается”.— “Зачемябуду тупшть, он мне плохо делал. Я сено убирал, _ а он мочит. Опять уберу — он опять намо-_чит. Хозяин осердился на меня и набил Теперь я набитые бока сижу и грею. И не потушу, идите обратно”.

Эти погйли обратно. Послы (нуван кула) взлетели. Бог спра­шивает: “Кто там что делает?” — “Да один бедный мужик рабо­тал У хозяина, 'умирил сено, а ты мочил. Вот он осердился, раз­вел костер и дым пришел сюда”. Бог говорит “Приведите его, кос­тер потушить”. Эти послы костер затушили, мужичонку забрали на_ небо. Привели его к богу, показали—вот он. Ну, бог и гово­рит: “Я войду, на три года уйду, а ты оставайся у меня жить”. Он дал ему семя ягод всяких и открыл дыру (величиной с вере­тено) и говорит: “Посмотри, что там,, па земле, делается сейчас”. Этот смотрит на землю. Там бедные ходят в лохмотьях, богатые — разодетые Бог говорит: ,“Видел?” — “Вижу”. “Вот это семя,— юворит бог,— ты понемногу бросаю). Бог ушел, наказал. Весна наступила, мужик щепотку бросил с этого семя. Осень настала, он открывает эту дырочку опять, смотрит — ягОды полно наросло всякой. Бог ему так наказывал: чтобы богатые как жили, так бы и жили, а бедные еще больше"анищете жили и болели. А мужик нарочно на богатых хворь пустил, а бедным здоровье дал. Эти богатые стали болеть, а бедным ничего не сделалось Богатые болеют — лежат, охают, а бедные пошли ягоду собирать. Набрали, продавали, лучше стали жить. Это'т год прошел, весна настает. Мужик дырочку открыл, семя бросил. И сказал: “Богатые пусть болеют, и бедные собирают ягоду” Так он все три года делал. Проходит три года, бог вертается обратно. Бог открыл эту дыроч­ку — посмотреть. Видит — бедные без нужды живут, а богатые в лохмотьях, а которые поумирали" от этой хвори, что мужик пустил. “Ты, Ириска, дочто так делал, я тебе не так наказывал”.

. 143

И сказал послам: “Ведите его па землю, раз пе слушается, пусть 1ам живет”. Послы его опустили на землю обратно. Он к бедноте прибился {бедные лучше стали жить) и сейчас, поди, живет.

(Записано от Н. И. Кондуковагюрты Устъ-Огер-ные, р. Кетъ, 1980 г.)

Ите жил край, берега. А его родители все ушли на охоту. А у Итте продукты оставили, день он пробалуется, а вечером в свой уголок забьется л спит. Вот как-то ночью на двор захотел, вышел на улицу. А тут мимо проходят охотники со всем снаря­жением, идут тоже на охоту, осенью -это. А народу-то много шло, пропустил тех, кто впереди шел, последние проходят*, а его не ви­дят люди, он спрятался. Вот последняя нарта проходит,4 он выска­кивает и в заднюю нарту вцепился^ А люди как идут, так и идут, не замечают, что Итте вцепился в нарты сзади. Вот они болотину проходят, по согре (мелколесью.—И. Г.)идут, потом опять бо'-лотина.' Ну, и сколько шли-шли, на привал сели пообедать. А Ит­те сидит сзади, спрятанный. Целый деиь прошли, а вечером ви­дят — дымок идет/ значит, человек есть там. Вот они к этому юрту подъехали — есть живой человек. Остановились. А1 этот че­ловек говорит: “Приезжих людей, прихожих надо кормить, чего-то варить”. Взял котел, пошел мясо нарубил, поставил варить. (Кот­лы раньше большие были — народу много.) А эти в это время • стали еври нарты опрастывать, собираться на ночлег. Они стали нарты развязывать, а Итте/ там. Испугался, что найдут, выскочил и у старика за одеждой спрятался, будто никто его не видит.v И сидит там у юрты, где поднимается сзади, залез и в одежду запрятался. А старик-то был это его отец. Ну, он наготовил: “Са­дитесь, ужинать будем”. Когда все эти сели, старик заметил, что Итте тут': “Итте, ты же тут, давай вылазь”. А эти говорят: “Мы сами шли, не было никакого 'Итте. Вот сколько нас есть — все”. Старик одежонку поднял, -а Итте тут. “Вот, видите”,—говорит. Итте -сел с ними тоже, поели, ночевали. Назавтра встали, позав­тракали и Говорят: “То ли нам дальше идти, то ли здесь остано­виться?” Спросили у старика: “Здесь есть ли что? Ты что ходил, добыл?” Старик говорит: “Я все, обошел, там мало зверя-птицы, а осень длинная; зря вы идете”. А те я повернули обратно. А старик Итте подозвал, вызвал его, чтобы с ними не пошел. Старик говорит Итте: “Я дам тебе клубок ниток и горсть шерсти звериной (беличьей, бурундуковой, птичьей — всякой). Вот они уйдут подальше, ты этот клубок пусти, он домой тебя приведет”. И сказал: “Ты эту шерсть помногу не бросай, помаленьку, щепо-точкой”. Итте взял шерсть, клубок и отправился домой. Шел-шел, пришел домой, опять в свой уголок залез. Устал, спать лег. Спал-спал, проснулся: “Скоро опять пойдут охотники, какие-нибудь другие”. Вот он наказ отца всшжиил; “Надо его исполнить, а то мне попадет”. Взял эту шерсть, решил: “Зачем я буду помалень­ку ее. кидать' да другой раз вставать, лучше сразу ее брошу”. II взял эту шерсть и по речйе, и по сухому месту раскидал: где рыба будет водиться — по речке, где зверь — по сухому раскидал.

144

Все раскидал, погпел сйать. Поест —- спит. Приходил старик наве­дывать сынами обратно ушел. Тут охотники увидели: здесь полно зверя, птицы и рыбы, зачем дальше идти, остановились охотить­ся тут. Вот они охотятся, лосей, белок, медведей добывают. Сна­чала мясо ели, а потом только шкуру снимут, а ,мясо бросают. А на мелкую птицу и не охотятся. Вот они за зиму охотились, добывали, шкуру обдерут, мясо бросают. Они с Итте вместе жи­вут, он доволен. Они на день-два уходят, опять вертаются. Весна пришла. Стало все таять, речки яораскрываднеь. Мясо, которое они бросали, стало киснуть, вонь пошла, и в речку скидывали, и по речке туши плывут. И рыба стала из-за гнилого мяса дох­нуть. А старик тоже наохотился и идет обратно домой. Видит: такая пакость везде, мясо тухлое валяется, рыба дохлая — это, 'наверно, Итте сделал, его работа (он же говорил; помаленьку надо шерсть бросать). Он пришел домой, Итте поймал, настегал. Итте спрятался,^ лес убежал и сейчас, поди, живет,

(Записано от И. И. Копдукова, юрты Усть-Озер-ные, р. Кётъ, 1880 г., перевод К, Н. Копдуковай)

Это про двух братьев. Отец и мать умерли, он остался CQ-старшим братом. Брат пока с братом жили, они все поровну де­лили/ Потом брат старший женился, жепа лучшие куски мяса мужу и себе кладет, а ему — пустое: пленку и зад сухой. Пошли на охоту — попался глухарь. Брат стрелял — не попал, глухарь улетел. Дальше пошли, копылуху добыли, обратно вернулись, он жене коп-ылуху бросил: “На, вари”. Она сварила, на стол цоста^ вила, а кормили братишку где печка, где готовят, а сами- 'ели в другой стороне. В чашку досмотрел — у братишки лежат шея, грудинка и зад сухой. Ну, старший брат посмотрел и взял эту чашку, отнес, жене поставил, а то, что она себе положила, бра­тишке поставил. И сказал: “Больше так не делай”. Дальше хо­дили на охоту, и старший брат проверял, что они едят и что бра-тийша ест. Однажды жена хотела словчить, но муж ее побил. И вот так он следил. И так и вырос братишка и, поди, сейчас живет.

(З'аписаНо от К. Н. Копдуковой, юрты Устъ-Озерные, р. Кеть, 1980 г )

* *

Старик со старухой жили. Старик состарился и старуху спра­шивает: “У нас дети были?” — “Были, были”.— “А теперь где они?” — “Вот люлька, видишь? Самый младший сын еще в люль­ке качается”., Вот он подрос ж для него уже копя стоят. Он на одного коня сел — конь^ под ним упал, он на второго садится — и второй упал. На третьего сел — поехал. Выехал в поле — конь его перевернул и сам перевернулся. Но парнишка сдержал коня и дальше поехал. Вот он ехал-ехал, доехал до какой-то деревни — бабка живет. К бабке заехал и спрашивает: “Где мои братья9” -Ну, ему указали дорогу. А бабка говорит: “Сначала надо покор­мить, попоить, а потом дорогу показать” Он говорит: “Еде-то у меня, два брата есть, надо их найти”. Старуха говорит: “Но­чуешь, у тебя конь есть. Ночуешь, а завтра встанешь, я тебе це--лый1 стол всякого печенья и еще денег положу. Вот этими пе-Ченьями ты! своего коня поймаешь, а так — же поймаешь”. Ну, утром встал. У старухи было еще два сына. Младший сыц оладьи настряпал, вокруг четырех стен избы ходил. Он ходил-ходил, по­том обошел — там конь стоит. На коня де'нежнуго уздечку одел.,. Старуха говорит: “Тебя будет хозяинрм знать. Хлебом корми”. Л конь как соскочил ввысь, перепрыгнул, как" конь перепрыгнул, перевернулся, стукнулся, даже ноги земли не достали. Как прыг­нул, перевернулся, как будто свет улал, перевернулся. “Куда скажешь, туда пойдем”,— говорит младший сын старухи путеше­ственнику. Старуха ему говорит: “Ты своего коня держи и будь хозяином. Если не будешь держать, он тебя выбросит. Вот там . семь ступень гора, туда подыметесь. Много там люди. Там еще ! три камня. Там лежат*1 девять голов, десятая твоя будет”. Он по- ' ехал, подъезжает к горе, как туча,, высокая гора, там девять го- -лов телят будет. Конь лег, потом отряхнулся, встал — как земля "* упала. Опять упал, опаять повернулся, опять отряхнулся. Он три раза падал, конь. Конь стад, отряхнулся. “Если,— говорит,— вы­ше поднимусь, ты меня хватай”. Он пленкойкак'стегпул — конь прыгнул. Конь шибко дрыгнул, он напугался, за повод схватил. Там такая же земля, такая же чистая, там/ куда конь прыгнул. Конь отряхнулся: “Теперь,— говорит,— куда идти надо?” Копь шел-шел, видать: чистая земля. Идет-идет — дом стоит. Он к. избе -подъехал, коня остановил, человек, выходит с избы, взял и стал привязывать коня. Как он привязывал коня, так все пальцы вид- -ны на коне. Этот, который ехал, отвязал и повел коня край озера и коня пнул. Конь упал и, как моховое бревно, обернулся. Он до­мой пошел и взялся за дверь, за ручку дернул — не открывается. У него аж пальцы остались на ручке, но все-таки дверь откры­лась. Там три женщины сидят и его спрашивают: “Кто тебя привел? Здесь ведь нехороши^ человек есть, совсем нехороший человек. Вот этот нехороший человек придет (женщина говорит), тебя куда девать? Во_т в посудный ящик залазь”,

Буря поднялась, ветер большой — старик заходит. Ветер пере­стал. Старик зашел, говорит: “Русским человеком — казак — пах­нет”, А эти говорят: “Ты везде летал и-нанюхался. Нету, нету никого”. Ушел. Утром встал, поел и пошел, пошел. Этот встал с ящика посудного, а женщины говорят:' “Ты иди край озера, там сидят три старика, кудели делают. Ты куделю возьми, у них, у стариков. Потом тебе встретятся три смольщика, ты у них смо­лу возьми — три бочки. Потом"-этой куделью обмотай коня и смо- ~ лбй облей. Он это, правда, пошел и встретил этих стариков. Три старика кудель делают и; трое смолу гонят. Он к тем, кто кудель делает, подошел, говорит: “Дайтелкуделю”,— “Бери, бери, сколько надо”. Дальше к смольщикам пошел: "“Дайте смолы!” -— “Бери, бери, сколько надо”. Ему дали смолы три бочки, он коня куделью спутал, смолой облил, как эта женщина сказала. Он смолой коня облил и в море пустил, а возле моря стоит дуб. В(этом дубе есть яйцо, если ты его достанешь — победишь. Он видит: в море щука кверху брюхом "плавает. Он щуку поймал, погладил, и обратно

щука в море ушла. Бобер лежит пропадающий, он пропадает, а тут возле этого яропадающего бобра стрит дуб, как женщина сказала. Подошел к этому дубу, "а дуб большой. Вот он рубил, рубил. Бобер говорит; “Хоть давай я погрызу. Грыз, грыз и сенго--ци (вроде утки) упала. Селезень улетел, яйца нет. Что делать? Тут щука выплыла: “Я тут помогу” Щука обернулась, яйцо подняла, яйцо у ней в брюхе. Он щуку распорол, живой зашил1 и в воду обратно пустил. Только бы дойти до дому, где 'дом стоит. Стон слыхать, еще не дошел до избушки. Кто-то шибко стонет: “Принеси мне яйцо!” — “Нет!”—- “Ну, садись к .стене, рот разпнь, я тебе в рот яйцо брошу, твое будет”. (Это был селезень.) Ну он сел к 'стене, кой-как поднялся, а сам стонете Как он по лбу ударил этим яйцом, селезень этод1 сразу погиб, как снег стал. Ну, победил он, убил его. Тот прмер. Который чародей ли, селе­зень, кто,был он, много людей собрал, а этот сын, который при­шел, всех распустил и сейчас, поди, живут. Ему теперь надо до­мой идти, и трех, женщин беретке со€йй, которых он выручил. Вниз спустились е этими женщинами", а там кошки. Этих кошек хозяйка была ж. братовья его тут оказались. Вот они дальше собЕ--раются идти с этими женнщпами. В общем, братья поженились на этих женщинах. Вта хозяйка кошек дала три клубка ниток: “Вам недалеко до дома осталось”. Вот они как вышли, клубки вели. Какой-то лесной человек попался. Эти дальше пошли, а лесные давай их догонять. Эти зсе ж такй дошли до дому, до отца, матери. Бот они дошли, старик со старухой говорят: “Вас трое”. Запиди вино и, поди, и сейчас пьют.

(Записано отЯ-И. Кондукова, юрты Ус-ть-Озер-ные, р. Кетъ, 1980 г.)

Итте жил с дядей, и Итте все время спит и спит. “Итте, ты бы куда-нибудь сходил, какую-нибудь дичь добыл”. Итте встал, оделся и среди пола встал и качается, "качается. Старик спать ложится, Итте пошел по промысловой дороге. Недалеко ушел н стал костер раскладывать. Иттв костер разложил и тут же наклонился и спать лег,ла в мыслях продолжает качаться, будто промышлять по дороге пошел. Во сие лося увидел, проснулся, добыл и домой с добычей пошел. Итте защел и спать лег, а дядя стал готовить. Hi те встает, есть же надо. Сколько времени про­шло, этой добычей прожили, и дядя через три дня посылает его рыбачитв,край озера на карасей.^ “В эту сторону,—говорит,—не ходи, там одноглазые караси”. Итте в облаеок сел и поехал Итте увидел гоголя (пурья), выстрелил, добыл. Посмотрел, а гоголь не одноглазый. Взял поплавки, поставил сети. Незадолго карась попался. Вынул, посмотрел: нет, с двумя глазами. Сел “ о'шасок и обратно домой приехал. Эти добычи с собой взял. Приходит к дяде и говорит: “Дядя, ты зря говорил,, что караси и птицы одноглазые, у них оба глаза. Смотри: оба с глазами”. А дядя го­ворит: “Все равно туда не ходи.' Там у края речки кыкка ходит, ты туда по ходи”. Итте встал, в облаеок сел и поохал туда, где дядя не велел Там кыкка с панцирем, павроде божьих коровок, со спичечную коробку, а панцирь там твердый. Они у карасей у щеки все внутренности достают. Они как клоп,, такой же ши­рокий, величиной со спичечную коробку. Когда приехал туда, увидел этих букашек. Он все ж такж одну букашку поймал, при­вез домой, дяде бросил. Дядя говорит: “Ты туда не ходи, Итте”. Итте утром встал, сел в обяасок и опять край этой речки поехал. И видит: гагара, Итте гагаре говорит: “Сейчас на тебя обласкоы наеду”. Итте загребся, загребся, поскорей на гагару наскочил и обласок остановился. Просит гагару: “Обласок пусти, обласок пус­ти, обласок пусти! Отпусти, а то сейчас веслом стукну”. Веслом стукнул, весло пульнул туда же, оно к этой же гагаре прильнуло. Опять говордт: “Весло отпусти, весло отпусти. Я сейчас вылезу, тебя растопчу, растопчу”. Итте ногой наступил одной, нога при­льнула. Гагаре говорит: “Йогу отпусти, ногу отпусти, раз не от­пустишь— другой ногой растопчу”. Друг°й ногой толкнул —дру­гая нога прильнула. “Ноги отпусти,, ноги отпусти, я тебя стукну кулаком”. Стукнул кулаком — и кулак туда прилип.- Итте пока дрался, разговаривал, видит: кто-то едет. “Вкусно мясо,г Итте, прилип”,—говорит Пюневельде (людоед —$. Г).Итте он взял отцепил, в кузов положил, понес с собой, У Итте обласок остался тут, где прилип. Шопевельде поехал, стал проезжать под дере­вом А Итте за дерево схватился. Он за дерево вцепился, с дерева кору надрал и в кузов положил. Этому Пюневельде, который его привез, говорит: “Ты меня оставил”. А тот: “Итте, хорошо, что ты сказал”. Итте взял в кузов залез, давай мять кору. А ПгоневеЛьде ему говорит: “Ты кого добыл, доложил?” А он кору давит, тре­щит кора. Итте помял, помял, залез на дерево. Пюневельде его ссадил и в кузов снова положил. Положил и домой пришел и го­ворит; “Юй, я Итте принес, какое у пего вкусное мясо”. Пкше-вельде говорит: “Вы егО сварите, я пойду”. Пачьянны (два' дьяво­ла,—Л Г)встали,-говорят: “Надо пойти Итте распороть”. Итте распороли, теперь надо в котел положить. А Итте, развернулся обратно. “Итте, ты не так лег, надо обратной стороной”. Итте им1 говорит:- “Вы покажите, как лечь. Оба ложитесь, покажите, по­том я лягу”. Они легли, показывают—вот так надо. Итте схва­тил ножи и им обоим брюхи распорол Итте взял котел, их наре­зал, в котел положил, а кишки на волю вынес. Кишки сложил, костер разложил, котел кипит, а сам спрятался. Итте хоть и рас­пороли, а он обернулся. Итте — Итте и есть — кишки-то не вы­тащили из него. Пюневельде, пришел. Сороки хохочут. “Сороки, вы чего хохочете"1” — Пюневельде говорит. Пюневельде ложку взял, котел мешает, черпнул — надо Иттино мясо есть Две голо­вы вылезло в котле, как черпнул. “Итте, ты чего сделал, моих, вроде, детей убил?” Пюневельде плачет, плачет над своими детя-ми. Итте вылез. Пюневельде говорит: “Ты моих дочерей пошто убил?” А Итте говорит: “Они хотели меня убить. Если ты меня есть хочешь, край озера жди, черемуху сруби. А я упаду — ты меня съешь”. Этот (Пюневельде.—И. Г.)черемуху срубил, принес к костру, ветки нарубил, а Итте в это время себе в одежу золу напихал, Старик (Пюневельде —И Г)лег, рот разинул, а Итте подвигается, подвигается, к старику близко подошел, эту золу ему вытряхнул, в рот попал, в глаза'"попал, везде попал Пюневельде кричит, а Итте взял эту черемуху и давай этого старика лупить. Он все ж таки убил Пюневельде, дров натаскал, костер разжег и Пюневельде в костер положил. Пюневельде горит, дым идет, а из дыму всякая мошкара, паут получается. Эти все летают, лю­дей, вроде, хотят исти. Ну, он старика сжег и палочку (черемуху) сожеГ. Что, мол, такое, что Пюневельде сожег? Вокруг избы обошел, две женщины сидят, пряжу прядут. Эти женщины говорят: “Итте, Итте, когда мй твое мясо ели?” Он этих двух женщин убил. На второй День опять две женщины сидят. Он домой-то пришел, женщин привел, дядя сидит, у него один уголек остался, и костер не разжигает­ся. Итте взял дунул и уголек совсем потух. Дядя говорит: “Итте разжигал костер, и теперь совсем потух”, Итте домой зашел, дядю пнул вперед, потом назад пнул — что, мол, ты тут делал? Он туда-сюда пнул, дядя в молодого оборотился, а Итте говорит: “Я тебе, двух жепщин привел”. Они тут живут, едят, спят и тут еще поживают.

'(Записано от Н И Кондукова, юрты Усть-Озер-ные, р. Кеть, 19&0 г.)

В одной землянке дне семьи жили. Мужья на охоту ушли. У одной женщины семь детей было, а у другой' один ребенок, маленький, в люльке был он. Каждый депь первая женщина с детьми играла, брызнет на них титькой, смеются дети, шум стоит, смех, крики. Вдруг появляется медведь, не медведь, а дьявол, ю есть медведь, но разговаривает. Говорит: “У меня голова забо­лела — каждый депь шум. от вас стоит”. Повернулся и стал в во­ду уходить1. Рычит, по носки защел, “у-у-у-у”, пЬ колена зашел, рычит “у-у-у-у”, по пояс зашел — “у-у-у-у”, по грудь вода. Они на берегу стоят, удивляются. “У-у-у-у”,-^- ревет медведь, по глазам вода, скрылся иод водой Засмеялись они опять — утонул дьявол., А вторая женщина говорит: “Что вы шумите, вылезет он — плохо будет”.— “Да нет, утонул он, ничего”. Опять стали играть, шумят, кричат. Снова вылезает медведь из воды. Притихли сразу, двеюь закрыли, притаились. Пришел дьявол, дернул раз дверь — не от­крывается, дернул второй раз --- не может открыть. Пнул ногой, сломал. Зашел, у двери уселся, ноги раскинул. Все притихли. Стали кормить его/Говорит первая женщина: “Дедушка, ноги отодвинь, еду принесу”. Вышла, положила ему еду, туда же со­бачий кал бросила и рыбий жир. Потом вторая 'женщина говорит тоже: “Дедушка, отодвинь ноги, я тебе еды принесу”. Пошла, принесла хорошей еды Начал медведь есть. Попробовал первое кушанье. “Фу”,— говорят, отодвинул. А второе хорошее, все съел. Положила вторая женщина тогда тряпок в люльку и говорит: “Убери ноги, я грязное из люльки выброшу”. Вышла и ребенка под подолом вытащила. Села на ветку ж уехала. Ехала-ехала, первый перевал и шум стоит, поехала дальше — второй перевал и спова шум слышно. 'Куда муж уехал — туда едет. Это дьявол в шуме убивает — шум и стоит. Целый день ехала. Ночью ви­дит — огонек. Доехала до него. Это мужья сидят. Рассказала она, что случилось

Д в это время дьявол всех поел и ушел. Один большой котел в землянке был, так одип ребенок под него спрятался п остался жив. А остальных убил Головы отрезал и на колышки по росту расставил. Поехал муж посмотреть — видит головы из-за горы; “Ой, ре­бятишки мои целые” Подъехал ближе, а головы мертвые. Запла­кал он. Вылез мальчишка, рассказал все. Поехал дом дьявола искать. Нашел, Залез в каменный дом Плачет. А слезы капают прямо на пол. Видит медведь: плачет кто-то 'Говорит дочке; “Пойди посмотри, кю плачет, сюда приведи его” Пошла, познала. Заставил его медведь пешню делать. Говорит: “Пойду отдыхать Если храплю, значит не сплю я. А дышать буду — значит уснул. Храпел-храпел, потом дышать начал. Нагрел мулшк пешпю в огпе докрасна да воткнул в медведя. Вскочил тот, заревел да побежал, застрял между двух берез, упал и умер. А мужик убил его дочек и ушел.

(Записано от Р. И Калиной, поа Талька, р Таз,1979s)

* *

Держали раньше медведей Тятиаьд родители держали Он у лих за избой жил Сам 'натаскал веток, устроил себе вроде бер­логи Иногда плохая погода, говорят: “Корго-нос кумаку квенд-жанг?” (Медведь- не пойдет, человек куда пойдет'') Медведь слы­шит эго. Потом слышат: медведь зашевелился Пойдет из слоп­цов глухарей выдерет, принесет, бросит на порог. Ну, значит, надо варить ему, сначала ему, потом себе Когда глухаря выдер­нет, на пенек плашку положит — “насторожил”. И когда сеть пойдет проверять, сеть за один конец выдернет, рыбу вы0ерет Ну после него сеть потом смоари—запутает, а то к порвет,У\.воду носил. Однажды для смеха послали его с ситом воду при­нести. Он наберет, а вода выливается. Поюм дпо глиной залепил и пр-ипес

Два года прожил, потом в- лес ушел Потом приходил. У него одна лапа была в кольце железном. Он вырос, а кольцо стало давить, врезалось в кожу. Пришел, показывает лапу, жалшся. Ну, они распилили кольцо. А в лес пошли, еще осень была И дру­гой медведь хотел их задра!Ь, когда они вроде чума из бересты сделали, А тот, свой медведь, видно, недалеко был Пришел, ста­ли медведи драться, А хозяин думает: “Как бы мне не убить своего”. Изловчился как-то, чужого убил. А тэт, свой, ходит вок­руг, одобряет,

(Записано от Н И Кондукова> юрты Устъ-Озер-ные, рKerb, 1980 г )"•

В старое^время рыбу не брали, никто не принимал, только , Чулыма ездили крестьяне, покупали. Они хлеб привезут, прямо домой привозили хлеб. А пушнину купцы брали Я помню, однаж­ды осенью поздней (я молодой был, только на охоту начал ходить)4; приезжает купец Федор Романович Ну, почаевали, он говорит отцу: “Пушнину продавай, я возьму”. Отец говорит: “Нет” Ншш-;

150

лай Денисович, приодет, возьмет” — “Нет, но приедет, оп только немного отъехал от Колпашева, его удар хватил”. Отец продал несколько колонков, выдру, остальные не стал. Вдруг через ма,-лое время собаки опять лают — Николай Денисович едет. “Как, ты живой?” —- “Живой, тебя обманули”. Отец ему все продал. Николай Денисович товару отвалил и матери, а отцу на рубаш­ки, куль муки и чаю дал. Он мало торговался. На товар цену сбросит, на пушнину набросит, бистро вое купит. А другие тор­гуются и пехуспевают. Отец одному купцу продавал, (хотя купцов много было), он ждет его. Этому Николаю продавал. Купцы два раза приезжали, осенью и: весной Весной, в мае, ярмарка в Максимкином Яру. И туда же купцы приезжали. Жили в Мак-симкином на 'берегу — балаганы понаделают односторонние из тиски (берестяных полотнищ,—ИГ), в них и жили, пока ярмар­ка была.

(Зйписано со слов Е, И. Кондукова, юрты Усгъ-Озерные, р Кеть, 1980 г.

Один старик жил и три дочери. Прямо голодал старик. Ч го делать? Дочери говорят: “Прямо голодуем”. Дочери мужика ищут, как, мол, будем жить! Первая девка ушла, ворона привезла. Все равно голодно. Среднюю дочь послал мужика искать Она ходила, кедровку привела. И толку нет. Опять голодуют. Совсем ничего нет, жить не могут. Последней девке сказал: “Ты иди, мужика ищи”. Та пошла, бурундука принесла. А,, все равно голодно. Му-яшки ходят, чего то едят, а их не берут с собой.

Потом старик говорит- “Ой я не могуГ Куда я буду деваться? Выгоните их всех, я помирать буду”. Думает,, что делать? Где-то у меня был старый запор. Ну-ка посмотрю! Нашел там мертвую щуку и окуня. Принес и съел Большая девка приходит- “Папка, ты что ел-1” — “Я ничего не ел. А вы что добыли?” — “Мы ничего не добыли”.

Потом средняя дочь говорит: “Папка, ты ничего не знаешь? Я кедровку убью, мы съедим его”. Убила его, сварили и съели. Потом старику малая дочь говорит: “Он ничего не тащит дошш. Сам ест чего-то, а домойЧнб тащит. Поэтому, я думаю, я его удав­лю”. Старик говорит: “Дело твое”. Девка убила своего мужика-бурундука. Такой жадный был.

Большая дочь приходит: “Ворон ничего не добывает, лишь дерьмом от него пахнет”.— “Ты^ его убей и выбрось”. Так и сде­лала. “Давай,— говорит старик,— пойдем налаживать старый за­дор”. Потом старик куда-то ходил. “Я санонный след видел”,— говорит. “Папка, ты посмотри!” Он~ пошел. На второй "день чум нашел, оленей. Его Спрашивают; “Как ты живешь?” Он говорит-“Плохо. У меня три дочери, ничего не добывают”. Они говорят: “Давай, мы возьмем дочерей”. Он говорит: “И меня возьмите”. Двух младших взяли дочерей. Дали ему оленей, одежду, обувь. Все время приезжали, давали ему все.

Старик жид жил. (Ему все привезли и помогать стали.) “Если бы таких мужиков не нашли, мы бы подохли'” Потом зятья уезжать стали. Стариклговорит: “Только меня не забывайте”.4 Потом опять пришли, старик совсем старый. Оп говорит: “Я пока еще живой. Олени сами приходят, я их не ищу, я их уби­ваю”. Старика забрали и уехали совсем

Старик с большой дочерью сам остался, с ней жил. А потом его забрали вместе с дочерью. (Мне покойница мать говорила, что здесь старикова деревня была, за Усть Маковкой).

(Записано от И И Безруких, Янов Стан, р Ту-рухан, 1970 г )

**

Я замуж интересно вышла. Там сватали, таскали медный котел, Туда положат материал и давай таскать! Сам жених приносил ко­тел. А невеста повернет его набок. Если не хочешь замуж идти, кладешь его набок. Два дня таскали котел. Я все равно ле хочу. Отец, мать заставили. Мне, лет 15 было.

Потом жених принес, поставил около матери. Туда всего нало­жили, всякого материала. У меня были деды: Мандаков Евгений Иванович, потом Чокуров, тоже дед.

Отец сказал мне на третий день: “Оставь котел!” Жених отдал 20 оленей. У ни£ много еленей было. Он {отец. —И. Г.)у меня тоже селькуп; Тазовский. Тамелышны наша родня. Сватали весной, в Турухапске. Кусамин'был Егор Васильевич. Ездил за оленями. Осенью санками 20 оленей пригнали. Там еще деньги дали. В котел положили деньги внизу (привязывают к материалу).

, А если выйдет сватовство, жених берет шаль хорошую и пове­сит в чуму. Так и остается как подарок для матери невесты.

Они отсюда, из Фарково, прдехали. А мы там, где новый Ту-руханск, жили. Они отсюда приехали. Рыбу отсюда привезли, це­лую лодку. Рыбы-то в Туруханске не было. Отец и мать жениха были па свадьбе, Мандаковых мпого приехало в Туруханск. И Евдокия Петровна Кусамина (моя племянница) тоже приехала.

Большой берестовый чум у нас был. Вот берут большую шаль и покрывают жениха и невесту. Потом, когда уйдет невеста, шаль остается на ее месте. Остается бабушке невесты. У нее была со­всем белай голова.

Под одной шалью сидели пока, пили чай. В их чум дошли на второй день. Мать уже умарла ко времени свадьбы Его мать то­же померла. Только дед Мандаков сидел. Еще сейчас, верно, жи-вой. Мать летом умерла. Год болела. Мать “сидела на санках, оле­ни дернули (упалаУ Несколько санок через нее прошло. Олени ее топтали.

Родители дали с собой и чайник, и медный котел (которым сваталд). До сих пор его держу. „Зимой снег поставишь — быстро растает.

Отец мой нам обратно дал пять голов оленей. Мы жили вмес­те с родителями (мужа,—ИГ),

Дедушка (свекр.—И. Г) был и его дети: Петр (муж) , Семен Егорович, Илья Егорович, Мария, маленькая девочка была, ока умерла. Варвара была. Все зимой в одном чуме жили. Большой был чум, три постели 'сшиты. Потом мы приехали сюда. Здесь

152.

один чум стоит Николай Михайлович с братьями, Отец Михаил Иванович. Сыновья: Гошка, Семен, жены их.

~У них большой чум был. Как приедешь с Баихи, сразу ви­дишь большой чум

Шаманил на свадьбе Иван Чокуров, В первом "чуме, когда сватли, шаманил. Он 1ак лопатку катает и говорит: “Вы долго будете жить”. Верно, мы долго жили с этим мужем.

На ^свадьбе все было. Вина не было. Только самогонка. Зимой все вместе с родителями жили, а летом — раздельный чум. Мы один раз с мужем сами -делали зимнюю iopiy, двое делали. И в середине печку поставили.

Жили со старшими вм-есте. Оленей держали вместе. Охотились вместе. Кучей-пушнину и повесят. Я сама тоже белковала. Я по тридцать белок брала. И куропаток и рябчиков били. Рыбу пол­ной лодкой увезу,! в Туруханск. Пушнину добывали, в магазин сдавали. '

К отцу осенью оленями ездили. Но я не ездила. Я отца боль­ше Tie видела. Оп в Туруханске, говорят, умер.

(Записано от А С Мандаковой^ станок Фарково, р, Турухан, 1978 г)

Меня тоже купили. Оленями купили. Десять оленей дали и триста рублей денег. Лет 16 мне было или более

Отец, мать решили. Старший (огец жениха.—ifГ)сам при­шел со старухой. Котел приносили. Там материя, шаль, деньги доложены.

Сам старик (сват.—И. Г)принес котел, шаль, деньги, юбка были положены в котел.ч

Я не хотела идти. Взяла этот котел и вверх дном положила — не знала еще, как делать надо. Дотом показали — на бок поло­жила. Потом я сама обратно унесла котел. Я маленькая, мне стыдно. Я ничего не понимала. Схватила котел, им в чум принес­ла и вверх дном поставила.

Старики потом говорили: .“Почему вы ее заставляете? Ведь, она ничего не понимает. Надо [котел"] на бок положить, а она вверх Дном поставила. Она несчастливая будет.”.

Если котел на бок — то десогласны. Если прямо — то оба (ро­дителя.—И. Г) согласны.

Потом опять приезжали. Два года они тай ездили, сватались, Мой маленький брат котел носиг к на улице бросает. Потом, когда котел с вещами брат выкинул, отец стал ругаться на него, А потом родители меня отдали.

(Записано от В, Л. Купиной, Красноселъкупск,рТаз, 1979 г )

Отец у меня остяк, мама русская- Замуж выходила за остяка, он-то сперва с Чаи родом, а потом в Алипке. У свекрови муж по-

153

мер, сама замуж вышла,, а сына" (моего мужа) отдала деверю (брату мужа). Он так с дядей и 'рос.

Ему лет восемь было, когда ,она дяде отдала. А когда стало лет 16,-приехал к матери, стали вместе^жпть.

Я замуж рано .вышла — лет 16—17. Оя старше на три года, он с 1904 года.

Раньше света ли. А которые убегали, ушли. Я убегом ушла. Тятя был1 на рыбалке, мама спала. Сватья Груня рассказывает: “Бабушка Александра утром встала, говорит: „У меня Авдотья ' Потерялась". А соседи говорят: „У пас Михаил потерялся"”. Мы с Михаилом договорились и убежали. Уехали на речку, где Сте­ пановна теперь. Там две-три ночи ночевали. Потом приехали. Михаил меля в тальнике оставил, а сам доехал > проверить, как отец мой. Ну, отец смирился. Сперва-то он сильно осерчал, с ружьем сидел: “Как увижу, застрелю обоих”. Мы к свекрови пошли — я уж свой дом .потеряла. Его-то -родители знали, что мы убегом собрались, сочувствовали. Утром свекры ходили к ним, просили за нас. Потом уж, как пни смирились, мы пошли. Мама сказала: "“Может, ты обратно пойдешь?” — “Нет, не пойду”. Это же за позор считали — уходить от мужа. Прошения просили мы. А потом нас благословили иконой. Отдали мне одежонку мою. Приданое — только одежонку, после уж нетель дали. Шибко-то приданого нечего было давать. ; '

Много, однако, убегом уходили. Де"вкп соберутся на вечерку, остяк подговорит, раз в кошевку— и поехали,

(Записано от Е. Н^~Ссеодиной, юрты ЛукьЯно-^ ~ • • ёы, р. Кеть, 1980 г.)

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ

АГО СССР — Архив Географического общества СССР." (Ленинград)

ГАКК — Государственный архив Красноярского края

ГАНО — Государственный архив Новосибирской об­ласти

ГАТО — Государственный архив Томской области

ЕФ ГАКК'— Енисейский филиал Государственного архи­ва Красноярского края

ЗСОРГО — Западносибирский отдел Русского геогра-'фического общества.

ИИФиФ — Институт истории, филологии и философии 1 . СО АН СССР '

ИЭ — Институт этнографии АН СССР"

МИКНС' - — Музей истории культуры народов Сибири при- Институте истории, филологии и фило-- софии СО, АН СССР •

РГО — Русское географическое общество

СОРГО * - — Сибирский отдел Русского географического обществаL„ -

СЭ — Советская ^этнография '

ТГПИ '—Томский государственный педагогический институт

ТГУ- - — Томский государственный университет

ТФ ГАТО — Тобольский филиал Государственного архи­ва. Тюменской области

ЦГАДА —Центральный государственный архив древ­них актов

ЦГАОР —Центральный государственный архив Ок­тябрьской революции, высших органов го­сударственной власти и органов- государст­венного управления СССР

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение........................................................................ 3

Глава Г. Архаическая семейная община —

братская семья............................................. 19

Глава И, Поздние форму семейной организа­ ции — неразделенная и малая семьи 38

Гзтава III. Формы брака............................................ 60

Глава IV. Хозяйственная деятельность семьи 80

Г л-а в а V. Семенные обычаи и воспитание

детей .... . 100

Заключение . .... . 118

Примечания . . .................................................... 126

Приложение . ............................................................ 140

Список сокращений......................... ... 155

Измаил Нухович, Гемуев

СЕМЬЯ У СЕЛЬКУПОВ (XIX —началоXXв.)

Ответственный редакторЛидия Михайловна Русакова

Утверждено к печати Институтом истории, филологии и философииСОАН СССР

Редактор издательстваТ В Ромаиеппо

ХудожникС М Кудрявцев

Технический редактор НЫ Остроумова

КорректорыИ А Литвинова, Н В Лисина

/ИВ М 23761

Сдано в набор 21 07 83 Подписано к печати 17 01 84 МН-03502 Формат

84х108'/з2 Бумага типографская ,№ 3 Обыкновенная гарнитура Высокая

печать Уел печ л 8,4 Уел кр-отт 8,6 Уч*-изд л 10 Тираж 1450, экз

Заказ К! 718 Цена 1 р 50 к

Издательство “Наука”, Сибирское отделение. 630099, Новосибирск, 99,

Советская, 18

4-я типография издательства “Наука” 5300*77, Новосибирск, 77, Стани­славского, 25,

Сибирское, отделение

Издательства “Наука”

готовит к выпуску следующие книги:

А, М. Сагалаев.Мифология и верования^алтайцев Цен­трально-азиатские влияния.

Л. И. Мазин.Традиционные верования и обряды эвенков-орочонов {конец XIX — начало XX в.).

Этнографиянародов Сибири.

Современныйбыт и этнокультурные процессы в Бурятии.

И* В. Асеев^И. И. Кириллов, Е. В. Ковычев.Кочевники Забайкалья в эпоху средневековья,

Книщ высылаются наложенным платежом.

Заказы направляйте по адресу:

630090, Новосибирск, 90, Морской проспект, 22,

магазин “Наука”.

Для Получения книг почтой заказы просим направ­лять по адресу: 117192 Москва, Мичуринский прос­пект, 12, магазин “Книга — почтой)) Центральной конторы “Академкнига”; 197345 Ленинград, Петрозаводская ул., 7, магазин “Книга — почтой” Северо-Западной конторы “Академкнига” ияи в ближайший магазин “Академкни­га”, имеющий отдел “Книга— почтой”.

480091 Алма-Ата, ул. Фурманова, 91/97 (“Книга — поч­той” );

370005 Баку, ул. Джапаридзе, 13' (“Книга —почтой”;

320093 Днепропетровск, проспект Гагарина, 24 (“Кни­га — почтой”);

734001 Душанбе, проспект Ленина, 95 (“Книга — поч­той”);

375002 Ереван, ул. Туманяна, 31;

664033 Иркутск^ ул. Лермонтова, 289 (“Книга — поч­той”);

420043 Казань, ул. Достоевского, 53;

252030 Киев, ул Ленина, 42;

252030 Киев, ул. Пирогова, 2;

252142 Киев, проспект Вернадского, 79;

252030 Киев, ул Пирогова, 4 (“Книга —почтой”);

277012 Кишинев, проспект Ленина, 148 (“Книга —поч­той”);

343900 Краматорск, Донецкой обл, ул Марата, 1;

660049 Красноярск, проспект Мира, 84;

44300£ Куйбышев, проспект Ленина, 2 (“Книга — поч­той” );

191104 Ленинград, Литейный проспект, 57;

199164 Ленинград, Таможенный пер , 2,

196034 Ленинград, В/О, 9 линия, 16,

220012 Минск, Ленинский проспект, 72 (“Книга —поч­той”);

103009 Москва, ул. Горького, 19а;

117312 Москва, ул Вавилова, 55/7;

630076 Новосибирск, Красный проспект, 51;

630090 Новосибирск, Академгородок, Морской проспект^ 22 (“Книга —почтой”);

142284 Протвино, Московской обл., “Академкййга”;

142292 Пущино, Московской обл., МР, “В”, 1;

620151 Свердловск, ул. Мамина-Сибиряка, 137 (“Книга — почтой”);

700029 Ташкент, ул. Ленина, 73;

700100 Ташкент, ул. Шота Руставели, 43;

700187 Ташкент, ул. Дружбы народов, 6 (“Книга—iпоч­той”);

,634050 Томск, ааб. реки Ушайки, 18;

450059 Уфа, ул. Р. Зорге, 10 (“Книга — почтой”};

450025 Уфа, ул. Коммунистическая, 49;

720001-Фрунзе, бульвар Дзержинского, 42 (“Книга — почтой”);

310078 Харьков, ул. Чернышевского, 87 (“Книга —поч­той ”J .