ТРАДИЦИОННАЯ ОДЕЖДА РУССКИХ КРЕСТЬЯН-СТАРОЖИЛОВ ВЕРХНЕГО ПРИОБЬЯ (КОНЕЦ XIX - НАЧАЛО XX ВВ.)

Е.Ф. ФУРСОВА

ВВЕДЕНИЕ

Народная одежда, характеризуясь такими - признаками как устойчивость и массо­вость, относится к тому культурному слою, кото­рый принято именовать "традиционно-бытовым".

Традиционная одежда складывается на про­тяжении всей многовековой истории народа и передается из поколения в поколение, обеспе­чивая, таким образом, преемственность этно­культурной информации. Вместе с тем для нор­мального функционирования этноса, наряду с межпоколенной, важное значение имеет и "син­хронная информация, обеспечивающая его про­странственную стабильность и культурную ин-тегрированность" [I]. Своеобразие бытования русской народной одежды заключалось в рас­пространении ее форм с конца XVI - начала XVII вв. на обширных территориях не только Ев­ропейского, но и Азиатского континентов - в Си­бири и на Дальнем Востоке. Под воздействием изменявшихся социально-экономических, эколо­гических, этнических и других факторов скла­дывались специфические черты одежды русских как Сибири в целом, так и отдельных ее облас­тей, одной из которых является Верхнее При-обье. Огромная площадь Верхнего Приобья вхо­дила в состав горного округа, называвшегося до 1834 г. Колывано - Воскресенским, а позднее -Алтайским (административно относился к Том­ской губернии).

В литературе последних лет не раз указыва­лось на необходимость сопоставления сибирско­го материала с европейским в целях выявления общерусских традиционных черт культуры и закономерностей их развития [2]. Это обуслов­лено, прежде всего тем, что "этнодифференци-рующую роль могут играть не только те компо­ненты культуры, которые едины для всего этно­са, но и ее локальные варианты" [З]. Ареальное сравнительно-историческое исследование одеж­ды русского населения Алтайского округа поз­воляет полнее рассмотреть его этнографический состав, а следовательно, внести определенный вклад в изучение мест выхода, путей передви­жения, внутренних миграций первопоселенцев края. Решение этих проблем по материалам вто­рой половины XIX - начала XX вв. непосредственно связанно с рассмотрением процессов культурной интерференции между проживав­шими здесь этносами (русскими, алтайцами, казахами, украинцами и т.д.), а также культур­ного взаимодействия различных в этнографичес­ком отношении групп русских.

Кроме того, в силу многослойное получае­мой информации этнографическое изучение одежды является важнейшим источником для реконструкций костюма на разных этапах раз­вития общества. Особенно плодотворно в этом от­ношении исследование старообрядчества, хроно­логически нижний слой культуры которого в силу объективных причин (изолированность от мирских, приверженность старине и т.д.) [4] включал элементы, отражавшие давние, а под­час, и весьма древние реалии.

Первые, однако очень краткие и несистема­тические упоминания о русских крестьянах Вер­хнего Приобья и их одежде, содержатся в тру­дах ученых, участвоваших в экспедициях XVIII -начала XIX вв. - П.С. Палласа [5], И.П. Фалька [б], К.Ф. Ледебура [7] и двух его помощников А. Бунге [8] и К.А. Мейера. К.Ф. Ледебур встре­тил в долине р. Бухтармы русских крестьян, уди­вивших его некоей "элегантностью быта". Жите­ли пограничных с Китаем районов "были не только хорошо, но даже нарядно одеты, главным образом в китайские ткани ярких цветов..." и далее: "крестьяне здешних горных деревень и, особенно ясашные (т.е. освобожденные от под­атей, платившие в государственную казну лишь ясак, см. далее - Е.Ф.), живут зажиточно... Оде­ваются они обычно в китайские ткани, частью даже в шелковые, в их домашней утвари есть та уверенность и та склонность к изяществу и чис­тоте, которые обычно сопутствуют зажиточнос­ти" [9].

Сведения, содержащиеся в описаниях, днев­никах путешествий свидетельствуют об извест­ном своеобразии старожильческой одежды как Алтайского округа, так и Сибири в целом, о дли­тельном сохранении здесь элементов старинной русской одежды [10,11]. Однако исследователи этого периода мало интересовались костюмом русских. Причину этого мы видим в характер­ном для всей этой эпохи поиске "раритетов", что

Рис. 1. Рисунок из книги "Путешествия по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии по описаниям Т.У. Аткинсона..." - Спб., 1865.

заставляло больше обращать внимание на не­обычную одежду коренных народов [12]. "Неэк­зотическая" же культура русских крестьян с точ­ки зрения науки того времени представлялась слишком малозначительной [13]. По этой же причине наибольшее внимание было уделено ярким, своеобразным костюмам некоторых групп старообрядцев Южного Алтая ("поляков", камен­щиков, т.е. жителей "Камня", гор).

С конца XVIII в. официозная схема присоеди­нения Сибири, господствовавшая в официаль­ной дворянской и буржуазной историографии, перестала удовлетворять общественную и науч­ную мысль в России [14]. Уже А.Н. Радищев свя­зывал присоединение Сибири с народной коло­низацией, считая, что основной силой в этом ис­торическом событии был русский народ. С начала XIX в. по мере развития сибирской ин­теллигенции, подключения к работе местных научных и общественных сил проблеметика изу­чения Сибири существенно изменилась. С 1818 г. неутомимый собиратель сибирских источников Г.И. Спасский начал издавать "Сибирский вест­ник", в отдельных номерах которого описал де­тали костюма русских крестьян Бухтарминской долины [15].

Большая заслуга в описании и изучении одежды русского населения Алайского округа принадлежит сибирскому этнографу-краеведу С.И. Гуляеву, который наиболее полно и обстоятельно описал костюмы алтайских каменщиков, "поляков" и, что особенно ценно, старожилов Северного Алтая (последнее, правда, только в ру­кописи) [16]. С.И. Гуляев в своей работе помимо собственных наблюдений использовал и сообще­ния информаторов, проживавших в сельской местности и непосредственно наблюдавших быт крестьян [17]. С.И. Гуляевым проведена работа большой научной значимости - описаны костю­мы, хранящиеся в этнографическом отделе ге­ографического общества [18]. Исследователь не только описывал народную одежду, но и анали­зировал ее, искал исторические корни. До сих пор не утеряли своего значения некоторые его выводы о сходстве головных уборов "полячек" с уборами женщин Черниговской губернии [19]. Это свидетельствует о широте кругозора, эруди­ции Гуляева-этнографа. Ценным источником по локальной терминологии русских Южного Ал­тая является его описание русской свадьбы, где отмечаются элементы обрядового комплекса [20], приводится "словарь провинциализмов" [21]. Характерно, что С.И. Гуляев рассматривал рус­скую народную одежду того времени как единый комплекс, повсеместно распространенный в Рос­сии : "Одежда крестьян Алтайского округа такая же как и везде у прочего народа в Сибири и в России" [22]. В целом его деятельность в направ­лении изучения быта и культуры русских Ал­тая имела большое значение, а собранные кон­кретные материалы представляют собой важный вклад в исследование одежды русского населе­ния края.

С образованием Русского географического общества некоторые сведения об одежде русско­го населения Верхнего Приобья стали поступать в его архив как ответы на разосланные анкеты [23]. Наблюдения по одежде середины XIX в. со­держатся в работах членов общества П.П. Семе-нова-Тян-Шанского [24], А. Принтца [25]. Не­смотря на краткость сообщений указанных ис­следователей, из их публикаций можно извлечь факты об используемых тканях, праздничной и повседневной одежде. Добротные краеведческие сочинения П. Школдина, П.И. Небольсина, Н.Н. Кострова [26] по большей части были ре­зультатом длительных наблюдений, обобщения данных, полученных в ходе путешествия, от крестьян-информаторов. Для нас они имеют зна­чение источника, содержащего разносторон­ний и очень ценный материал середины XIX в.

В 60 - 70-х годах XIX в. Алтай привлекал вни­мание некоторых ученых своей неизученностью: тут проходили маршруты научных и торговых экспедиций в Китай, Монголию, Среднюю Азию, Казахстан. В 1860 г. в Алтайские горы с целью археологических и этнографических изысканий приехал француз - доктор Мейне, которого, как

и многих, поразила красочность мужской одеж­ды; он даже заметил, что "мужское население простого народа в Южной Сибири отличается большим против женщин пригожеством" [27]. Путешествие по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии предпринял англи­чанин Т. У. Аткинсон, который встретил на севе­ре Алтайского округа (с. Поперечное), по его сло­вам, образцового патриарха: "Длинные седые волосы серебристого оттенка и такая же борода, ниспадающая с головы, почти покрывала всю грудь старика; белый зипун перетянут был крас­ным поясом, а широкие голубого цвета шарова­ры заткнуты были в сапоги, доходившие до пол­овины икр. Такою же чистенькою и опрятною показалась хозяйка... Ее костюм состоял из крас­ного пестрого платья и белого платка, которым повязана голова" (рис.1) [28]. Некоторые из поль­ских революционеров, проживавших в Сибири после ноябрьского (1831 г.) и январского (1863 г.) восстаний, проявляли интерес к рус­ской сибирской этнографии и оставили интерес­ные материалы, касающиеся культуры, обыча­ев, фольклора [29]. Значительное место уделя­ла описанию одежды, необычных форм зимнего костюма жителей Березова польская писатель­ница Эва Фелиньская, крестьянин-повстанец И. Дрыгас, отбывавший ссылку недалеко от г. Омска и др.

Во второй половине XIX в. в сибирской исто­риографии отчетливо проявилась идейная борь­ба, обусловленная быстрым развитием буржуаз­ных отношений в России. Представитель демок­ратического направления общественной мысли этого периода А.И. Щапов на основе этнографи­ческих и антропологических материалов борол­ся против националистической ограниченности славянофилов, усматривавших неизменность "самобытных устоев" в жизни русского народа. Но, однако, при этом он впадал в другую край­ность, полагая, что при любых условиях русские должны смешиваться с аборигенами, заимство­вать у них элементы культуры. Особенности на­родной жизни он объяснял последствиями ко­лонизационных передвижений, влиянием ис­торических условий [30]. Соответствовало его теоретическим установкам и утверждение о том, что "сибиряки... забыли всю древнерусскую ста­рину" [31], с чем, естественно, мы согласиться не можем.

Мысль А.П. Щапова об "особенностях этничес­кого развития" русских Сибири была подхваче­на и непомерно раздута идеологами областни­чества, что привело их к неверному выводу о складывании здесь "особого этнического типа" со свойственной только ему культурой [32]. Из ак­тивных деятелей областнического движения на­иболее глубокий след в сибирской этнографии оставили Г.Н. Потанин и Н.М. Ядринцев, внес­шие большой вклад в изучение русского народа Западной Сибири. Г.Н. Потанин видел в куль­туре русского населения Юго-Западного Алтая архангельские, вологодские и пермские истоки [33]. Научный интерес представляет составлен­ный им словарь местных терминов, куда вошли и слова, обозначавшие одежду и обувь [34].

В 1877 г. в г. Омске был основан Западноси­бирский отдел Русского географического общес­тва, а еще через год Омский краеведческий му­зей, что способствовало активизации изучения народного быта в Западной Сибири [35]. Один из основателей Отдела, Н.М. Ядринцев глубоко и всесторонне изучал сибирское русское населе­ние. По поручению Отдела он дважды побывал на Алтае (1879 и 1880 гг.), в результате чего со­брал и обобщил материал о "поляках", бухтар-минских кержаках Алтайского округа [36]. Опи­сывая свое путешествие по Западной Сибири, он сообщил о наиболее ярких, самобытных элемен­тах костюмов алтайских старообрядцев. Рассмат­ривая "поляков" как верное старине и предани­ям население, которому "Алтай обязан по пре­имуществу своей культурой", автор пришел к выводу о том, что "поляки" по мере смешения их с сибиряками, утрачивали свои обычаи и костю­мы [37]. Такой вывод соответствовал его общей трактовке процессов взаимодействия культур местных и русского народов [38]. Н.М. Ядринцев считал, что "славянская раса при смешении с инородцами" больше теряет, чем приобретает, что ведет к ее вырождению [39]. Слишком пря­молинейно рассматривал он и культурные кон­такты, сводя их часто к тому, что "русские усва­ивают азиатскую одежду". Против мнения о дег­радации и "одичания" русского народа в Сибири решительно выступал Д.Н. Анучин. Он правиль­но увидел положительную роль русской культу­ры, которая "удержала все существенные черты своего тона, сделала еще замечательнее успе­хи" [40].

В постоянных периодических органах как центральной, так и сибирской печати публико­вались статьи и заметки этнографического ха­рактера, посвященные различной сибирской те­матике, в том числе и одежде: в "Отечественных записках" [41], "Библиотеке для чтения " [42], "Юридическом вестнике" [43] и в других изда­ниях. Значительное количество материалов по этнографии русских Сибири и Алтая, в частнос­ти, было помещено в серийных и периодических изданиях Русского географического общества и его отделах [44]. Этнографические заметки о рус­ском населении Верхнего Приобья печатались в газетах "Томские губернские ведомости" [45], "Ремесленная газета" [46], "Сибирский листок" [47, 48] и др.

В 90-х гг. XIX в. появляются интересные и содержательные статьи А. Михайловича [49], Е. Шмурло [50], М.В. Швецовой [51]. М.В. Шве­цова считала необходимым как можно полнее изучать своеобразную культуру алтайских "пол­яков". В письме в Западно-Сибирский отдел Рус­ского географического общества она писала: "Ду­маю, что изучение быта... представляет большой интерес: "поляки" несмотря на столетнее знаком­ство с сибиряками до сих пор сохранили в зна­чительной степени нравы и обычаи" [52]. Сама исследовательница собрала большой этнографи­ческий материал, который дал ей возможность достаточно полно и всесторонне осветить свое­образную одежду старообрядцев Южного Алтая [53]. В своих выводах, однако, М.В. Швецова упрощенно рассматривала происхождение их костюма как результат слияния древнерусских элементов с польскими [54].

К концу XIX в. интерес к культуре русского населения заметно усилился, что, по - видимо­му , было вызвано активизацией переселенчес­кого движения в Сибирь [55]. Этнографическо­му описанию русских старожилов было отведе­но место в трудах П.М. Головачева. Отмечая яркость украшений мужской и женской одежды "поляков" и каменщиков Южного Алтая, он, од­нако, слишком однозначен: представляет пос­ледних как "тех же "поляков", бежавших на Бух-тарму, за Камень" [56]. Большую работу по сбо­ру и изучению Южного Алтая провел художник В.Н. Белослюдов. В 1906 г. в г. Семипалатинске был открыт музей братьев Белослюдовых, где эк-спонировлись картины В.Н. Белослюдова и дру­гих художников, а также этнографические ма­териалы [57].

К началу XX в. организовался Семипалатин­ский подотдел Западно-Сибирского отдела Рус­ского географического общества, который интен­сивно начал исследования в Южном Алтае [58]. Сведения, представляющие большой научный интерес, сообщил в одном из номеров "Записок" подотдела священник Б. Г. Герасимов. Прекрас­но зная быт крестьян с. Сенного Верх-Бухтар-минской волости, он описал костюмы разных воз­растных групп населения [59]. В его сообщени­ях мы иногда находим неверную трактовку. Так, он усматривал в обряде покрывания невесты покрывалом "обычай чисто киргизский" [60], в то время как подобная традиция широко быто­вала у русских Европейской России.

Этнографическим изучением быта рус­ских крестьян в это время занималось "Об­щество любителей исследования Алтая", из­дававшее "Алтайский сборник" [61]. В 1902 г. оно преобразовалось в Алтайский подоотдел Западно-Сибирского отдела географическо­го общества [62]. Особенности одежды "поляков" Убо-Ульбинского междуречья нашли отражение в одном из "Алтайских сборников" в работе Г.Д. Гребенщикова [63].

Сведения по одежде русских крестьян Южно­го Алтая были собраны и описаны А.Е. Новосе­ловым. Областник по убеждениям, он видел задачи сибирской этнографии в решении пробле­мы метисации населения [64] и считал старожи­лов "первым звеном, строго говоря, безусловно нового этнографического типа" [65]. С этих по­зиций подходил он и к оценке развития наро­дной одежды, часто сводя его к "смешению", "ут­рате духа крепости" [66].

Крупной работой по одежде бухтарминских кержаков стала вышедшая в 1930 г. статья Н.П. Гринковой [67]. На основе анализа большо­го фактического материала исследовательница сделала правильный вывод о северорусской, вят-ско-пермской, основе бухтарминских форм кос­тюма. Она справедливо указала и на наличие в бухтарминской одежде ряда элементов, считав­шихся в XIX в. южно-русскими. Последние, по мнению Н.П. Гринковой, могли проникнуть вследствие либо давних "столкновений" с южно­русской культурой (или, точнее, образовывав­ших ее элементов), либо поздних связей с "пол­яками", костюм которых заключал значительное количество южнорусских черт [68].

В послевоенные годы в советской науке вопро­сы развития культуры русских крестьян Сиби­ри рассматривались в связи с решением про­блемы присоединения Сибири к России, роли русского населения в освоении этого края. В.И. Шунков обосновал и развил точку зрения о том, что основой развития производительных сил в XVII в. было сельское хозяйство русских земледельцев [69]. Такая постановка вопроса сделала возможным показать положительное влияние русской культуры на сибирские наро­ды, подлинную роль русских крестьян как про­водников прогрессивных культурных форм [70].

В 50-х гг. XX в. в серии "Народы мира" вы­шли в свет обобщающие очерки Т.В. Станюко­вича, Л.П. Потапова [71], издание которых по­казало недостаточную изученность материаль­ной культуры русских Сибири [72]. С целью изысканий по этнографической тематике в пос­ледующее десятилетие было организовано не­сколько экспедиций Институтом этнографии АН СССР (ныне Институт этнологии и антрополо­гии СО РАН, г. Москва), а в 70 - 90-х гг. Инсти­тутом истории, филологии и философии СО АН СССР (ныне Институт археологии и этнографии СО РАН, г. Новосибирск), в результате чего было собрано немало свежих материалов, в т.ч. и по одежде.

В 60 - 80-е гг. об одежде русских крестьян Алтая писали X. Аргынбаев [73], П.Е. Бардина,

М.М. Громыко, А.А. Лебедева [74], В.А. Липинс-кая [75], Л.М. Русакова, Е.Ф. Фурсова [76], Г.А. Щербик [77], О.Н. Шелегина [78] и другие исследователи.

В работах X. Аргынбаева опубликован новый полевой материал о костюмах русских соседних с Южным Алтаем территорий Восточного Казах­стана. Автор на конкретных исторических фак­тах показал, что местное казахское население оказало значительное влияние на развитие одежды русских, прежде всего, прииртышских казаков, испытав, в свою очередь, влияние рус­ских традиций [79].

Большая работа по сбору и анализу одежды русских Сибири проделана А.А. Лебедевой. На основании имеющихся данных исследователь­ница сделала вывод о том, что, если в начале XVIII в. у русских переселенцев Алтайских гор бытовали традиции Поморского Севера, то гор­ные условия ведения хозяйства способствовали заимствованию русскими крестьянами у местно­го населения более удобного покроя одежды, пригодной для верховой езды [80]. Русские вос­приняли от своих соседей главным образом то, что имело практический смысл [81]. Относитель­ная дешевизна среднеазиатских и китайских тканей и изделий способствовали раннему пе­реходу русского населения Алтая к покупным тканям [82].

В монографии "Русское население Алтайско­го края" В.А. Липинской описываются отдель­ные компоненты традиционных костюмов рус­ских старожилов Южного Алтая, выявляются из­менения одежды в разновременные периоды, начиная с конца XIX - начала XX вв. и заканчи­вая послевоенными годами. Исследование одеж­ды в динамике на протяжении столь длитель­ного времени представляется очень плодотвор­ным [83].

Основываясь на архивных материалах, М.М. Громыко дала порайонную характеристи­ку одежды русских крестьян Сибири [84]. При­влечение такого источника позволило ей описать наиболее старинные виды одежды, наметить их связь с трудовыми традициями.

В 80-е годы по этнографии русского народа Сибири вышли две обобщающие статьи, посвя­щенные двум хронологически последователь­ным этапам: XVII - XVIII вв. [85] и вторая пол­овина XIX - начало XX вв. [86]. В.А Александров, В.А. Липинская, А.А. Лебедева, А. В. Сафьянова, характеризуя сибирскую одежду эпохи феода­лизма, пришли к выводу о том, что, если в XVII в. одежда русского населения была однотипна с европейской, то уже в XVIII в. она в значитель­ной степени трансформировалась [87]. В своей работе Л.М. Сабурова отмечала сходство русских костюмов в Сибири с северовеликорусскими, а

также, с одной стороны, влияние на русскую одежду местных форм, а с другой, сохранение в ней архаичных общерусских черт. Переход к одежде нового типа, преимущественно из покуп­ных тканей, закончился, по ее мнению, в основ­ном, к концу XIX - началу XX вв., когда подра­жание мещанским образцам стало заметно и у крестьянской молодежи [88].

Возвращаясь к вопросу истории изучения одежды русских крестьян Верхнего Приобья можно, таким образом, констатировать, что име­ющаяся на сегодняшний день литература сви­детельствует об известном внимании исследова­телей к местным старожилам. Но интерес этот ограничивался и ограничивается, в основном, Южным Алтаем, историография которого, осо­бенно касающаяся "поляков" и каменщиков (кер­жаков) долины Бухтармы, наиболее многочис­ленна, хотя никак и не обобщена. Такая ситуа­ция избирательного изучения способствует распространению иллюзии бытования подобных традиционных форм костюма на территории все­го Алтайского горного округа. Думается, что вновь собранный оригинальный материал со­здает возможность и необходимость обобщить, а также переосмыслить некоторые общепринятые взгляды по вопросу одежды русских крестьян всего Верхнего Приобья.

Автор привлекает разнообразные источники: этнографические - в качестве основных, пись­менные - как дополнительные. Этнографические источники по способу получения информации разделяются на три группы: объекты непосред­ственного наблюдения, сообщения информато­ров, а также материальные остатки культуры, добываемые специальными этнографическими приемами (экспедициями).

Полевые, непосредственно наблюдаемые в наши дни, формы традиционной одежды и их пережитки явились хотя и небольшим по объ­ему, но ценным источником в работе. Автор ра­ботала и была организатором экспедиций 1977 - 1993 гг.* Исследованием охвачено боль­шинство старожильческих районов Верхнего Приобья - более 110 населенных пунктов Алтай­ского края. Новосибирской, Томской и Восточ­но-Казахстанской областей. Для осуществления сравнительно-исторического анализа изучена одежда родственной старообрядцам Южного

* В составе Алтайского и Приобского этнографи­ческих отрядов работали в разное время историки, этнографы Е.А. Балушок, Е.А. Ерохина, Г.В. Люби­мова, А.А. Люцидарская, Л.М. Русакова, архитек­тор А.Ю. Майничева, художники А.Ю. Сидорова, С.А. Шендрик, фотографы А.М. Фаддеев, В.И. Мыль­ников. Пользуясь случаем выражаю признательность всем участникам полевых работ.

Алтая ("полякам") этнографической группы "се-мейских" Забайкалья. Непосредственное наблю­дение традиционой одежды имело то важное до­стоинство, что дало наиболее полную и разнос­тороннюю информацию не только о ее видах, изготовлении, покрое, способах ношения, терми­нологии, но и позволило судить о взаимодейст­вии, взаимосвязи этих характеристик. Привле­кая этот источник, автор отдает себе отчет в том, что наблюдаемые в настоящее время на пожи­лых людях костюмы не сопоставимы с материа­лом начала XX в.

Устные сообщения информаторов несмотря на то, что явились важнейшим источником, все же менее ценны, чем непосредственное наблю­дение, так как качество сведений в этом слу­чае зависело от степени осведомленности ин­форматора, его устремлений в подаче матери­ала и т.д. Корректировать этот изъян помогает усовершенствованная методика полевых ис­следований: хорошо уточняет информацию из­готовление макета одежды самим информато­ром, а также сопоставление сообщений разных людей. Наши информаторы 1890 - 1900-х г.р., как правило, не сомневаются в своем русском происхождении. Их сведения позволили зна­чительно расширить рамки исследования, пос­кольку память хранит сообщения родителей и дедов.

В значительном количестве к работе привле­каются вещевые этнографические материалы, хранящиеся в фондах музеев (городов Ленингра­да, Перми, Кирова, Архангельска, Петрозаводс­ка, Новосибирска, Барнаула, Омска, Бийска и других), а также извлеченные у населения изу­чаемого региона. Из музейных материалов на­иболее важны коллекции одежды: А. В. Адриа-нова (ГМЭ, N 2699, 2720), С.П. Швецова (ГМЭ, N 1343), А.Е. Новоселова (ОГОИЛМ, N 3175, 3134), А.Н. Белослюдова (ГМЭ, N 5091, 5158). Нами использована коллекция одежды, приоб­ретенная автором в ходе экспедиционных изыс­каний, которые отложились в Музее объеденен-ного Института истории, филологии и филосо­фии СО РАН и Историко-архитектурном музее под открытым небом Института археологии и эт­нографии СО РАН. Большим достоинством это­го источника является то, что получаемая ин­формация содержит сведения об уникальных, давно исчезнувших формах одежды второй пол­овины XIX в. и может служить ценным допол­нением к источнику второй группы. Однако не­льзя не видеть и существенных недостатков это­го источника: во-первых, те или иные предметы изымаются из живой культуры с известной до­лей случайности; во-вторых, они представляют собой лишь ее малую часть; в-третьих, при уте­ре или неполноте сопроводительных текстов - явления нередкого - информация значительно обесценивается.

Письменные источники - это сведения, содер жащиеся в разнотипных рукописях XIX - нача ла XX вв. (ГААК - ф. 163 - фонд С.И. Гуляевых;

ГАОО - ф. 366 - фонд Г.Е. Катанаева, ф. 86 - фощ ЗСО РГО; отдел рукописей ГМЭ - ф. 1, 2 и т.д.;

ГАНО - ф. 10), в ответах на анкеты РГО 1848, 1849 гг. (АГО - р. 62 - Томская губерния, р. 55 Сибирь в целом), а также в различных публика циях изучаемого периода. Достоверность зафик сированной в этих источниках информации н( вызывает сомнений - вся она собиралась, ка1 правило, на местах и лицами, близко знакомы ми с образом жизни русских старожилов Алтая Для проведения сравнительного анализа при влекались архивные материалы и по европейс кой одежде (АГО - р. 27 - Орловская губерния р. 15 - Калужская губерния, р. 6 - Владимирская губерния).

В работе используются также изобрази тельные материалы конца XIX - начала XX вв в виде зарисовок, фотографий: А.Е. Новоселе ва, А.Н. Белослюдова, С.П. Швецова, М.А. Кру ковского, П. Кошарова. Рисунки и снимки хра нят изображения "семьи богатого челдона", "бро дяги, пробивающегося на родину в Россию" "российских переселенцев" из различных губерг ний и т.п. [89]. Привлекаются и многочисленные авторские зарисовки, фотографии, чертежи. '

В настоящей работе мы ограничиваемся в ос новном анализом одежды в узком смысле этой слова, уделяя дополнениям значительно мень ше места. Особое внимание автор направляет нг взаимосвязь отдельных видов одежды между со бой, т.е. комплексам.Под комплексами одеждв: понимется совокупность компонентов (виден одежды), более или менее связанных друг с дру гом и бытовавших вместе, хотя и не обязательна возникших одновременно [90]. Иные содержав ния вкладываются в понятия "костюм", "вид" f "форма" одежды. Под костюмом (от фр. costume мы понимаем определенную образно-художес твенную систему одежды и обуви (с прической головным убором, украшениями, гримом), ха' рактеризующую общественную, этнографичес кую или любую другую группу людей. Видам]? или формами одежды называем конкретны! компоненты костюма, выделяемые по утилита?*" ному признаку (рубахи, сарафаны, штаны, обут ки и т.д.).                               д

В этнографических исследованиях важное значение имеет разработка типологий изучае мых объектов. В современной литературе под та пологией понимается некая "абстракция - иде[ альная модель, отражающая некоторые сущес1 твенные признаки определенного множеств^ явлений, но заведомо игнорирующая другие ел

10

признаки, рассматриваемые в данном случае как несущественные" [91]. Отсюда следует логи­ческий вывод об одновременном сушествова-ниии нескольких принципиально отличных типологий для одного и того же множества изучаемых объектов. За основу типологий компонентов костюма была взята конструкция(покрой) - морфологический признак, характе­ризующийся "устойчивостью и выраженной аре-альностью" [92]. Остальные характеристики -материал, украшения, способы раскладки кроя (раскрой), шитья рассматриваются нами как до­полняющие основной. Центральным понятием любой типологии является "тип". Тип компонен­та костюма выделяется на основании совокупнос­ти наиболее существенных принципов кроя (в плечевой одежде это часто конструкция плече­вого пояса, в поясной - крой штанин и способы их соединения между собой и т.д.). Переходные типы сочетают в себе черты основных, являясь одновременно производными по отношению к более ранним формам; переходные варианты выполняют ту же роль "соединительных звень­ев", но уже внутри конкретного типа.

Таким образом, в научный оборот вводится новый, ранее неизвестный материал по тради­ционной одежде русских крестьян-старожилов Верхнего Приобья второй половины XIX - нача­ла XX вв., раскрывающий этнографическое свое­образие ее отдельных видов и комплексов в целом (при этом автор не ставит задачи охватить исследованием одежду других этнокультурных групп - казачества, российских переселенцев). При изучении одежды рассматриваются не толь­ко материалы, отделка, конструкция - покрой, но и схемы раскладки кроя (раскроя), приемы шитья (технология). Это дает возможность пол­нее интерпретировать фактический материал, точнее охарактеризовать процессы, возникав­шие при контактах разнокультурных групп на­селения, что весьма актуально для изучаемого района. Ставится вопрос о том, что традицион­ные виды одежды могут быть представлены не только локальными типами, но и множествомпереходных (производных). При анализе пере­житочных элементов, приемов и последователь­ности шитья, раскроя костюмов, делаются попыт­ки реконструировать архетипы различных ком­понентов. Материалы подробно представлены в рисунках и чертежах. Распространение отдель­ных видов одежды на территории Алтайского горного округа показано на картах. Приложени­ями к работе служат Список основных инфор­маторов, Словарь терминов, связанных с одеж­дой и Список принятых сокращений.

Автор выражает искреннюю благодарность информаторам - селянам, которые, конечно же, не смогли вместиться все в указанный список, но без участия которых не получилась бы эта книга.

Литература к главе "Введение"

1. Бромлей Ю.В. Очерки теории этноса.- М.,1983.- С. 111.

2. Александров В.А. Проблемы сравнительного изучения материальной культуры русского населения Си­бири (XVII - начало XX в.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сиби­ри.-М., 1974.- С. 17.

3. Бромлей Ю.В. Указ. соч.- С. 126.

4. Успенский М.И. Старообрядческие сочинения XVIII столетия об одежде // Изв. ОРЯС.- С. 18-20.

5. Паллас П. Путешествие по разным провинциям Российского государства в 1768 - 1973 гг.- Спб., 1786.- Ч. 2.-Кн.2.- С. 211, 217.

6. Фальк И.П. Полное собрание ученых путешествий по России, издаваемое Императорскою Академией Наук по предложению ее президента. Записки путешественника Академика Фалька.- Спб., 1824.- Т. 6.-С.499.

7. Ледебур К.Ф., Бунге А.А., Мейер К.А. Путешествие по Алтайским горам и джунгарской Киргизской степи.- Новосибирск, 1993.- С. 119, 121, 123.

8. Риттер К. Путешествие доктора Бунге по восточной части Алтая в 1826 г. // Том. губ. вед.- 1877.- N 4, 5, 7, 12,13,17, 33; 1876.- N 29 - 32, 36, 37,40,45,47.

9. Ледебур К.Ф., БунгеАЛ., Мейер К.А. Указ. соч.- С. 119, 123.

10. Крашенинников С.П. Неопубликованные материалы. Дневник путешествия в 1734 - 1736 гг.- М.; Л., 1966.- С. 54.

11. Радищев А.Н. Письмо о китайском торге // Радищев АН. Собр. соч.- М., 1907.- Т. 2.- С. 99.

12. Лебедева А.А., Липинския В.А., Сабурова Л.М., Сафьянова А.В. Изучение материальной культуры русского населения Сибири (XVIII - XX вв.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири.- М., 1974.- С. 76.

13. Токарев С.А. История русской этнографии (дооктябрьский период).- М., 1966.- С. 111, 112.

14. История Сибири. Сибирь в составе феодальной России.- Л., 1968.- Т. 2.- С. 12.

15. Спасский Г.И. Путешествие по южным Алтайским горам // Сибирский вестник.- 1818.- Ч. I.- С. 125, 130; Ч. IV.- С. 162.

16. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед.- 1845.- N 20 - 22; Он же. Этнограф] ческие очерки Южной Сибири // Библиотека для чтения.- 1848.- Т. ХС.- N 9 - 11.- С. 1 - 142; ГАА1 ф. 163, о. 1, N 214, л. 28 - 33, 84 - 87.

17. Бородкин П.А. С.И. Гуляев. (Жизнь и деятельность).- Барнаул, I960.- С. 41, 46, 91.

18. Там же.- С. 35.

19. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 87.

20. Гуляев С.И. Этнографические очерки...- С. 45.

21. ГААК, ф. 163, о. 1, N 297, л. 1 - 17.

22. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 87.

23. АГО, р. 62, о. 1, N 3, л. 6.

24. Семенов-Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тян-Шань.- М., 1948.- С. 65, 94.

25. Принтц А. Каменщики, ясачные крестьяне Бухтарминской волости Томской губернии и поездка в и селения и в бухтарминский край в 1863 г. // Зап. РГО.- 1867.- Т. I.- С. 579.

26. Школдин П. Хозяйственно-статистическое описание Бурлинской волости // Журнал заседаний mockoi ского общества сельского хозяйства.- 1863.- Кн. 1.- С. 35 - 50; Небольсин Н. Заметки на пути н Петербурга в Барнаул.- Спб., 1850.- 248 с.; Костров Н.Н. Статистические заметки о Бухтарминско волости Бийского округа // Томские губ. вед.- 1863.- N 50.

27. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 41.

28. Путешествия по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии по описаниям Т.У. аткинс( на, А.Т. Фон-Миддендорфа, Г. Раддле и др.- Спб., 1865.- С. 254.

29. Baranovski W. Polskie relacje о rosyiskiej Kulturze ludovej (1831 - 1920).- Lodz.- 1985.- S. 35, 99, 274.

30. Щапов А.П. Историко-географические и этнологические заметки о сибирском населении // Щапов А.В Собр. соч.: в 4-х т. Том дополнительный.- Иркутск, 1937.- С. 83 - 85; Он же. О влиянии гор и моря в характер поселений // Русское слово.- 1864.- N 3.- С. 109.

31. Щапов А.П. Историко - географические...- С. 157.

32. История Сибири.- Т.2...- С. 14.

33. Потанин Г.Н. Юго-западная часть Томской губернии в этнографическом отношении.- Спб., 1864.- С. 1.

34. Там же.- С. 28 - 31.

35. Томилов Н.А. Этнографические коллекции в Омских музеях // СЭ.- 1981.- С. 84; Токарев С.А. Указ. соч С.284.

36. Ядринцев М.Н. Поездка по Западной Сибири и в Горный Алтайский округ // Записки ЗСО РГО.- 1880 Кн. II.- С. 99; Он же. Раскольничьи общины на границе Китая // Сибирский сборник.- 1886.- С. 42

37. Ядринцев М.Н. Поездка по Западной Сибири...- С. 99.

38. Там же.- С. 47.

39. Ядринцев М.Н. Русская народность на востоке // Дело.- 1874.- N 7.- С. 321 - 333.

40. Анучин Д.Н. Этнографические очерки Сибири. Русско-сибирская народность // Ремесленная газета.- 1876 Вып.14, 15,21,22,24.

41. Серафимович С. Очерки русских нравов в старинной Сибири // Отечественные записки.- 1867.- Кн. 2 Т. 174, 175.- С. 232 - 271, 682 - 730.

42. Шашков С.С. Очерки Сибири в историческом и экономическом отношении // Библиотека для чтения 1862.- N 10.- С. 29 - 33.

43. Голубев ПА. Очерки сибирской жизни и положение переселенцев на Алтае // Юридический вестник 1892.- Т. II.- Кн. 1, 2.- С. 126 - 166.

44. Адрианов А.В. Путешествие на Алтай и за Саяны, совершенное в 1881 г. по поручению Императорской Русского географического общества // Записки РГО.- Т.П.- С. 159 - 375; Бабков И.Ф. Сведения Верхне-Бухтарминской долине // Изв. РГО.- 1869.- T.V.- Кн. 5.- Отд. 2.- С. 205 - 209.

45. Басов. Путевые заметки по Алтаю // Томские губ. вед.- 1869.- N 4 - 11; Даниловский. Описание Бухта]' минского края // Томские губ. вед.- 1858.- N 23, 24; Костров Н.Н. Путешествие Палласа по Барш ульскому округу в 1771 году // Томские губ. вед.- 1875.- N 6 - 9; Костров Н.Н. Путешествие Паллас по Бийскому округу в 1770 году // Томские губ. вед.- 1873.- N 42, 43, 44, 45, 46, 48, 50, 51; 1874.- N 51Костров Н.Н. Статистические заметки о Бухтарминской волости Бийского округа // Томские гу вед.- 1868.- N 50; Костров Н.Н. Томский округ по описанию Фалька в 1771 - 1772 гг. // Томские гу вед.- 1875.- N 4, 5; Поездка на Чую доктора Радлова в 1860 г. // Томские губ. вед.- 1878.- N 7, 10, 1; 15, 18, 31, 37, 46, 48; 1879.- N 2, 4, 6, 7, 11, 14, 15, 19; Риттер К. Путешествие доктора Бунге i восточной части Алтая в 1826 г. // Томские губ. вед.- 1877. N 4, 5, 7, 13, 17, 33; 1876.- N 29 - 32, 36, 3' 40,45, 47.

46. Анучин Д.Н. Указ. соч.

47. Марусин С. Старожилы и переселенцы в Сибири // Сибирский листок.- 1891.- N 14 - 17.

48. Дорожные заметки // Сибирская газета.- 1881.- N 18 - 20; С Барнаульского тракта // Сибирская газета 1881.-N 21-23.

49. Михайлович А. Русская колонизация Горного Алтая // Тобольские губ. вед.- 1896.- N 37 - 45. •

50. Шмурло Е. Русские поселения за Южным Алтайским хребтом // Зап. ЗСО РГО.- 1898.- Кн. 25.- С. 1 - 6^

51. Швецова М.В. "Поляки" Змеиногорского округа // Зап. ЗСО РГО.- 1899.- Кн. 26.- С. 1 - 92.

52. ГАОО, ф. 86, о. 1, N 102, л. 1.

53. Швецова М.В. "Поляки" Змеиногорского округа...- С. 29 - 36.

54. Там же.- С. 29.

55. История Сибири.- Т. 2...- С. 16.

56. Головачев П.М. Сибирь. Природа. Люди. Жизнь.- М., 1902.- С. 147.

57. Лебедева А.А. Этнографические материалы о русском населении Южного Алтая (XIX - начало XX в.).-М., 1979.- С. 237.

58. Токарев С.А. Указ. соч.- С. 284.

59. Герасимов Б.Г. В долине Бухтармы // Зап. Семипалатинского подотдела ЗСО РГО.- 1911.- N 5.- С. 20 - 24.

60. Там же.- С. 24.

61. Отчет общества любителей исследования Алтая за 1894 год.- Барнаул, 1895.- С. 13.

62. Отчет Алтайского подотдела Западносибирского отдела ИРГО за 1902 год.- Барнаул, 1904.- С. 1.

63. Гребенщиков Г.Д. Река Уба и убинские люди // Алтайский сборник.- 1912.- Т. II.- С. 1 - 80; Он же. Алтай­ская Русь // Алтайский альманах.- 1914.

64. Александров В.А. Указ. соч.- С. 9.

65. Новоселов А.Е. Задачи сибирской этнографии // Зап. ЗСО РГО.- 1916.- Т. 38.- С. 101.

66. Он же. У старообрядцев Алтая // Беловодье.- Иркутск, 1981. С.- 382, 384, 394, 399.

67. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев // Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы.- Л., 1930. - С. 311 - 396.

68. Там же. - С. 393.

69. Шунков В.И. Очерки по истории земледелия Сибири (XVIII в.).- М., 1956.- С. 426.

70. История Сибири.- Т. 2...- С. 19.

71. Станюкович Т.В. Русское, украинское и белорусское население Средней Азии и Казахстана // Народы Средней Азии и Казахстана.- М., 1963.- Т. 2.- С. 682 - 688; Потапов Л.П. Историко-этногрфический очерк русского населения Сибири в дореволюциооный период // Народы Сибири.- М.; Л.,1956.-С. 176-182.

72. Александров В.А. Указ. соч.- С. 16.

73. Аргындбаев X. Историко-культурные связи русского и казахского народов и их влияние на материаль­ную культуру казахов в середине XIX и начале XX века (по материалам Восточного Казахстана) // Тр. ин-та ист., археол. и этнографии АН Казахской ССР.- 1959.- Т. 6.- С. 68 - 76; Он же. Краткий очерк материальной культуры переселенцев из России в Казахстан (по материалам Восточного Ка­захстана, вторая половина XIX - начало XX вв.) // Вопросы этнографии и антропологии Казахста­на.- Алма-Ата, 1962.- С. 138 - 167.

74. Бардина П.Е. Женская одежда русского населения Среднего Приобья в конце XIX - первой четверти XX вв. // Культурно-бытовые процессы у руских Сибири XVIII - начала XX вв. - Новосибирск, 1985. -С. 204 - 216; Лебедева А.А. Женская одежда русского сельского населения в предгорьях Алтая кон­ца XIX - начала XX вв.- М., 1981.- С. 32 - 41; Она же. Крестьянская одежда русского населения Сибири XVII - середина XIX вв.- М., 1981.- С. 142 - 179; Она же. Мужская одежда русского населе­ния Западной Сибири (XIX - начало XX вв.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири.- М., 1974.- С. 202 - 22; Она же. Этнографические материалы о русском населе­нии Южного Алтая (XIX - начало XX вв.) // Хозяйство и быт западносибирского крестьянства XVII -начала XX вв.- М., 1979.- С. 223 - 247; Лебедева А.А., Лининская В.А., Сабурова Л.М., Сафьяно-ва А.В. Указ. соч.- С. 22 - 109.

75. Липинская В.А. Поселения, жилища и одежда русского населения Алтайского края // Этнография рус­ского населения Сибири и Средней Азии.- М., 1969.- С. 9 - 79; Онаже. Русское население Алтайско­го края. Народные традиции в материальной культуре (XVIII - XX вв.).- М., 1987.

76. Русакова Л.М., Фурсова Е.Ф. Одежда бухтарминских крестьянок (XIX - начало XX вв.) // Общественный быт и культура русского населения Сибири.- Новосибирск, 1983.- С. 68 - 105; Фурсова Е.Ф. Женс­кая погребальная одежда у русского населения Алтая // Традиции и инновации в быту и культуре народов Сибири.- Новосибирск, 1983.- С. 73 - 87; Она же. Древние элементы в мужской набедрен­ной одежде русских крестьян Алтая и Восточного Казахстана // Проблемы реконструкций в этногра­фии.- Новосибирск, 1984.- С. 129 - 150; Она же. Женская одежда старообрядцев юга Западной Сиби­ри. Конец XIX - начало XX вв. // Традиционная духовная и материальная культура русских старооб­рядческих поселений в странах Европы, Азии и Америки.- Новосибирск, 1992.- С. 240 - 247 и др.

77. Щербик ГА. Коллекция крестьянской одежды в фондах Восточно- Казахстанского историко-краеведчес-кого музея // Культурно-бытовые процессы у русских Сибири XVIII - начала XX вв.- Новосибирск, 1985.- С. 217 - 234; Она же. Вышивка на изделиях русских крестьянок (из фондов Восточно-Казах­станского областного историко-краеведческого музея) // Общественный быт и культура русского на­селения Сибири (XVIII - начало XX вв.).- Новосибирск, 1983.- С. 162 - 176.

78. Шелегина О.Н. Женская одежда русских крестьян Западной Сибири в XVIII - первой половине XIX вв. // Общественный быт и культура русского населения Сибири XVIII - начала XX вв.- Новосибирск, 1983.-С. 57 - 67; Она же. Очерки материальной культуры русских крестьян Западной Сибири (XVIII -первая половина XIX вв.).- Новосибирск, 1992.

79. Аргындбаев X. Историке - культурные связи...- С. 68 - 76.

80. Лебедева А.А. Крестьянская одежда...- С. 157.

81. Она же. Мужская одежда...- С. 221.

82. Она же. Этнографические материалы...- С. 247.

83. Липинская В.А. Русское население Алтайского края...- С. 131 - 171.

84. Громыко М.М. Трудовые традиции русских крестьян Сибири (XVIII - первая половина XIX вв.).- Новое] бирск, 1975.- С. 257 - 269.

85. Крестьянство Сибири в эпоху феодализма.- Новосибирск, 1982.- С. 380 - 389.

86. Крестьянство Сибири в эпоху капитализма.- Новосибирск, 1983.- С. 311 - 316.

87. Крестьянство Сибири в эпоху феодализма...- С. 389.

88. Крестьянство Сибири в эпоху капитализма...- С. 316.

89. ОГОИЛМ N 4255; Архив ГМЭ N 4096; архив МАЭ N 233 а. См. также Кошаров П. Художественно-этно рафические рисунки Сибири.- Томск, 1889 г.- N 1 - 10, 14 - 24.

90. Лебедева Н.И.» Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские. Историк этнографический атлас.- М., 1967.- С. 198.

91. Крюков М.В. О принципах типологического исследования явлений культуры // СЭ.- 1983.- N 5.- С. 3.

92. Чеснов Я.В. О принципах типологии традиционно-бытовой культуры // Проблемы типологии в этногр фии.- М., 1979.- С. 195.

ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ ГРУППЫ РОССИЯН ВЕРХНЕГО ПРИОБЬЯ

До настоящего времени вопрос о том, кого считать старожилами, а кого - пересе­ленцами Сибири стоит в ряду дискуссионных. Если к этому добавить неразработанность этног­рафических характеристик для различных этно­культурных групп, то можно представить слож­ности, с которыми сталкиваются исследователи восточнославянской культуры. Ведь без учета культурного многообразия населения Сибири и, в частности, Верхнего Приобья, весьма сомни­тельно решать конкретные этнографические проблемы. Более однородным было население по социальному статусу - оброчные государствен­ные крестьяне, приписанные к Алтайским гор­ным заводам (Алтайский горный округ в тексте иногда заменен более кратким названием -Алтай).

Район Верхнего Приобья начал заселяться ^русскими с территорий по р. Верди, Чумышу, Ине, Сузуну и другим лишь в первые годы XVIII в. после вхождения Алтая в состав России. Первопоселенцами Алтайского округа С. И. Гу­ляев считал выходцев из Архангельской, Оло­нецкой, Новгородской, Вятской и частью Тоболь­ской губерний [I]. С 1718 по 1738 гг. здесь, в ве­домстве Белоярской и Малышевской слобод, ; поселились крестьяне Ишимского, Тобольского, 1Тарского уездов, а также "беглецы" из "Архан-гельска, Олонца, Устюга, из Нижегородской и Московской губерний" [2].

В середине XVIII в., благодаря проводимым Екатериной II мероприятиям по обеспечению продовольствием рабочих новопостроенных Ко-лывано-Воскресенских заводов округа сюда ста­ли переселяться выходцы как из ближайших ведомств, так и более отдаленных мест - городов Тобольска, Тары, Иркутска, Кузнецка [З]. Под­авляющее большинство этих вольных и неволь­ных поселыциков происходило также из север­ных районов России [4]. Во второй половине XVIII в., как и ранее, продолжался приток крестьян с соседних территорий Бердского, Ча-усского и Сосновского острогов, Барабинской и Кулундинской степей, г. Кузнецка [5]. Это сви­детельствует о том, что, практически, с самого начала заселения юга Западной Сибири в дви­жении русского населения наблюдалась направленность из северных в более южные районы края. В последующие годы (первой половине XIX в.) в Алтайском округе, как и во всей Сиби­ри, господствующим процессом было перерас­пределение русского населения, что не могло не способствовать унифицированию отдельных эт­нографических групп.

Во второй половине XIX - начале XX вв. юж­ная часть Приобья буквально пестрила разны­ми в культурном и конфессиональном отноше­нии группами старожилов и переселенцев (тер­мина "сибиряки", имевшего топонимическое происхождение, касаться не будем, поскольку он не несет этнографической нагрузки).

В настоящее время старожилы не помнят ев­ропейского прошлого своих прадедов или вспо­минают это как семейное предание, легенду, счи­тают себя исконно живущими на сибирской зем­ле и называются "чалдонами" (или "челдонами", далее в одной редакции). В работах ученых и путешественников XIX - начала XX вв. название "чалдоны" не упоминается, встречаются лишь общие понятия "крестьяне", "крестьяне-старожи­лы", "сибиряки-старожилы" [б]. Это же наблю­дается в сравнительно поздних работах советско­го периода [7]. Однако свидетельством того, что в Сибири в середине XIX в. жили не просто "ста­рожилы", "крестьяне", но гораздо более диффе­ренцированные группы говорит факт наличия в словаре Боровникова слова "чалдоны". Иссле­дователь связывал его с монгольским "шолдон" - ругательным словом, обозначавшим всеми пре­зираемого, негодного человека [8]. У В.И. Даля "чалдон" также отмечается как монгольское за­имствование, бытовавшее в Иркутской губернии и обозначавшее "бродяга, беглый, варнак" [9]. Иные сведения находим у сибирского этногра­фа А. Макаренко, по мнению которого это слово не имеет объяснения, но поселенцы из числа уго­ловников бранят так русское старожильческое население Сибири, которое взаимно обзывает их "посельгой, варнаками" [10].

Гораздо поэтичнее народная память. Вот что рассказывают люди, которые считают себя по­томками "чалдонов". Все рассказы привязаны к р. Дон и передаются почти слово в слово: "Отту-дова, где реки Чал и Дон слились, предков ста-

ли ссылать в Сибирь и звать "чалдонами" или:

"Между реками Чалом и Доном мало житья было. Они в Сибирь и приехали. Так дед и пра­дед говорили". Записаны сообщения и не столь лаконичные, как, например, рассказ Меновщи-ковой М.М. (в девичестве Волковой), 1899 г.р.:

"Это слыхала от своей бабушки. Чалдоны назва­ны по р. Чалда. На ней жили три безродные девы. Когда их лишили голоса (?), то одну отвез­ли на р. Сайву, другую в Елбани оставили, третью - в самую тайгу по р. Сорихе. Их род, Во­лковых пошел от второй девы. Я - семь колен от девы Елбанской." В данном повествовании, та­ким образом, междуречье Чала и Дона замене­но мифической рекой Чалда, откуда и вышли предки рода Волковых. Принцип троичности, как известно, характерен для народных мифов о происхождении рода, возникновении мира (см. древние эпосы Скандинавии, Древней Греции). Себя "чалдоны" идентифицируют с "вековечны­ми, русскими сибиряками".

Довольно часто можно услышать о казачьем происхождении "чалдонов": "Эти люди, по рас­сказам дедов, приехали с рек Чала и Дона. Вот их и назвали. Песни у "чалдонов" такие прого-лосные и мотив такой как у донских казак". Столь настойчивое стремление связать свое про­исхождение с донским казачеством, видимо, для какой-то части сибиряков имеет под собой осно­вание. Во-первых, Дон как и Сибирь, издавна притягивал наиболее свободолюбивых и непо­корных людей, которые бежали от крепостного насилия в поисках безбедной жизни. По архив­ным материалам, первыми жителями Среднего Приобья были служилые люди, пешие, конные казаки [II]. Во-вторых, Дон был символом - пог­раничной рекой, разделявшей русские и неспо­койные татарские земли в течение довольно дли­тельного времени. "Челдоны" могло означать "человеки с Дона", т.е. люди, приехавшие с со­седних, российских территорий. Интересна и еще одна версия, близкая к высказанным выше:

"Чёлны (вариант "чалы") тащили по Дону - вот и стали называться чалдоны". Запорожские и донские казаки плавали на неустойчивых до­лбленых однодеревках "челнах" не только по рекам, но и по Черному морю. Так что, если дей­ствительно генетические связи "чалдонов" тянут­ся к казакам, то и подобное предположение вы­зывает доверие (ср. новгородских "ушкуйников", названных по своему водному транспорту "уш­куям").

В южном Приобье к специфическому назва­нию "чалдоны" нередко прибавляли качествен­ные прилагательные: "закаленные", "желторо­тые", "долгоспинные" (из-за длинных одежд). Приведем объяснения также необычного слова "желторотые", так сказать, предысторию этого

16

выражения: "Когда чалдоны на Дону не прию ли новую никоновскую церковь, их стали гна1 в Сибирь, на восток. Шли они ротами, а в кая дои роте были пояса своего цвета: в одной кра ные, их называли "красноротые", в другой - ж^ тые, их звали "желторотые". Чалдоны желтор< тые так и сохранилось" (Глушаев М.В., 1919 г.{ п. Маслянино Новосибирской области).

Судя по ответам наших информаторов, мн< ние о первичности слов "чалдоны" и "сибиряк! склоняется в сторону первого ("сибиряками сч^ стали звать, а раньше все больше чалдоны" Причинами переезда в сибирские края обьто; называются предания: а) о малоземелье на пр< жней родине; б) о ссылке за какие-то провю ности. Религиозный мотив, как у старообрядце] практически не звучит.

Чалдоны, являясь первыми жителями, дав! ли названия новым поселкам, географически объектам (многие их фамилии запечатлены названиях сел, рек, озер, и пр.). В конце XIX начале XX вв. "чалдоны" были православным! хотя, нередко, и крестились старыми крестам] Жили "крепко" благодаря трудолюбию и преприимчивости. Когда сметка не помогала, обр) щались к магическим средствам; они были и вестны как сильные колдуны, владеющие че] ной и белой магией. Вообще же их быт бы образцовым для позднейших переселенцев: и избах, и во дворах наблюдалась опрятность, чи тота, основательность. Природная чистопло! ность "чалдонов" подчеркивалась даже в поп ворках: "Чалдоны - крылечки скоблены" (t.i вычищены). Они не понимали и не принимал обычаи переселенцев, содержащих скотину избах, мывшихся в печах, где готовили пищ Кроме того, многим выходцам из России каз1 лось, что сибиряки говорили, в отличие от в диалектов, на "городском, интеллигенско языке".

Другая старожильческая группа Приобья это сторонники "древнеотеческой, дониконов» кой" веры, известные под обобщенным назван! ем "кержаки". О популярности старой веры (п< морского, федосеевского, австрийского согласи! среди русского населения Алтайского округа п ворят сообщения современников, документам ные материалы XIX - начала XX вв. "Весь кра от Кузнецка до Семипалатинска преисполни раскольниками и полураскольниками (офищ альное название старообрядцев - Е.Ф.)", писал Д.Н. Беликов, исследуя дела архив Колывано-Воскресенского начальства [12| Н.Н. Покровский, более того, считает, что воо( ще "определенной границы между сибирским староверами и остальным русским население) середины XVIII века" не существовало [13]. В и( следуемый период старообрядческое населена'

Господствовало в Чарышской, Ануйской, Бухтар-^инской, Верх-Бухтарминской, Уймонской (быв­шей Сарасинской инородческой управе), Таль-менской волостях, много староверов было и в таких волостях, как Алтайская, Алейская, Ни­колаевская, Малышевская, Легостаевская, Срос-тинская и др. Еще сегодня встречаются пожилые кержаки, которые помнят дедовские предания о заселении здешних мест. Вот что мы услышали от П.С. Огнева (1909 г.р., родом из б. Барнауль­ского у.): "Старообрядцы сбежались в тайгу на р. Кержу (р. Керженец Нижегородской губ. -Е.Ф.), скот собрали и поселки сделали. Скрыва­лись за веру, девок воровали - их и сослали в Сибирь." Однако в большинстве своем нынеш­ние "кержаки" легендарной Кержи уже не пом-рят, считают себя коренными сибирскими жи­телями.

Старообрядцев начинали звать "кержака-|ми" уже на новом месте и, случалось, парал­лельно с названием, отражавшим их место [выхода, например, "курганы" Барнаульского, рКузнецкого у., "поляки" Бийского и Барнауль­ского у. и пр. Довольно компактную группу ста­рообрядцев по р. Алеусу называли "двоедана-ми" - термин, сохранившийся со времен, когда старообрядцам было предписано платить двой-рую подать ("две дани"). Рядом специфических черт культуры выделялись локальные группы по pp. Бухтарме, Уймону, Берди, Тарсьме и некоторым другим.

"Поляки" Южного Алтая являлись потомка­ми русских старообрядцев, бежавших еще в конце XVII - начале XVIII вв. от религиозных Преследований в Стародубье (Черниговская гу­берния) и Ветку на р. Сож (около г. Гомеля), вхо­дивших в то время в состав Польши. В 60-х гг. XVIII в. беглецы были возвращены в указанныеим районы, одним из которых и стали места по pp. Убе, Ульбе, Березовке ведомства Усть-Каме-иогорской крепости (впоследствии Риддерская, Владимирская, Александровская, Бобровская волости). "Поляки" образовывали новые посел­ки, либо подселялись к старым, где уже жили сибиряки и кержаки - выходцы из различных мест Северного Алтая (Белоярской слободы, Ча-усского острога), а также Сибири (Ишимского, Ялуторовского, Тарского, Омского ведомств), Европейской России (Московская, Калужская, Симбирская, Ярославская, Казанская, Тульская губернии) [14]. Архивные данные свидетельству­ют об изначальной этнографической неоднород­ности и самих "поляков", среди которых имелись крестьяне из Московской (4823 чел.), Белгород­ской (2030 чел.), Новгородской (1864 чел.), Смо­ленской (670 чел.), Воронежской (665 чел.) и Нижегородской (480 чел.) губерний [15]. В на­стоящее время не многие из потомков вспоминают, что прадеды пришли "из Польши", чаще связывая свое происхождение с прожи­ванием у подножия гор - "в поле живем, вот и поляки".

Среди прочих старообрядцев исследователя­ми выделялись этнографические группы бухтар-минских и аргутских ( или по р. Уймону - "уй-монских") каменщиков - так называли на Алтае жителей гор, или, по-местному, "Камня". Пос­кольку местами выхода бухтарминских камен­щиков являлись Северный Алтай (Белоярская, Бердская, Бурлинская, Кулундинская слободы) и Южный Алтай (район рек Убы и Ульбы), то можно предположить в их составе наличие тех этнографических групп населения, которые про­живали в этих районах [16]. По свидетельству С.И. Гуляева, среди бухтарминцев были и вы­ходцы непосредственно из районов Европейской России: Поморья (север Архангельской губер­нии), Олонецкой, Новгородской, Вологодской губерний и Соликамских лесов (Пермская губер­ния) [17].

Аргутские, или уймонские каменщики, по мнению одних исследователей, сформировались из старожилов Алтайского горного округа [18]. По мнению других, представляли собой отделив­шуюся часть бухтарминцев [19]. Происхождение уймонцев пытался выяснить еще Н.М. Ядрин-цев, который зафиксировал со слов информато­ров, что на Тополевку (бывшую реку Аргут) "за­шли старообрядцы с вершин Енисея" [20]. Как видим, вопрос этот пока далек от окончательно­го решения. В конце XIX - начале XX вв. старо­обрядцев Бухтармы и Уймона, как и в прочих местах Алтая, стали именовать кержаками.

"Российскими", "россияками", "россиянами" (в официальной литературе "новоселами") звали старожилы переселенцев из России, прибывших в Сибирь после издания закона от 30 июля 1865 г., разрешавшего переселение из внутрен­них губерний России [21]. В 60 - 70-х гг. XIX в. переселялись, главным образом, выходцы из Вятской, Тамбовской, Тобольской, Пермской гу­берний, а с 80-х гг. сюда также устремились пе­реселенцы из черноземной полосы - Курской, Тамбовской, Воронежской, Орловской, Полтав­ской губерний. Основной поток переселенцев направлялся в это время в Томскую губернию, а в ней - в Алтайский горный округ. Если выход­цы из северо-восточных и приуральских районов России (Пермской, Вятской, Пензенской губер­ний) предпочитали для поселения Барнаульс­кий округ, то южнорусские переселенцы сели­лись чаще в Бийском. Примечательно, что и в этот период среди приезжавших на Алтай пер­мских, вятских и прочих переселенцев были ста­рообрядцы, которые селились, как правило, в старообрядческих же селах.

17

Южнорусских переселенцев, выделявшихся особым наречием, чертами культуры (например, ношением лаптей, понев и т.д.), сибиряки назы­вали "хохлами", "лапотонами" и брали к себе в общества неохотно. "Сибиряк сторонится русско­го переселенца, - писал П. Голубев, - и это раз­деление происходит исключительно под влияни­ем культурных особенностей" [22]. Неприписан­ных к старожильческому обществу называли "полетошными" - от слова "полетки", обозначав­шим сумму всех платежей и поборов, которые должны были выплачивать переселенцы каж­дым летом за право жилья на общественной усадьбе, пользования выгонной, пахотной и се­нокосной землей. В старожильческих деревнях российские занимали лишь какие-то определен­ные места - "концы", "края", называвшиеся в за­висимости от проживавших там групп населе­ния - "Россия", "Вятка", "Рязань" и т.д.

Но и окраинное положение переселенцев мало удовлетворяло старожилов, в особенности старообрядцев, которые "сплошь и рядом остав­ляли свои прежние места жительства" и уходи­ли вглубь гор [23]. До сих пор в разных селах Северного Алтая (Николаевская, Малышевская, Берская, Верх-Чумышская, Бийская, Сростинс-кая и другие волости) потомки российских вспо­минают о том, что, если в конце XIX в. преобла­дающим населением были кержаки, то в нача­ле XX в. таковым уже являлись российские переселенцы. Часть старообрядцев, считают наши информаторы, уехала в соседние районы Кузнецкого округа, часть - в более южные рай­оны Центрального (Ануйская, Алейская, Ча-рышская волости) и Южного Алтая. Так, в с. Усть-Чумыш Тальменской волости, где в настоящее время проживают в основном потомк переселенцев, еще в конце XIX в. было мног кержаков (поморцев), православных сибиряка (среди которых встречались выходцы и из Ар хангельской губернии). То же самое наблюдает ся в селе Тайна Сростинской волости, где раш ше жили почти исключительно кержаки (помор ские, австрийские), а позже - российские (и Рязанской, Тамбовской, Владимирской, Курска губерний) и "хохлы" (из Воронежской губернии} Во многих селах нередко складывалось мной национальное население. В качестве пример можно привести Старую Барду, в которой встр< чались потомки как местного, кумандинского на селения, так и пришлого - кержаки с Амура, та реселенцы из Рязанской, Тамбовской, Пензенс кой губерний, вотяки, пермяки, мордва - мокыя (часть их - старообрядцы), украинцы, немцы! т.д. Крайне сложными по этнографическому со ставу были в это время и села в Южном, Цев тральном Алтае. Например, в с. Солонешй Ануйской волости жили "поляки", кержаки (н^ товцы и другие), российские (из Смоленской Харьковской губерний), в с. Верх-Уймон - кер жаки, российские (из Псковской, Новгородской Саратовской губерний), в д. Малоубинка - "пол яки", казаки, чалдоны, самодуры (стариковцы) Лишь в немногих селах и деревнях Верхней Приобья российских переселенцев было мало либо совсем не было.

Все рассмотренные этнографические груп пы русского населения Алтайского округа! 20 - 30-х гг. XX в. оказались втянуты в интенсив ные процессы внутриэтнической консолидаци и об их былом существовании вспоминает лигш поколение пожилых людей.

Литература к главе "Этнокультурные группы россиян Верхнего Приобья"

1. Гуляев С.И. К истории сибирского раскола // Восточное обозрение.- 1884.- N 16.- С. 9; Онже. былины] побывальщины, собранные г. Гуляевым // Памятники и образцы народного языка и словестност^ 1853.- П отд., 2 тетр.- С. 164.

2. Аполлона Н.Г. Хозяйственное освоение Прииртышья в конце XVI - первой половине XIX вв.- М., 1976, С. 147; ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 4, 6.

3. Булыгин Ю.С. Первые крестьяне на Алтае.- Барнаул, 1974.- С. 56, 53.

4. Жидков Г.П. Кабинетское землевладение (1747 - 1917).- Новосибирск, 1973.- С. 100.

5. Мамсик Т.С. Хозяйственное освоение Южной Сибири: механизмы формирования и функционирование агропромысловой структуры.- Новосибирск, 1989.- С. 59.

6. Гагемейстер Ю.А. Статистическое обозрение Сибири, составленное по высочайшему Его императорское. величества повелению, при Сибирском комитете Действительным статским Советником.- Спб., 1854, С. 109; Аткинсон Т.У. Путешествие по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азш по описаниям Т.У. Аткинсона, А.Т. Фон-Миддендорфа, Г. Радде и др.- Спб., 1865.- С. 83; Материя лы по исследованию крестьянского и инородческого хозяйства в Томском округе. Промыслы населе ния.- Барнаул, 1900.- Т. 2.- Вып. 3.- С. 90; Швецов С.П. Сибирь. Кто в ней живет и как живет Беседы о сибирских вольных землях и переселении на них.- Спб., 1909.- С. 43; Зеленин Д.К. Сва дебный обряд, песни и заговоры Томского округа // Зап. уральского общ-ва любителей естествозна ния.- 1905.- Т. XXV.- С.36.

7. История Сибири. Сибирь в эпоху капитализма.- Л., 1968.- Т. 3.- С. 22 - 26, 210; Крестьянство Сибири! эпоху капитализма.- Новосибирск, 1983.- С. 176 - 180.

8. Боровников. Областные великорусские слова, заимствованные от монголов и калмыков // Материалы для сравнительного и объяснительного словаря русского языка и других славянских наречий.- Спб., 1853.-П.отд.- 2 тетр.- С. 587.

9. Даль А.И. Толковый словарь живого великорусского языка.- М., 1991.- Т. 4.- С. 587.

10. Макаренко А.А. Сибирский народный календарь.- Новосибирск, 1993.- С. 186.

11. Емельянов Н.Ф. Население Среднего Приобья в феодальную эпоху (Состав, занятия и повинности).- Томск, 1980.- С. 99.

12. Беликов Д.Н. Старинный раскол в пределах Томского края.- Томск, 1898.- С. 27.

13. Покровский Н.Н. Организация учета старообрядцев в Сибири в XVIII в. // Русское население Поморья и Сибири периода феодализма.- М., 1973.- С. 406.

14. Алексеенко Н.В. Русская крестьянская колонизация Рудного Алтая в XVII - XIX вв. // Сибирь периода феодализма.- Вып. 2: Экономика, управление и культура Сибири XVI - XIX вв.- Новосибирск, 1965.-С.143.

15. Лебедева А.А., Липинская В.А., Сабурова Л.М., Сафьянова А.В. Изучение материальной культуры русского населения Сибири (XVIII - XX вв.) // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири.- М., 1974.- С. 79.

16. Лукичев С.С. К истории бухтарминских каменщиков // Из истории Алтая.- Томск, 1978.- С. 231.

17. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед,- 1854.- N 21.

18. Упхонов В.Г. Консонантизм говора жителей Уймонской долины Алтайского края // Ученые записки Бу­рятского гос. пед. ин-та.- 1970.- Вып. XXVII.- С. 109.

19. Мамсик Т.С. Новые материалы об алтайских "каменщиках" // Древнерусская рукописная книга и ее бы­тование в Сибири. - Новосибирск, 1982.- С. 254.

20. Ядринцев Н.М. Раскольничьи общины на границе Китая // Сибирский сборник.- 1886.- С. 45.

21. Крестьянство Сибири в эпоху капитализма,- Новосибирск, 1983.- С. 32.

22. Голубев П.А. Очерки сибирской жизни и положение переселенцев на Алтае // Юридический вестник.-1892.- Т. II.- Кн. 1, 2.- С. 141.

23. Марусин С. Старожилы и переселенцы в Сибири // Сибирский листок.- 1891.- N 17.

ОБЩИЕ СВЕДЕНИЯ ОБ ОДЕЖДЕ

В костюмах русских старожилов Верхего Приобья второй половины XIX - начала XX вв. отсутствовала анонимность, свойственная современной одежде. Почти все операции по ее изготовлению производились в семье: обработ­ка льна, тканье, плетение, шитье, вышивание были уделом женщин, обработка кож и войло-ков, шитье обуви - мужчин. Весь уклад жизни требовал того, чтобы детей начинали приучать к рукоделию очень рано. В 6 - 7 лет девочки, а в иных семьях и мальчики умели уже прясть пря­жу. Даже играть на улицу с подружками мать отпускала дочь "с куделькой", т.е. пучком шерс­ти или льна, который она должна была спрясть за это время. К 10 - 12-ти годам, когда требова­лось начинать готовить приданое, девочки уме­ли ткать, используя различные техники, кроить и шить одежду, вышивать.

Общественная оценка труда являлась очень значимой, особенно для молодой мастерицы. Народный обычай требовал тщательного приго­товления любого вида одежды. Небрежность рез­ко осуждалась, осмеивалась - неумелую, "худую" невесту никто не хотел брать замуж. Мастерски же выполненные рукоделия, особенно украшен­ные узорами, были предметами гордости. "Тру-долюбимую" умелицу, удачно приготовившую головной убор, всегда примечали. Изящные сборки, четкий виртуозно выполненный орна­мент вышивок, тканья на сохранившихся до на­стоящего времени образцах свидетельствует о том, какой титанический труд вкладывала каж­дая крестьянка в свой костюм. Уважительное отношение к работе проявлялось и в термино­логии народной речи. Современные понятия "шить", "сшито" обозначались словами "ладить", "излажено", происходящими от слова "лад", ко­торое издавна было синонимом созидания, гар­монии.

Особого внимания заслуживает факт крайне бережного отношения к одежде, даже многолет­ней давности, сохранившейся от дедов. Эти пред­меты штопали, подновляли и передавали по наследству детям и внукам, что способствовало сохранению традиционных форм. Впрочем, та­кая бережливость проявлялась не только по от­ношению к одежде, а простиралось и на другие культурные ценности, природу, т.е. входило общую систему мировосприятия крестьян. I дело тут было даже не в том, что нарядов был( мало или они стоили дорого. Важнее было, ка1 вспоминали люди, "уметь беречь труд", с детст ва воспитать уважение к труду, воплощенном} в конкретных вещах. Сходили парни с девуш' ками на полянку, потанцевали, домой возвра щались уже босиком, неся туфли или сапоги псу мышкой. О бережливости свидетельствуют i такие стародавние традиции, как безостатковьк способы раскроя тканей, выполнение из лучшиз материалов только видимых частей костюма приготовление подворотников, нарукавников защищавших от загрязнения детали празднич ных одеяний.

Такой подход делал очень естественным де ление как мужской, так и женской одежды h! повседневную и праздничную. Никогда кресть яне не позволяли себе надеть что-либо не соот ветствующее ситуации. Носить в будни праз дничный костюм или, наоборот, в праздник буд ничный считалось в их представлении нелепык фиглярством. Повседневная одежда старожилов несмотря на назначение, не воспринималась ка) унылое зрелище, хотя и шилась из сурового ил8 крашеного холста - "крашенины", узорноткано го полотна - "пестряди". Холсты или пряжу npi этом красили в синий цвет - кубовой краской,Ужелтый - серпухом, в оранжевый или кирпич? но-красный - мареной, в ярко-зеленый - зеленив кой и т.п. Костюм повседневного назначения одновременно служил и рабочей одеждой длЯ1выполнения работ в домашнем хозяйстве.

Наряды для выхода в церковь, в молельню,' на престольные и съезжые праздники, когдатбирались родственники и знакомые, стремились? готовить из покупных хлопчатобумажных(«.wтайки, ситца, сатина), шелковых, полушелковых» (камки, фанзы), шерстяных (кашемир) тканей? Покупали ткани в лавках, у проезжих торговцев} ездили и специально "за товаром" в города. До' половины XIX в. восточные, в их числе среднеа­зиатские ткани, преобладали, что объяснялосв удобством и близостью транзита и большей про­тив запада дешевизной. Действительно, в архи' вах сохранилось много упоминаний о таких ма-

териалах для одежды начала XX в. Так, в Ле-гостаевском волостном правлении в заявлении крестьянина, у которого ночью "покрали" одеж­ду, можно найти указания на бахту, гранитур, тафту и проч. Среди бумажных тканей встреча­лись как выбойчатые (например, мутнокрасная "с черными мухами" бахта), так и гладкокрашен-ные ("мутножелтая китайка") [I]. Особенно на­рядными считались полушелковые или шелко­вые ткани ярких расцветок с двусторонним узо­ром - камка или гладкие - тафта, которая могла быть также с цветными разводами. По подсче­там О.Н. Шелегиной в Западной Сибири в XVIII - первой половине XIX вв. в общем ассор­тименте тканей на долю самодельных (льняных, шерстяных и полушерстяных) приходилось 41,1%, остальное составляли покупные матери­алы фабричного производства: хлопчатобумаж­ные • 32,1%, сукна фабричные - 10,2%, шелковые - 16,6% [2]. Однако эти подсчеты, намечаю-' щие лишь общую ситуацию в огромном своей протяженностью регионе, требуют уточнения при исследовании конкретного места или этног-1 рафической группы. Самое широкое распростра-I некие шелковые ткани имели у населения Юго-i Восточного Алтая, в частности, долины р. Бух-; тармы, где старожилы издавна выменивали их на продукты своего труда или охоты [3].

Широкий ассортимент покупных тканей, осо-> бенно китайского производства, придавал свое­образие старожильческой одежде русского насе-k ления, давал повод исследователям говорить о склонности сибиряков к красочным нарядам, обих зажиточности [4]. Как известно, А.Н. Ради­щев даже сожалел по поводу того, что "низкая цена китаек, а паче даб и фанз изгонит из упот­ребления в Сибири многие рукодельные и ма­нуфактурные товары" [5].

Самым серьезным образом сибиряки подхо-, дали к вопросу сезонности в костюме. Континентальный климат с долгим холодным периодом требовал наличия как разнообразных меховых видов верхней одежды (овчинных, мерлушча-тых, беличьих, лисьих, телячьих, собачьих и т.д.), так и суконных, домашнего изготовления и покупных, полусуконных ("понитчины"). Прак­тически для каждой ситуации - зимняя стужа, оттепель или пурга - было приготовлено подхо­дящее одеяние.

В целом костюмы старожилов характеризов а-лись очевидцами как добротные и опрятные в сравнении с одеждой не только российских пе­реселенцев, но и крестьян Европейской России. "... вы не увидите нигде оборванного и грязно одетого человека, - писал неизвестный путешес­твенник в 1881 г., - на крестьянах и крестьянках чистое, холщевое, самодельное платье, белое, или же окрашенное в общеупотребительный здесь, синий цвет" [б]. Действительно, многие сибиряки обладали достаточно обширным гар­деробом одежды, за что российские нередко на­зывали их "сундучниками". Так, одежда одной старожильческой семьи среднего достатка Юж­ного Алтая без своедельщины оценивалась в 1885 г. в 237 рублей 60 копеек [7].

Одежда сибирских крестьян XIX в. отражала возрастную, а значит, и социальную дифферен­циацию, так как переход из одной возрастной группы в другую сопровождался и изменением общественного положения человека. Особенно это заметно в женском костюме, однако, и в муж­ском такие различия имели место. Костюм де­вочки до 8 - 10 лет ограничивался нательной ру­башкой с пояском, да еще в юго-восточных рай­онах округа головной повязкой - "примазенкой" (рис. 2, 3); по достижению этого возраста "боль­шой девушке" в старину прилично было носить сарафан, в косе шелковые ленты, на голове ко-ронообразную повязку из платка с открытой ма­кушкой и другие украшения (рис. 4). Просватан­ную девушку можно было увидеть по нарядной, возможно, алой рубахе или вставкам кумача на плечах. Алая рубаха или сарафан, его декора­тивно уложенный подол в виде защипов - "куко­лок" характеризовал невесту у "полячек" Южно­го Алтая. В Легостаевской волости Барнауль­ского округа сосватанная кержачка, наряду с обычными украшениями, прикрепляла вокруг головы небольшие бантики или вплетала лен­ты разных расцветок вдоль косы. Рубаха, орна­ментированная цветами или ромбами, пророс­шими колосьями, отличала жениха (рис. 5). Жен­щины первого года замужества выделялись в праздники особенно нарядным костюмом, вклю­чавшим помимо сарафана и рубахи передник, на Бухтарме и в Прибердье - с рукавами, голов­ные уборы с двумя покровами - кокошником (с/ш/ашмурой, в Николаевской волости с "ц/с/ап-цом") или платком и шалью (рис. 6). Пожилые женщины и старухи шили одежду из тканей скромных расцветок, меньше использовали ук­рашений, головы покрывали менее высокими уборами (например, обручи у сашмур), у вдов и незамужних с одним платком, у замужних - с двумя (рис. 7, 8). Кроме того, в начале XX в. по­жилые могли еще хранить глухие и косоклин-ные сарафаны, женщины среднего возраста но­сили прямые или полукруглые, молодые - пря­мые сарафаны, кофты с юбками.

У мужчин различия касались верхней одеж­ды: пожилые и старики надевали одновремен­но два ее вида. В основе одного лежал халатооб-разный, а в основе другого - кафтанообразный крой. Юноши же носили обычно кафтанообраз-ные формы. Молодежные кафтаны украшали вышивками, а стариковские нет (рис. 9,10). При-

Рис. 2. Дети в местных костюмах, д. Быково Верх-Бухтарминской волости Томской губернии, 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572.

Рис. 3. Дети старообрядцев-"поляков" из Змеиногорского уезда Томской губернии в 1912 г. С фото А.Е. Новоселова. Архив ОГОИЛМ 4255.

Рис. 4. "Девица Зубова 14-ти лет в местном костю­ме" (подпись), д. Быково Верх-Бухтарминской волости, 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572.

мечательно, что такое разделение характерно и для головных уборов, которые у молодежи были украшены (перьями, кисточками) и носились набок, чего не было у стариков (рис. 11).

Во второй половине XIX - начале XX вв. в одежде русского населения Верхнего Приобья прослеживались и различия, в основе которых лежало имущественное расслоение крестьянст­ва. Весьма выразителен был контраст между за­житочными старожилами и не успевшими еще обжиться на новом месте новопоселенцами-бед-|няками, ссыльными. Однако в целом доброт­ность и высокое качество старожильческой одеж­ды вне зависимости от социального положения поражали иностранцев. Как наблюдала Э. Фе-линьская "даже на наибеднейшей батрачке мож­но найти белое тонкое белье (здесь: рубаха?), иного никто не носит" и далее: "только убор на :головах женшин отличал чиновничьих жен от неблагородных: первые носили маленькие чепцы, а другие шелковый разноцветный платок плотно облегающий голову и придающий ей форму дыни" [8]. Экономическое состояние на­ряду с принятыми в семье установками были оп­ределяющими и в вопросе следовать или нет го­родским модам. В 1863 г. П. Школдин в описа­нии праздничной летней одежды крестьянок Бурлинской волости обращал внимание на то, что у "некоторых имущих имелась вся одежда барыни, кроме шляпки и зонтика. Кроме русских сарафанов девки носят платья, в покрое коих они следуют моде, заимствуя от благородного сосло­вия" [9]. Подобное же наблюдал Н. Небольсин в отношении мужских костюмов: "иные крестьяне ходят без бород, в немецком платье, в долгопо­лых капотках и узких сюртучках, но есть и ме­щане, которые не носят ничего, кроме крестьян­ского платья" [10].

В традиционных костюмах старожилов Вер­хнего Приобья отразились эстетические идеалы, которые во многом ориентировались на общеп­ринятые нормы морали и нравственности. Они создали относительно скромный по колориту женский костюм (исключение - население по р. Аную, Алею, Бухтарме, Берди). Его статич­ный, трапециевидный силуэт, многослойность способствовали не выявлению форм тела, а ско­рее, наоборот, их сокрытию. Основными формо-образующими элементами были вытачки-защи-пы, сборки, которые создавали наполненные, объемные формы; облекая все тело в одежду, тщательно регламентировали длину. Тело, как вместилище греха, показывать не рекомендова­лось, особенно замужней женщине. Рукава до­лжны были закрывать запястье ("косточку"), а подол сарафана - щиколотку (в 1920 - 30-х гг. до середины голени). Такие, с нашей точки зрения, детальные ограничения воспринимались на­столько естественно, что при выяснении отноше­ний между мужчиной и женщиной, последняя доказывая, что ее стыдить не за что, могла ска­зать: "Что ты меня ругаешь! Ты моих локтей ви­дал?". Увидеть у женщины локти и, тем более колени или, что еще хуже - "простые (т.е. без го­ловного убора, - Е.Ф.) волосы" считалось боль­шим позором. Обыденное народное сознание осуждало как "нескромницу", так и "нескромни­ка". Однако наряду с этим не было принято но­сить нижнего белья и штанов, почему во время подвижных игр или "куляний" (качаний на ка­челях) подолы рубах застегивались между ног. При взгляде на костюмы женщин нельзя не вспомнить воздвигнутые сибирскими крестьяна­ми усадьбы с их замкнутыми, крытыми двора­ми, оправдавшими себя в суровых сибирских условиях. Ведь основные композиционные при­нципы в архитектуре и костюме всегда взаимоо­бусловлены, выражали одну стилистическую

Рис. 5. Костюм жениха из "поляков", середина XIX в. НОКМ. Фото А.М. Фаддеева.

идею. Приведем высказанное Е.А. Ащепковым наблюдение о том, что "особенности сибирского зодчества - это сдержанность композиции, про­стота форм, скупость красок, лаконизм архитек­турного решения" [II].

Иные эстетические представления, рассмат­ривавшие красоту как соединение духовного и физического здоровья, сложились в среде "пол­яков", а также соседей - бухтарминцев. Посколь­ку здоровье ассоциировалось с дородной фигу­рой, полнокровным румяным лицом, то и костюм был приближен к этому идеалу. Особенно эт» заметно у женщин. Объемные, сборчатые руба хи, сарафаны, передники, подхваченные поясок по талии, пышные головные уборы с сашмура» ми или кичками, чалмообразно повязанными шалями или полушалками под подбородком • создавали пропорции под стать ренессансным, В таком комплексе ни одна деталь не пропада­ла, была значительна по-своему, потому что все одевалось так, чтобы части одежды не заслоня­ли друг друга. И позднее, когда в конце XIX •

Рис. 6. Праздничный костюм старообрядки второй половины XIX в., Ануйская волость. БКМ. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 7. Пожилая старообрядка-кержачка в горбуне, с. Топольное Солонешенского района Алтайского края, 1988 г. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 8. Старообрядка из "курганов" в моленном (праздничном) костюме, д. Маслянино Новосибирс­кой области, 1989 г. Фото А.М. Фаддеева.

начале XX вв. стало модным носить одновремен­но по 2 - 3 кофты, 2 - 3 юбки, каждая была замет­на в костюме, включена в общий ансамбль. При­родная потребность в ярких, жизнерадост­ных сочетаниях цветов обнаружила себя в соответствующем подборе тканей, украшений одежды, прежде всего молодых женщин. Более строгие костюмы, которые носили пожилые, сви­детельствуют о присущем крестьянам чувствам меры, а значит и вкуса.

Традиционное конструирование как способ создания объемных форм характеризовалось своей спецификой. Вытачка, изобретенная за­падноевропейскими портными еще в средние века, в свободной, не стеснявшей движения одежде не требовалась, в ряде конструкций фор-мообразующим элементом служили сборки -"борки", "склады". Крой включал в основном раз­ных размеров прямоугольники, криволинейные детали отсутствовали. Это было связано с очень древним обычаем - разрывать, а не разрезать ткань при раскрое. До настоящего времени ин­форматоры преклонного возраста употребляют стародавние термины, отражавшие такую тра­дицию - вместо "разрезать", говорят "урывать", "урвать". По этой же причине срезы кошеных клиньев, получавшихся в процессе раскраива-ния, обозначались специальным термином -

Рис. 9. Группа юношей старообрядцев-"поляков" Змеиногорского уезда, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 4255-8.

"резь". Детали кроя соединяли строчками - "жи-вулькой", или вперед иголкой, и "втачкю", или назад иголкой, от названия последней из кото­рых произошла современная терминология швейного дела (ср. стачать, втачать и т.д.). Виды швов зависели от их назначения: в тех местах, где могло быть большое растяжение, ткань со­единяли запашивочным швом, там же, где на­грузки были незначительны - стачивающим.

Перейдем к характеристике русской одежды старожилов Верхнего Приобья в соответствии с комплексами бытования. Во второй половине XIX в. основой традиционного комплекса жен­ского костюма был сарафан. В отдельных рай­онах существовал специальный обряд его пер­вого одевания, условно совпадающий, по-види­мому, с наступлением совершеннолетия. Когда девочке по годам наступала пора носить сара­фан, то, рассказывали информаторы, в день его получения от матери она начинала прыгать по лавке, приговаривая: "Хочу скачу, хочу не ска­чу - еще взамуж не хочу". А уж как заскочет в сарафан, так и замуж начинает проситься.

Повседневно крестьянки Алтайского округа носили льняную или ситцевую одежду, извест­ную также под названием "дубасы", "поморни­ки", "халадаи", "перемитники", "горбуны" и т.д.

В архивных источниках упоминаются еще "вей, хники" - из белого льняного холста, которые меь. тное население уже не помнит (ГАНО, ф. 10(^ о. 1, д. 2, л. 617). Праздничные сарафаны из ш купных тканей назывались "сарафанами" или ц типу используемых тканей - "моркашниками", "дабинниками", "парицкими" и т.п. В зависимое ти от назначения подбирали материал и для ру бах, которые, как правило, шили из двух чаете! - верхней и нижней. При этом на видимую из под сарафана, верхнюю часть рубахи бралиа более дорогие, красивые материалы, совпадаю щие или гармонирующие с тканью сарафана.

По талии сарафан подпоясывали узкими ил] широкими ткаными поясами, которые часто за, канчивались пышными кистями (рис. 12). По, верх носили передник ("запон", "фартук"), кото рый к праздникам изготавливали из покупньц тканей, соответствоваших виду и цветовой гам' ме материалов сарафана и рубахи, а в будни' из холста или дешевых бумажных материй. Пре жде других были распространены передники ( рукавами или без, которые одевались через го лову ("нарукавники", "крылатики" и т.д.) и мог ли богато расшиваться по груди, подолу (рис. 13)

У части чалдонок, по их словам, издавна бы' товал комплекс одежды с юбкой (рис. 14). Те

Рис. 10. Старик-старообрядец в подоболочке, 1916 - 1917 гг. Архив БКМ.

Рис. 12. Женские (узкие) и мужской (широкий) пояса, с. Солонешное Солонешенского района Алтайского района, 1920 - 1930-е гг.

Рис. 11. "Семья богатого чалдона" (подпись), 1911 - 1913 гг. Архив МАЭ 2354.

Рис. 13. "Асон Зырянов с дочерью и тремя учениками" (подпись), д. Белая Верх-Бухтарминской волости,] 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572.

группы населения, которые его не использова­ли (старообрядки, часть православных сибиря­чек, российских), называли костюм с кофтой и юбкой "модой по-сибирски". Домотканные, в клетку или полоску, юбки в будние дни надева­ли поверх туникообразных или на кокетке ру­бах, а по праздникам с кофтами "в серпинку" (клетку). Юбки шили из 4 - 6 полотен тканины, которые могли удлиняться в сторону спинки:

верх при этом подгибали и вставляли завязку -"гашник". Чалдонки могли носить их немного набок, "с подтыком" подола, подобно распростра­ненному в некоторых районах Алтая обычаю подтыкать за пояс сарафан. Описанный костюм следует отличать от комплекса с юбкой и коф­той ("парочки") конца XIX - начала XX вв., кото­рый сложился в результате сложного влияния городской, мещанской, а также переселенческой одежды на местные формы (рис. 11).

Поневный комплекс бытовал в старожильчес­ком костюме лишь у "полячек" Южного Алтая, что может быть объяснено наличием южно­русского компонента в их составе. Понева как составная часть костюма отмечена в 1847 г. П.П. Семеновым-Тян-Шанским, который писал о "поляцких" женщинах:"... рубашки их и паневы были красиво вышиты красными шнурам| [12]. Но так как нам не удалось собрать дост| точно полные сведения по этому виду одежд| что было видимо связано с ранним исчезнет нием его из употребления, нет возможное* судить о конкретных типах, вариантах таю| понев.                                 Р

Крестьянки Верхнего Приобья, несмотряЩизвестные ограничения со стороны блюстителе нравственности (особенно в старообрядческ^ среде) любили различные украшения: буо| ожерелья в виде широкого бисерного или став лярусного оплечья ("ряски"), плетеные тесем^ из шелка или разноцветного бисера с кресте! ("гайтаны"), серьги, к которым часто привеци вали либяжий пух и т.д. Девушки и женшищ носили холщевые, шерстяные или бумажнц чулки и обувались в обутки, которые, в отличи от мужских, не имели высоких голенищ, a oi шивались полоской кумача и затягивались п ноге на вздержку. Зимой надевали домотканц или покупные валенки из шерсти ("пимы", "ч< санки"). Верхняя женская одежда была во мне гом схожа с мужской, которую, бывало, малов мущим крестьянкам приходилось заимствоват за неимением своей. В будние дни накидывал

Рис. 14. Девичий костюм (чалдонки) начала XX в., с. Маслянино Николаевской волости. НОКМ. Фото А.М. Фаддеева.

юлусуконные "понитки" или "шабуры", в холод -«чинные шубы; для праздников зажиточные кенщины имели шубы, крытые китайкой, дабой, (елестином, украшенные вышивкой, тесьмойрис. 15).

Для выполнения отдельных видов работ в тарину имелись и отличные от обычных костю-[ы: на покосе - позволялось работать в одной убахе, кокошнике или платке; для вязания сно­пов готовили одежду в виде холщовых мешоч-рвдля рук, ног ("нарукавники", "наголенники").1ри поездке верхом повсеместно на Алтае жен-дины, даже пожилые, использовали холщевые [ембары, в которые заправляли или подтыкали юлы сарафанов и шуб (рис. 16,17). Особенно ши-око штаны были распространены в крестьянс-;ой среде Южного Алтая, где, по описанию[.М. Ядринцева: "Девицы играют в чехарду под-;ембарившись. При полевых работах и отправ-:яясь за грибами и ягодами, как алтайские рестьянки, так и казачки, носят своеобразный остюм. Они ходят в шароварах без верхнего датья" [13]. Эта же особенность, непривычная ля глаза европейца, привлекла внимание дру-ого исследователя Г.Д. Гребенщикова, который вдел женщин из д. Бутаково: "Верхом на коне, штанах из пестрого холста с подтыканным по-олом нарядного сарафана и в красной гарусной юли" [14]. Специально для себя сибирячки не гили чембар, а при необходимости заимствова-и у мужчин (мужа, братьев).

Традиционный повседневный мужской кос­тюм во второй половине XIX в. включал белую льняную (встречалось, с кумачовыми вставками-ластовицами под мышками) или пестрядиновую рубаху. Разрез ворота делали как слева, справа, так и посредине. Праздничные льняные рубахи украшались полосками тканья, вышивкой, пле­теными тесьмами ("вязанками", "плетешками"), а сшитые из покупных материалов и галуном. Украшения располагались по вороту, низу ру­кавов, подолу. Повседневные рубахи, а у старо­обрядцев Горного Алтая и праздничные, носи­ли навыпуск в комплексе с льняными или пестрядиновыми штанами, низ которых заправ­ляли в голенища "обуток", "чирков" (самодель­ной обуви) или покупных сапог кунгурской, тю­менской работы (рис. 18). Праздничные руба­хи было модно одевать с широкими, как юбки, штанами - "шароварами" из плиса, сукна, са­тина и т.д.

Крестьянские рубахи непременно подпоясы­вались ткаными из льняных или шерстяных ниток широкими или узкими поясами. Летом и в межсезонье головы покрывали валяными шля­пами, которые в праздник заменялись поярко­выми - с шелковыми лентами, а также шапка­ми с расширенной кверху тульей типа конфе­дераток. Поверх накидывали суконную или полусуконную одежду ("понитки", "подоболоч-ки", "шабуры", "зипуны", "кафтаны" и т.д.), ко­торую подпоясывали широкими "опоясками", "кушаками". В труде алтайского крестьянина П. Школдина имеется указание о видах летней одежды в 1861 г. у селян с. Крутиха Бурлинской волости: "азям коркового сукна, шаровары сукон-ныя, пеньково-триковыя, халат термалама, три­ковый, казинетовый и др. материй; опояска кру­ченого шелку, гарусная, бумажная; картуз су­конный, триковый, шляпа поярковая, перчатки замшевыя зеленыя, сапоги вытяжныя; многие носят сюртуки, пальто и проч" [15].

Описания мужского костюма находим у А. Краснова, посетившего долину Бухтармы в 1903 г.: "Та же русская рубаха и штаны, тот же сарафан, та же мягкая, круглая войлочная, до­машнего изделия, черная с красною лентою шля­па. Это та шляпа, которую вытеснил теперь поч­ти повсюду в европейской части нашего отечест­ва немецкий картуз" [16].

Для зимы сибирские крестьяне имели овчин­ные, крытые тканью или нагольные, шубы, по­лушубки, поверх которых носили еще суконную одежду. Шубу, по сибирскому обычаю, заправ­ляли в кожаные или холщевые штаны - "чемба-ры" и подпоясывали опоясками (рис. 15). В боль­шие холода поверх шуб надевали еще и дохи, которые не подвязывались. Роль зимних голов­ных уборов выполняли плисовые или суконные

Рис. 15. Крестьяне-старообрядцы в зимней одежде, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 4255-19.

шапки, подбитые мехом - "треухи", "малахаи", "чебаки", "шапки-долгоушки". Хорошо утепляли и руки: в холода носили длинные шерстяные "ис-подки" и кожаные рукавицы - с меховыми "мох-нашками" или "шубейками", сшитыми мехом наружу. Под самодельные сапоги с длинными голенищами ("бродни", "коношины") пододева-ли валяные ("качемные") чулки или суконные онучи. Не только в деревнях, но и в городах си­биряки носили длинные чулки из козлиных шкур мехом внутрь ("лунты", "кысы") [17]. С 60 - 70-х гг. XIX в. вятскими и другими россий­скими было налажено производство "пимов", ук­рашенных вышивками или крытым холстом ва­ленок, шубный промысел [18].

Достаточно оригинальной была промысловая одежда. Отправляясь на охоту, мужчины Юж­ного Алтая в зимнее время года укутывались в шубы, полы которых подтыкались под пояс, на котором висел охотничий нож и патронташ; на руки надевали длинные, до локтей, мохнашки. Поверх бродней носили меховые, замшевые или кожаные чембары, которые ввиду своего удоб­ства "дожили" в быту и до нашей дней. При ры­балке неводом надевали высокие бродни из сы­ромятной или невыделанной кожи с ремешка­ми, пристегивавшимися к поясу. К промысловой одежде относились и особого кроя шерстяные плащи с капюшонами. Мужчины, занимавшие­ся извозом, а также ямщики на зиму всегда име­ли две меховые одежды - шубу и доху с высоким воротником, головные уборы в виде шапок-лгушек и суконных "башлыков".

Известен перечень зимней мужскойодеж,различного назначения для Бурлинской вол ти: в праздничную пору это "тулуп овчиннь мерлушчатый, крытый сукном, с воротником крымской или русской мерлушки; бродни1менские, либо сапоги кунгурские, шапка 6i хатная, суконная с белковым, выхухлевым, & ровым и др. околом, а обыденная одежда - игу или полушубок дубленая, дымленая и про( белая, своей работы, черный зипун, бродни, большей части тюменския и своеделыцш шапка какая случится, малахай треполой, Д кавицы, для езды козловая или лошадин! доха, а на руки мохнашки овчиныя или из d лчьих лап" [19].                        ;

По своему назначению выделялась свада ная, погребальная, моленная, обыденная (сд данная за один день) и другая обрядовая оду да, которая включала компоненты, не исполь! вавшиеся в повседневных костюмах (голова "покрывало", "саван", "покрышки"). В ней пр| сутствовали детали, общие для разных обряда полов, сохранились древние, давно исчезнувцд из быта покрои одежды, обуви, формы причеса Определенное значение придавалось символ ке цвета: для свадебных костюмов использован ся красный или близкие к нему яркие, насыща ные цвета, для моленных - черные, темные р$ цветки, для погребальных - белые или светл;

Рис. 16. Группа молодых мужчин и женщин ("поляков") в повседневной одежде, 1912 г. С фото А.Е. Новоселова.

она, хотя в более поздней одежде были неред-И и отклонения. В течение жизни человека обрядовая одежда, как правило, надевалась еди-южды (свадебная, погребальная) или исполь-овалась лишь в необыденных ситуациях иоленая, для "вызова дождя", "игр шуликанов"

Именно в обрядовых костюмах и их компонен-ах еще и в изучаемое время сохранялась связь магической символикой, восходящей к апотро-(ейной, карпогонической и другим типам магии.

•ак, по-видимому, охранное значение имели ребования старообрядцев перекрещивать и ме-ипъ одежду невесте другой веры или толка на (ринятую в семье жениха. Апотропейную роль | свадебных костюмах играли и такие детали как еленый бисер в рубахах жениха и невесты, пок­рывало невесты, бубенцы, пояса, а также обы-:ай менять костюмы несколько раз во время вадьбы. Красная рубаха, красный сарафан, де-[Оративные куколки по подолу сарафана у не­весты, орнаментированная рубаха жениха Наполняли, видимо, и охранную, и продуци-<ующую роль. Отдельные виды одежды исполь­зовались для символического "оплодотворения" ГОродных растений и в сходных обрядах (муж-

•ими штанами трясли над огурцами, тестом и Р.д.),что свидетельствует о существовании у фестьян поверий в возможность передачи ма-яческих свойств от тела одежде. Маскирование, шляясь архаичной частью сибирского святочного обряда, сохранило костюмы (маски), прообра­зы которых восходят к ранним формам религии. В период временного торжества сил зла и мра­ка, что было характерно для новогодья, ряженые символизировали эту борьбу, воплощая разного рода "нечисть" (оборотней, русалок, чертей, по­койников-вампиров и т.п.), атрибуты которой затем уничтожались [20]. Согласно народному мировоззрению, нательная одежда играла важ­ную роль в лечении болезней, а значит, и в са­мом существовании крестьянского мира. Она участвовала в предупреждении и исцелении практически всех распространенных заболева­ний: взрослых и детских, мужчин и женщин, индивидуальных и массовых эпидемий, инфек­ционных и душевных (наряду с фито- и психоте­рапией) [21].

К концу XIX - началу XX вв. на Алтае все большую популярность начали получать тка­ни российского производства, а успешно раз­вивавшийся шерстобитно-пимокатный про­мысел все интенсивнее вытеснял домашнее производство валенок. Ввозили сюда и ману­фактурные товары, предметы одежды и обуви, которые закупались на Ирбитской, Нижегород­ской и Крестовской ярмарках [22]. В сочетании с изменившимися экономическими, демогра­фическими факторами это ускорило появление в местной одежде, прежде всего молодежи, го­родских элементов. С конца XIX в. по Север­ному, а с 20 - 30 гг. и по Южному Алтаю широ-

Рис. 17. "Полячка" в подоткнутом сарафане и чембарах верхом на лошади, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 4255.

Рис. 18. Мужской повседневный костюм. БКМ. Фото А.М. Фаддеева.

ко распространился комплекс с юбкой, кофт( (или рубахой на кокетке) и головными убор ми в виде шапочек-"наколок", платков. Но еи и тогда молодые девушки заготавливали eel этот наряд втайне от родителей и переодев лись по дороге к месту гуляния молодежи, t! как в старожильческих, особенно старообрд ческих семьях, следовать такой моде запрещ лось. У мужчин в это время одежда стала en более единообразной и включала общерусски рубаху-"косоворотку" с вышивкой по груди однотонные, без украшений, штаны (пестр динные стали нижней, нательной одеждой Если у мужчин старинные вышивки постепе но сменялись вышивками нового вида как i орнаменту, так и по технике исполнения (кре и гладь взамен тканья), то у женщин oi сплошь и рядом заменялись нашитыми поле ками ситца, лент, кружев, позумента, привс имых с приисков или покупаемых в местш лавках, у проезжих торговцев. Вошли в 6i чисто мужские (пиджаки) и женские (саки, л лусаки, жакетки, плащи-монтоны) виды вер ней одежды. Вместе с тем, следует указать ] этап некоторой архаизации крестьянск< одежды в голодные 30-е гг., когда в целях эв номии ткани опять стали шить косоклинш сарафаны, вернулись к домотканине.

Литература к главе "Общие сведения об одежде"

1. ГАНО, ф. 100, о. 1, д. 7, л. 116 (об.), 323.

2. Шелегина О.Н. Очерки материальной культуры русских крестьян Западной Сибири.- Новосибирск, 1992.-С. 106, 107.

3. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед.- 1845.- N 30.

4. Костров Н.Н. Томский округ по описанию Фалька в 1771 - 1772 гг. // Томские губ. вед.- 1875.- N 4, 5.(. Радищев А.Н. Письмо о китайском торге // Радищев А.Н. Собр. соч.- М.,1907.- Т. 2.- С. 98.

5. С Барнаульского тракта // Сибирская газета.- 1881.- N 21, 23.

6. Чудновский С.Л. Раскольники на Алтае. Выдержки из дневника // Северный вестник.- 1890.- N 9.- С. 69.

7. Baranovski W. Polskie relacje о rosyjskej kulture ludowei (1831 - 1920 r.).- Lodz, 1985.- S. 35.

8. Школдин П. Хозяйственно-статистическое описание Бурлинской волости // Журнал заседаний Московско­го общества сельского хозяйства.- 1863.- Кн.1.- С. 46.

9. Небольсин П.И. Заметки на пути из Петербурга в Барнаул.- Спб., 1850.- С. 112.

10. Ащепков Е.А. Русское народное зодчество в Западной Сибири.- М., 1950.- С. 138.^2. Семенов Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тян-Шань.- М., 1948.- С. 94.

11. Ядринцев Н.М. Поездка по Западной Сибири и в Горный Алтайский округ // Записки ЗСО РГО.- 1880.-Кн. II.- С. 101.

12. Гребенщиков Г.Д. Река Уба и убинские люди // Алтайский сборник.- 1912.- Т. II.- С. 68.

13. Школдин П. Указ. соч.- С. 46.

14. Краснов А. В глуши Алтая // Азиатская Россия.- М., 1893.- С. 336.

15. Голубев П.А. Очерки сибирской жизни и положение переселенцев на Алтае // Юридический вестник.-1892.- Т. II.- Кн. 1, 2.- С. 163.

16. Там же.- С. 163, 164.

17. Школдин П. Указ. соч.- С. 46, 47.

18. Фурсова Е.Ф. "Шуликаны" и нечистая сила в селах Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири.

ЖЕНСКАЯ ОДЕЖДА

РУБАХИ

Рубахи, надевавшиеся непосредственно на тело, составляли одну из неотъемлемых частей женского костюма старожилок Верхнего Приобья второй половины XIX - начала XX вв. В зависимости от покроя в области плечевого пояса женские рубахи можно подразделить на следующие типы: туникообразные, полико-вые, со слитными поликами, на кокетке, с плечевыми швами.

Показанные информаторами способы раскла­док кроя дают представление об очень рацио­нальных, безостатковых раскроях (рис. 19) см. также нашу работу [I]. При их выполнении руководствовались традициями, а также шири­ной тканого полотна (35 - 60 см), которая огра­ничивалась размерами ткацкого станка - "кро­сен". Если при крое все же получались неболь­шие остатки (как правило, в более поздних вариантах), то они использовались на обшивку ворота, низа рукавов.

Туникообразные рубахи. Еще в начале - пер­вой трети XX в. в Алтайском округе сохранялись, а кое-где встречаются и сейчас, реликтовые, ту-никообразного покроя женские рубахи, называв­шиесястановины, пропускнушки. Основу ста­на в них составляло перегнутое по утку полотно с пришитыми по сторонам 2-мя прямыми или 4-мя кошеными бочками(боковинами). Рукава в таких рубахах вшиты в пройму, образуемую центральным полотном и более короткими бо­ковинами (рис. 19, о). Туникообразные рубахи описанного покроя были известны повсемест­но у кержачек и большей части чалдонок в качестве повседневной и погребальной одеж­ды (рис. 20). Туникообразные рубахи входили в погребальный комплекс и у тех групп населе­ния, у которых повседневный и праздничный включали поликовые рубахи (кержачки по ре­кам Коксе, Чарышу, Бухтарме, Аную) (рис. 23). Исключение составляли лишь "полячки" Южно­го и Центрального Алтая (Владимирской, Рид-дерской, Ануйской волостей Бийского округа) -у них даже в погребальной одежде туникообраз-ных рубах не зафиксировано.

Становины и пропускнушки повседневного назначения приходилось довольно часто стирать, что и вызвало появление ходячего выра­жения: "рубаха-перемываха". Женщины носили рубахи в комплексе с перемитниками, дубаса-ми (православные сибирячки, чалдонки), горба­чами (кержачки) (рис. 21, 22). У кержачек При-чумышья бытовал комплекс, в котором тунико­образные рубахи надевали под такого же покроя рубахоподобную одежду. Одни рубахи носили лишь дети до 10 - 12 лет и, встречалось, одевали престарелые люди, которые не выходили уже из дома. Девушки постарше в становинах работа­ли в поле. В начале века, однако, чаще надева­ли поверх юбку. В конце XIX - начале XX вв. повседневные рубахи делали "составными", т.е. с отрезной верхней частью(рукавами)(рис. 20а, б). Нижняя часть(стан) изготавли­валась из 2-х, а, если шла льняная ткань, то и 3-х полос, которые сшивали швом встык косыми стежками. Необычным был способ соединения рукавов и стана: их края подрубали рубцами (подшивочная строчка косым стежком) и, укла­дывая рядом, скрепляли косыми стежками "че­рез край" (рис. 24). Этот шов отличался от осталь­ных, так называемых слепых, которые выпол­нялись гораздо прочнее, потому что при этом захватывались двумя строчками и скреплялись оба края полотен:втачкю (стачивающая строч­ка петлеобразными стежками) и подшивочной косыми стежками или двумя втачкю.

Погребальные рубахи изготавливали из бе­лого льна или белых покупных тканей (ситца, миткаля и других). Еще и сейчас в Горном Ал­тае кое у кого сохранились холщовые пропус­кнушки "на смерть" с цельным станом и боко­вымикосинами по сторонам (рис. 20, в). Те же, кто недавно готовил себе погребальные рубахи из покупных тканей, сшили их уже без бочков, чему способствовала достаточная ширина мате­риала (рис. 23, б). В ряде сел Центрального Ал­тая в туникообразных погребальных рубахах описанной, без косин, конструкции зафиксиро­ван своеобразный способ соединения рукавов со станом: сложенное поперек центральное полот­но подрезали и подгибали на уровне пройм на 2 см и более, создавая таким образом, прямоу­гольные углубления, куда и вшивали рукава [2].

Рис. 19. Схемы раскроя женских рубах: а - туникообразных;б - на кокетке; в - с плечевыми швами. Условные обозначения: С - стан;Р - рукав. Внизу показаны схемы раскладки кроя.

Рис. 21. Пожилая кержачка (поморского согласия) в сарафане и туникообразной рубахе, с. Солонешное Алтайского края, 1988 г. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 20. Рубахи туникообразного покроя, изготовленные в начале XX в.: а - из темного сатина, с. Верх-Уймон Сарасинской управы;б - из темнозеленого сатина, с. Топольное Ануйской волости. Музей ИАЭ 12 Г; в - погребальная ситцевая "пропускнушка", с. Ногино Боровлянской волости.

Рис. 22. Костюм молодой кержачки в туникообраз-ной рубахе и перемитнике, с. Пеньково Николаевс-кой волости, конец XIX - начало XX вв. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 23. Современные туникообразные рубахи: а - повседневная из цветастого ситца, с. Солонешное Солонешенского района; б - погребальная из белого ситца, с. Большой Бащелак Чарышского района; в - повседневная из ситца и пестряди, с. Елиновая Солонешенского района.

Рис. 24. Технологические приемы шитья в рубахах: а,б - швы соединения верха со станом; в - швы соединения полотен стана; г,д - обработка низа стана.

В отличие от повседневных, погребальные ру­бахи всегда старались делать цельными, пропус­кными. Это было связано с представлением о не­желательности поперечных швов в такого рода одежде. Инновации наших дней - укладываемые поперек плеча складки-защипы, свидетельству­ют о живучести таких поверий.

Если в погребальных рубахах ворот мог быть как с воротником, так и "голошейкой", то, в пов­седневных горловина всегда обшивалась неши­рокой, сложенной вдвое полоской ткани -ошей­ником. Для отдельных групп старообрядцев были характерны рубахи с относительно высо­кими стоячими воротниками, так как держать шею открытой считалось грешно (в Сростинской, Ануйской, Чарышской волостях Бийского окру­га, Николаевской волости Барнаульского округа).

Рукава в туникообразных рубахах встреча­лись чаще кошеные, чем прямые. Кошеные ру­кава бытовали в нескольких вариантах:из од­ного кошеного полотна: из полотна и 2-х клинь­ев. срезанных с этого полотна: из полотна и клина, срезанного с этого полотна. В первом, по

кроя при разрезании наискось сложенного вдвое по нити основы полотна одновременно получа­лись кошеные рукава и бочки (рис. 19, а). На Бух-тарме из сложенного вчетверо полотна раскраи­вали ®a.J^^шeныx_Eyкaвa^I^eтыEe_б^к^выxJcOlсины. Описанная взаимозависимость раскроя рукавов и стана объясняет закономерность: пря­мые рукава, как правило, присутствуют в руба­хах с прямым станом, кошеные - в стане с коше­ными бочками. При остальных, втором и треть­ем, способах кроя клинья, срезанные с полотна, пришивали уже не к стану, а к рукавам, вслед­ствие чего отсутствовала отмеченная выше вза­имозависимость между частями рубахи.

Поликовые рубахи. Женские рубахи с поли-ками во второй половине XIX - начале XX вв. были распространены у российских, которые привезли их с собой из России, у старожилок -"полячек", кержачек Южного, Центрального и Юго-Восточного Алтая (Владимирская, Риддер-ская, Ануйская, Чарышская, Бухтарминская, Верх-Бухтарминская и некоторые другие волос­ти Бийского округа, а также Сарасинская ино­родческая управа), кое-где у кержачек Никола­евской, Бурлинской и др. волостей. Носили их в комплексе с "лямошными" сарафанами, надевав­шимися поверх таких рубах.

Поликовые рубахи "полячки" называли по наименованию прямоугольных вставок-поляков-рубахами с поляками. Так как кержачки часто называли плечевые вставкиластовками, то указанные рубахи были известны и какрубахи с ластовками или, из-за сборок -бореными. Та­кие вставки вставляли в области плечевого поя­са между передними и задними полотнами ру­бах по утку или основе последних. Расставлен­ный таким образом ворот присобирали на одну или несколько нитей, в результате чего он при­ближался к форме и размерам шеи. Поликовые рубахи готовили составными, их верхние части шили из более качественных материалов и на­зывали специфически:приставками, подста­вами, рукавами (кержачки),чехликом ("поляч­ки"),кулями ("полячки"). Нижняя часть была известна повсеместно как стан, станушка. Соеди­нение предварительно подшитых частей руба­хи, аналогично описанному для туникообраз-ных, давало возможность несколько раз менять верхние части у одной и той же станушки. С од­ним станом изнашивали двое, а то и трое рука­вов, приставок и т.д.

Исследованные рубахи отличались принци­пом соединения поликов со станом (по основе или утку последнего), а также конструкциями рукавов, каждая из которых характеризовалась конкретными ареалами распространения. Одна­ко эти локальные варианты на протяжении изу-а под воздействием различных факторов (куль­турные контакты, использование новых матери­алов, мода и другие) прошли определенную эво­люцию, частично сместились и их зоны бытова­ния. Это сделало необходимым отразить в нашей типологии и переходные варианты, характери­зующие основные этапы развития локальных в их хронологической последовательности.

"Поляцкие" рубахи с пришитыми по ос­нове стана поликами и рукавами из двух-полутора полотен разной длины:

рубахи с рукавами из двух прямых полотен разной длины. Уголки большего из полотен ук­ладываются "кульком";

рубахи с рукавами из полутора полотен раз­ной длины, у меньшего из которых срезается уголок. Уголок при этом помещали вниз рукава;

рубахи с рукавами из полутора полотен, у большего из которых срезан уголок, надставляв­ший меньшее полотно;

рубахи с рукавами из одного полотна и двух клиньев, срезанных с этого полотна.

Бухтарминские рубахи с поликами, при­шитыми по основе или утку стана, и рука­вами из полотен одинаковой длины:

рубахи с рукавами их двух прямых полотен одинаковой длины, у одного из которых срезан угол;

рубахи с рукавами из полутора прямых полотен, у каждого из которых срезан угол. Фор­ма рукавов приближается к кошеным.

Старожильческие (кержацкие) рубахи с рукавами из двух кошеных полотен - боль­шого и малого.

Старожильческие и российские рубахи с пришитыми по утку стана поликами и прямыми, сборенными внизу рукавами.

Во второй половине XIX в. рубахис рукава­ми из прямых полотен разной длины(кули) бы­товали как старинные у "полячек" Владимирс­кой, Риддерской, Ануйской, Бухтарминской и других волостей Южного Алтая. К настоящему времени сохранились в основном праздничные, свадебные экземпляры этих рубах, сшитые из от­беленного холста. Но, по сообщениям информа­торов, раньше кули такой конструкции носили и повседневно. Вероятно, эту одежду наблюда­ли еще в конце XIX - начале XX вв. М.Н. Собо­лев, А.Е. Новоселов, которые заметили на "поляцких" женщинах белые холщевые рубахи, богато расшитые на плечах и по вороту" [3].

Особенность конструкций этих рубах заклю­чалась в том, что верхняя часть (чехлик) крои­лась по утку, для чего полотно холста разрезали посредине, вдоль нити основы. Так как в этом случае ширина чехлика не ограничивалась раз­мерами тканого полотна, то описанные рубахи

Рис. 25. Женская холщовая рубаха, с. Быструха Владимирской волости, середина XIX в. ОГОИЛМ 2351.

Рис. 26. Верхняя часть чехлика женской рубахи, с. Быструха Владимирской волости. ОГОИЛМ 2351.

были очень широкими в подоле (80 и более см) и объемными в плечевой части. На полики отре­зали куски, равные ширине целого полотна, ко­торые пришивали к чехлику по его нити осно­вы. Ткань поликов окрашивали в красный цвет. В технике "роспись", "набор" по нитям выполня­ли вышивки шелковыми или бумажными нитка­ми (рис. 25). В некоторых просмотренных руба­хах полотна чехлика надставлены вверху кусоч­ками кумача. Отметим, что с подобными же надставками - "пельками" этнограф Н.П. Грин-кова столкнулась в Воронежской губернии, где установила их причастность к врзрастному де­лению - такие "знаки" были присущи рубахам молодых женщин [4]. Можно предположить, что и на Алтае кумачовые надставки несли ту же самую символическую нагрузку (рис. 26).

В рукавах-кулях у более длинного полотна загибали уголки, сшивая их, однако, лишь на­половину, так как нужно было оставить отверс­тия для рук. Второе, меньшее по длине полотно, соединяли по краям и уголку с первыми, так что передний и локтевый швы имели вид продоль­но-поперечных: вначале полотна соединялись по прямым срезам, затем уголки большего полот­на с поперечным срезом меньшего. В результа­те такого расположения полотен под руками об­разовывалась наполненная, подобно японскому кимоно, кулеобразная форма.

Вид соединения полотен этих рукавов также необычен: обметанные швом "замок" (петельны­ми стежками) края скреплялись через вязаные крючком кружева. Таким же образом скрепля­лись рукава с поликами, части полотен чехли-

ка, что было характерно для рубах этнографи­чески родственной "полякам" группы семейских Забайкалья, а также южноруссов, украинцев [5]. Низы рукавов рассматриваемых рубах обшива­лись полосками кумача. |  Сборки ворота "брали на прямую нитку", т.е. i складочки нанизывали на иголку. По самому I краю горловины выполняли вышивку по счету боров, нашивали бисер (в просмотренных руба­хах он зеленого цвета). Невысокие воротники -обшивки (1,5 - 2 см) представляли собой пере­гнутую вдвое полоску ткани, заранее вытканную или вышитую в технике "набор" красными льня­ными нитками. С чехликом эти воротники соеди­нялись окантовочным швом (втачкю и подши­вочной строчками), вдоль которого прокладыва­лись плетеные из красного льнаплетешки -косички. Верхний край воротников, как и раз­рез ворота, обшивался швом замок. Разрез ворота, кроме того, украшали вышивкой по сче­ту нитей (рис. 25). Информаторы вспоминали, что как ворот, так и разрез ворота могли отора­чивать кумачом. В рассматриваемых рубахах сохранился старинный способ застежки - на металлические, посеребренные миниатюр­ныепряжкл-схватцы. Нижнюю часть рубахи, если таковая имелась, шили из трех полотен (85 -100 см длиной) холста грубой выделки и рас­полагали по нити утка чехлика.

Формообразование из прямоугольных отрезов псани имело место ив рубахах с менее широки­ми рука нами из1.5 полотен, соединение кото­рых также было продольно-поперечным. Кон­структивно, по способам украшения и местам распространения эти рубахи аналогичны опи­санным выше [б]. Верх шили из покупных мате­риалов - кашемира, шелка. Детали кроя соеди­нялись не через кружево, как в предыдущем варианте, а запошивочными или накладными швами, вдоль которых прокладывались строчки, выполненные разноцветными шелковыми стеж­ками (прямыми, или "вперед иголку", "тамбур").

Рубахи с рукавами, в которыхуголок срезал­ся с меньшего полотна, бытовали у "полячек" по рекам Убе, Ульбе. До наших дней они хорошо сохранились и у старообрядческого населения б. Бухтарминской волости (г. Зыряновск, сел Сне-гирево, Тургусун, Богатыреве и др.) (рис. 27). Последнее можно объяснить тем, что рассматри­ваемые рубахи занесены в низовье Бухтармы группами крестьян-убинцев, переселенных туда по указу колывано-воскресенского начальства в 1797 г. [7]. Вероятно, в этот район были мигра­ции и самовольные [8].

Срезанный с меньшего полотна рукава уго­лок помещали внизу у запястья. Вследствие это­го передний шов, который соединял большее и меньшее полотна, а также уголок-вставку по нитям основы имел вид продольного соединения, а локтевой - продольно-поперечного с посадкой ткани в районе треугольной вставки. В исполь­зовании дополнительного уголка, таким обра­зом, заметен переход от кулевидных рукавов, где прямые срезы комбинировались с поперечными, к кошеным. У запястья рукава обшивали полос­ками контрастной ткани (пояском), косичкой-плетешком или тем и другим одновременно. Особую нарядность таким рубахам придавали полики, которые подбирали из ярких, порой кон­трастных по отношению к основной ткани, мате­риалов.

В рубахах с рукавами, где уголок-вставку сре­зали с большего полотна и использовали прак­тически как продолжение малого, локтевые сре­зы становились симметричными друг относи­тельно друга, так что не было необходимости припосаживать детали. Указанные особенности кроя обусловили то, что соединение полотен было продольным, от кержацких кошеных рука­вов отличала лишь треугольная вставка у за­пястья. Такие рубахи бытовали в основном в тех же районах, что и остальные кули - во Влади­мирской, Риддерской, а также в Ануйской волос­тях. Встречались они и у старообрядок Бухтар­минской, Верх-Бухтарминской волостей, куда были занесены, видимо, убинками (рис. 28).

Рассматриваемые рубахи характеризовались многими чертами, характерными для кулей. Так, в селах по нижней Бухтарме они имели сходные с бытовавшими здесь кулями приемы украшений, шитья: подчеркивание швов разноц­ветными стежками, окаймление рукавов у за­пястья плетешками. Высокие воротники состав­ляли в них важную деталь и носились как стой­кой, так и перегнутыми. Новым элементом в этих рубахах были группы сборок внизу рукавов, де­лать которые в старину считалось грешно.

Как уже отмечалось, в рубахах "полячек" Вла­димирской, Риддерской волостей второй полови­ны XIX - начала XX вв. имели место и рукава великорусского типа, состоявшие из полотна и двух уголков, срезанных с этого полотна. Такие рубахи, сшитые из покупных тканей (в основном цветастых ситцев), имели очень нарядный вид:

края воротников, манжет, швы соединения по-ликов с чехликом отделывались кантами из бе­лой ткани, тесьмой-вьюнчик, блестками, мишу­рой (рис. 29). Оригинальной была и отделкаку­колками, при которой края ткани декоративно присобирали в виде мысиков. Стан готовили из полотен холста, который окрашивали в тон рас­цветки чехлика.

Бухтарминские старообрядки во второй пол­овине XIX в. носилиполиковые рубахи со свое­образными широкими рукавами из 2-х холше-вых полотен одинаковой длины, у одного из ко-

Рис. 27. Рубаха из с. Богатыреве Бухтарминской волости, 1910-е гг. (См. Фурсова Е.Ф. Поликовые рубахи...- С. 191). а - вид спереди;б - вид сзади.

Рис. 28. Праздничная рубаха из кумача с льняным станом, с. Белое Верх-Бухтарминской волости, 1912 - 1914 гг. ОГОИЛМ 3125.

Рис. 29. Праздничная ситцевая рубаха, с. Малоубинка Владимирской волости, начало XX в. (См. Фурсова Е.Ф. Поликовые рубахи... - С. 195).

торых срезан угол. По некоторым особенностям кроя и декора они напоминали ранние кули. Соединение здесь также имело вид продольно-поперечного, так как сшивали не только прямые срезы, но и поперечный с косым. В этом бухтар-минские рукава обнаруживают сходство с "поляцкими", от которых, однако, отличались тем, что, как уже отмечалось, выкраивались из полотен одной длины.

В описанных рукавах, несмотря на значитель­ную ширину, сборки внизу отсутствовали, что было обусловлено спецификой конструкции и шитья. Рукава у запястья обшивали заранее за­готовленными полосками орнаментального тканья, "браных красным льном" (3 - 4 см шири­ной), которыми могли украшать и часть локте­вых швов (рис. 30).

Для бухтарминских рубах характерен собран­ный на 2 - 3 "косые нитки", т.е. косым стежком, ворот. Невысокий, затканный узорами, воротник (1,5 - 2 см в готовом виде) пришивали к вороту швами замок (с лица) и вподгибку косыми стеж­ками (с изнанки). Верхняя часть этих рубах (ру­кава, приставка), подобно рассмотренным выше кулям надставлялась спереди кусочками кума­ча - традиция, вероятно, отражавшая те же воз­растные характеристики женщин, которые ра­нее отмечались нами. Полики изготавливали из отрезов окрашенного в красный цвет льна, вы­шивали "росписью", крестом бумажными нитка­ми различных цветов. Полики, стан соединялись с рукавами не наглухо, а посредством вязанного иглой кружева-связи.

Стан в рассматриваемых рубахах выкраива­ли из 3-х основных и, если это требовалось, не­сколько дополнительных узких полотен изгреб-ного холста, пестряди; по низу украшали полос­кой браного тканья, подобной той, которая пришивалась к низу рукавов. Во время своего путешествия в 1912 г. А.Е. Новоселов мог видеть на крестьянках такую одежду. Он пишет, что они "носили белые холщевые рубахи. Праздничные рубахи живописно вышивались цветными ни­тками, нередко шелком и даже бисером" [9].

Бухтарминские рубахи с рукавами из полу­тора прямых полотен, бытовавшие в конце XIX -начале XX вв. у старообряцев Верх-Бухтармин-ской, Ануйской волостей и Сарасинской инород­ческой управы (сел Усть-Кокса, Верх-Уймон, Бе-резовка и др.), являлись дериватами вышерас-смотренных рубах. Но при раскрое в рукавах таких рубах срезали не один, а два угла, вслед­ствие чего своей формой они напоминали коше­ные. В указанной конструкции локтевые срезы были симметричными, а соединение полотен -продольным (рис. 31). Подробное описание поз­днейших бухтарминских рубах из фабричных тканей дал в 1911 г. священник с. Сенного

Б.Г. Герасимов, который обратил внимание на наличие разноцветных вставок-ластовок на пле­чах и под мышками [10].

Таким образом, в изучаемое время, и в "пол-яцких", и в бухтарминских рубахах с кулеобраз-ными рукавами преобладали тенденции умень­шения ширины этих рукавов, приближения по форме к кошеным. Указанные изменения в ру­кавах были обусловлены рядом причин: влия­нием одежды кержаков Северного, Центрально­го Алтая, у которых неширокие, скошенные книзу, рукава бытовали издавна, большим со­ответствием этих рукавов нормам распростра­нявшейся городской моды. Сказалось здесь и использование широких (60 - 80 см) покупных тканей, вледствие чего на один рукав стали от­резать не два, как в случае холста, а полтора и менее отрезов, что, в свою очередь, повлияло и на конструкцию.

У кержачек, проживавших в конце XIX - на­чале XX вв. в селах долин рек Ануя, Бухтармы, Коксы и другихрукава раскраивали, отрезая от полотна клин, который затем переворачивали ипришивали к другой стороне этого полотна. Сна-чала соединяли части по переднему шву прямы­ми срезами, а после по локтевому - косыми. По форме и конструктивно эти рукава напоминали таковые в туникообразных рубахах. С изнанки низ рукавов подшивали полоской из дешевого материала -обложкой, которую прострачивали многочисленными декоративными строчками, одновременно скреплявшими все слои ткани;

собирали такжебанты, уборки. Вероятно, в ста­рину - в XVIII в., а может и еще в начале XIX в. -рукава были значительно длиннее. На старин­ном рисунке, изображеющем сибирских деву­шек, нарисованы рубахи с неширокими рукава­ми, которые, судя по форме, выкраивались ко­шеными: по множеству заложенных поперечно складок видно, что эти рукава много длиннее рук (рис. 32). Носили их с горбачами, кошеными са­рафанами, дубасами. В рубахах конца XIX в. появилась такая модная деталь, как сборка вер­хней, у проймы и нижней, у кисти рук, частей рукавов, вследствие чего они приобретали слож­ную, порой вычурную, форму (рис. 33 - 35).

Рубахи с более поздними, прямыми рукава­ми в 20 - 30-х гг. XX в. встречались в Южном и Юго-Восточном Алтае - в Риддерской, Владимир­ской, Верх-Бухтарминской и других волостях. Такие бористые рукава были занесены сюда и получили развитие благодаря российским, а осо­бенно украинским и белорусским переселенцам. Отличительной чертой рукавов этих рубах яв­лялось то, что у запястья они собирались в сбор­ки. При этом ткань присобирали на поясок или бантами, уборками, а также на пришивные ман-жеты-абшлага (рис. 36). Эти рубахи украшались

Рис. 30. Рубаха из холста с кумачовыми поликами, с. Белое Верх-Бухтарминской волости, середина XIX в. ОГОИЛМ 3175.

Рис. 31. "Парицкие рукава" из ситца, с. Сибирячиха Ануйской волости, конец XIX в.

Рис. 32. Изображение девушки в праздничной одежде. АГМЭ, р. 55, о. 1, N 77, л. 1.

Рис. 33. Рубаха из кумача с раскладкой ее кроя, с. Шемонаиха Нарымской волости, конец XIX в. АКМ 14771/4: а - контурный чертеж;б - раскладка кроя; в - вышивка полика со спины.

Рис. 34. Рубаха из набивного ситца, с. Шемонаиха Нарымской волости, АКМ 14771/3: а - контурный чертеж;б - вышивка по верху рукава; в - вышивка по низу рукава;г - раскладка кроя.

Рис. 35. Женская рубаха из набивного ситца, д. Плоское Нарымской волости, ГМЭ 8525-67: а - контурный чертеж;б - вышивка по верху рукава; в - раскладка кроя.

Рис. 36. Женская рубаха из кумача, с. Лопатино Третьяковского района Алтайского края, ГМЭ 8525-69: а - контурный чертеж;б - деталь-манжета;в - раскладка кроя.

Рис. 37. Вышивка в женских бухтарминских рубахах (См. Щербик Г.А. Коллекция крестьянской одежды в фондах ВКОМ // Историко-бытовые процессы у русских Сибири. - Новосибирск, 1985. - С. 221 - 222).

различными отделками, характерными для того или иного района (в "поляцких" это декоратив­ный столбик вдоль разреза ворота, канты из бе­лой ткани; в кержацких - простроченные по во­роту и низкам рукавов на швейной машинке различные узоры и т.д.). В праздничных, сши­тых из покупных тканей, рубахах по швам со­единения рукавов с верхней частью проклады­вали тесьму,прозумент, сутажинки, вьюнчик,вшиваликрылышки, кружево -связь. В этом оби­лии отделок, несомненно, сказалось влияние го­родских вкусов.

Рубахи с прямыми рукавами, изготавливав­шиеся из белой хлопчатобумажной ткани "зон­та", называлисьзонтовыми рукавами. Из-за внешнего подобия белой бумажной ткани отбе­ленному холсту, зонтовые рукава сохранили больше традиционных элементов в украшени­ях, по сравнению с рубахами, сшитыми из цве­тастых тканей (рис. 37) [II]. В них еще выпол­нялась отделка вышивкой по поликам, вороту, низу рукавов в технике "роспись", крест и т.д.

Рубахи со слитными поликами. Рубахи со слитными поликами ("бесполиковые"), как ста­ринные, существовали в изучаемое время в "смертной" одежде "полячек" Владимирской, Риддерской волостей Бийского округа, Никола­евской волости Барнаульского округа. Рукава в таких рубахах выкраивались из двух полотен холста разной длины: большее, составляющее верхнюю часть рукава и полик, и меньшее, ко­торое шло на нижнюю часть рукава. Они соеди­нялись со станом по утку. Под мышки вставля­ли небольшие, из белого же холста ластовицы. Часть большего полотна рукава и стан собирали на 1 - 2 нити; ворот завязывали на тесемки, пе­редернутые в дырочки по краям воротника [12]. Встретились такие рубахи, в которых стан вы­краивали цельным, из 2 - 3 полотен холста. Вдоль всех швов белыми нитками прокладыва­ли строчки в виде ритмично повторявшихся 3-х стежков.

У "полячек" Убы-Ульбы в рубахах со слитны­ми поликами обнаружен и иной раскрой рука­вов, при котором полотно, равное по длине двум рукавам и одному полику, разрезали по уступо­образной линии, и, срезав клин, пришивали к этому же полотну. Прямые полотна стана в этих рубахах вставлялись в уступы рукавов (рис. 38).

Рубахи на кокетке, называвшиеся в Причу-мышье, в Бурлинской волостиприставками, а повсеместно - сперелинкой, с рубцом, чалдонки и кержачки надевали с той же одеждой, что и туникообразные рубахи. В таких рубахах по ста­ринке верхнюю, до талии, часть делали отрез­ной и шили из покупного материала, в то время как низ - из холста, пестряди или дешевой бу­мажной ткани (рис. 19, б).

В конце XIX - начале XX вв. рубахи с кокет­кой были широко распространены в северных и восточных областях Алтайского округа (у кержа­чек, православных, сибирячек, российских) и го­раздо меньше - в южных, горных районах (у "пол­ячек", уймонок и их соседей бухтарминок). Бо­лее того, в Ануйской волости, где "поляки" и кержаки проживали вместе, последние при разговоре не раз подчеркивали, что, в отличие от "поляцких рубах с ластовками", кержацкие были с перелинкой. Это свидетельствует о том, что у алтайских кержачек в этот период рас­сматриваемые рубахи уже употреблялись до­статочно широко, в то время как у "польских" старообрядок они были еще эпизодическим яв­лением. Говорить о распространении рубах на кокетке в среде "полячек", ровно как и бухтар-минских кержачек Южного и Юго-Восточного Алтая можно только ко времени 20 - 30-х гг. XX в. и позже.

У северо-алтайских и бухтарминских старо­жилок (кержачек и чалдонок) верхняя часть ру­бах - кокетка - называласьперелинкой, средняя -рукавами илиприставкой (отчего и вся руба­ха называласьприставочек, приставок), ни­жняя - станом (рис. 39). У "полячек" на рубахи с кокеткой были перенесены своеобразные вы­шивки, отделка тесьмами, куколками, прозумен-том более ранних поликовых рубах. Потомки этой группы населения до сих пор называют вер­хнюю часть рубах на кокетке, как и в поликовых рубахах - чехликом.

Кокетку повсеместно делали на подкладке -подоплеке; стан шили из 3 - 4 полотен холста или двух отрезков покупной ткани. Приставка, или чехлик, собирались в две группы складок по обеим сторонам груди, серединка при этом ос­тавалась гладкой. В более поздних по времени изготовления рубахах такие складки могли ук­ладываться и сплошным рядом по всей груди -встречно или односторонне. Рассказывают, что в период распространения такой моды, к борам, как и в общем к рубахам на кокетке, у старооб­рядцев было очень отрицательное отношение, случалось, отцы и свекры категорически запре­щали молодым женщинам их делать. Говори­ли, чтобы отвадить: "В каждой складке черт сидит", называли новую одежду "змеиным ко­жухом".

Рубахи на кокетке обычно имели довольно высокий, плотно облегающий шею, воротник-ошейник, который носили не перегибая. Такой воротник, сшитый из перегнутой полоски ткани, достигал 4 - 5 см в высоту. Сравнительно невы­сокие воротники, 1,5 - 2 см, были распростране­ны в рубахах "полячек" Убы-Ульбы, что, возмож­но, у первых было обусловлено традициями бо­лее ранних поликовых рубах.

Рис. 38. Женская погребальная рубаха, с. Быструха Владимирской волости, 1920-е гг.

Рис. 39. Рубахи и кофты на кокетке, сшитые в начале 1930-х гг.: а - из кумача, с. Секисовка Владимирской волости;б - из светлого сатина, с. Солонешное Ануйской волости; в  из бордового сатина, с. Екатериновка Третьяковского района. ГМЭ 8525-74; г - из синего сатина, с. Тогул Уксунайской волости. Нижняя часть везде из холста.

Рис. 40. Рубахи и кофты с плечевыми швами или швами-вытачками: а  из ситца, с. Карагайка Сростинской волости;б - из желтого сатина, с. Тайна Сростинской волости; в - из бордового сатина, с. Малоубинка Владимирской волости. Изготовлены в 1920 - 1930-х гг.

Для рубах с перелинкой был характерен пря­мой разрез ворота, доходящий или немного за­ходящий за шов кокетки. Этот разрез обшивали с изнанки полоской ткани, прометывая петли на правой стороне, а "полячки" оформляли харак­терной для их поликовых рубах декоративной деталью столбик.

Наиболее распространенным покроем рука­вов для рубах на кокетке были кошеные, состо­явшие из большего и меньшего кошеных пол­отен. В начале XX в. рукава у плеч стали соби­рать в мелкие борки, что придавало им большую объемность в верхней части, напоминая извест­ные формы одежды господствующих классов это­го периода. Указанная особенность была ха­рактерной чертой поздних форм традиционных костюмов у многих народов. Ее появлению спо­собствовало распространение фабричных тка­ней, а также постепенное стирание классово-сословного барьера в одежде в связи с усилив­шимся подражанием городским и элитарным формам, общая тенденция к демократизации в костюме и т.д. [13]. В 20 - 30-х гг. XX в. сшитые из холста рубахи на кокетке использовались и в качестве нижнего белья.

Появление на Алтае женскихрубах с плече­выми швами, представляющих собой качествен­но новую ступень в развитии и совершенствова­нии кроя одежды, относится к первым десяти­летиям XX в. (рис. 19, в). Но еще и в 20 - 30-х гг. здесь бытовали рубахи с плечевыми вытачками, в которые собирали излишки ткани на плечах, не разрезая ее. Прострачивание швов-вытачек являлось, таким образом, еще народным при­емом шитья, соблюдавшим требование как мож­но меньше резать материал. Этот прием резко отличался от принципов шитья городской ме­щанской одежды, имевшей криволинейную кон­струкцию и плечевые швы. Следовательно, ру­бахи с плечевыми вытачками, сохраняя, с одной стороны, связь с прежними конструкциями одежды, с другой - приблизились к покроям с плечевыми швами, так как вытачки способство­вали лучшему облеганию в области плечевого пояса (рис. 40). Это дает основание рассматри­вать подобные женские рубахи как переходную форму (тип). Распространившиеся плечевые швы-вытачки, а затем и швы вызвали новые из­менения в крое - появились выкройные, или вы­резные проймы и рукава. В 20 - 30-х гг. XX в. рубахи шились без стана, что означало полный отказ от прежних форм и появление нового вида одежды - кофт.

РУБАШКООБРАЗНЫЕ ПЛАТЬЯ

Для кержачек Северного Алтая, в Причу-мышье (Верх-Чумышская и другие сосед­ние волости), еще в начале XX в. бытовали так называемыепоморники (рис. 41), которые над­евали поверх туникообразных рубах (позднее рубах на кокетке). Термин "поморник", по-види­мому, отражает место выхода старообрядцев Се­верного Алтая - Поморье. Поморники по крою,

Рис. 41. Холщовый поморник из с. Язово Язовской волости, начало XX в.

Рис. 42. Праздничный сибирский халадай из дабы, конец XIX в. КМКО.

Рис. 43. Халадай из синего сукна со схемой раскроя. ТОКМ 7143.

Рис. 44. Сарафаны: а-холщовый перемитник из с. Акулово Акуловской волости, 1920-е гг; б - горбач моленный из черного сатина, с. Карагай-ка Сростинской волости, 1950-е гг.

Рис. 45. Дабенник из д. Бутачиха Риддерской волости. ГМЭ 2699-1 (См. Бломквист Е.Э., Грин-кова Н.П. Бухтарминские старообрядцы...- С. 331).

практически, не отличались от конструкций ту-никообразных рубах, за исключением того, чтоих стан никогда не делали разрезным. Шили такую одежду из одного полотна холста, перегну­того по утку на плечах, и двух, вставляемых с боков, кошеных полотен; невысокий воротник-ошейник и разрез ворота застегивались на 3 - 4 пуговицы. Они имели кошеные, ссужавшиеся книзу рукава, которые внизу подшивались швом рубец (швом вподгибку косым стежком).

В конце XIX в. в таких поморниках "богу мо­лились". В ряде сел Барнаульской, Тальменской волостей их использовали как обрядовую, "смер­тную" одежду: "Как человек умер, так на него фазу поморник надевали". Однако, по воспоми­наниям информаторов, давно, матери их мате­рей, носили поморники каждый день. Таким образом, традиция носить повседневно поверх туникообразных рубах сходную по покрою руба-ховидную одежду бытовала у старообрядцев Причумышья еще в середине - второй половине XIX в. К началу XX в. поморники стали шить с перелинкой (кокеткой).

В Причумышье, надевавшуюся поверх рубах аналогичного покроя одежду называли еще са­ванами, а по р. Бурле, Верхнему и Нижнему Сузуну -халадаями, холодаями (рис. 42, 43). Та­кие сарафаны, шитые "переметом через голову" с рукавами, во второй половине XIX в. женщи­ны-старожилки носили как обрядовую одежду (моленную). В отдельных селах информаторы со­общали, что саваны носили и повседневно. Их же надевали на покойниц и раздавали после по­хорон. В 20 - 30-х гг. XX в. повседневные саваны шили с плечевыми швами, используя для этого покупные ткани.

Халадаи служили праздничным нарядом для чалдонок и части кержачек. Эта одежда пол­ностью скрывала фигуру, а высокий воротник-стойка едва не доходил до подбородка. Ворот глухо застегивался на пуговицы. Длинные, со шлейфообразной спинкой, халадаи напоминали известные из истории европейского костюма ру-башкообразные платья романского периода.

САРАФАНЫ

Во второй половине XIX в. безрукавной одеждой, надевавшейся поверх рубах, у старожилок Северного Алтая былиперемитни-ки, дубасы, сарафаны, горбачи, у кержачек Бия-Катунского междуречья и Центрального Алтаягорбачи (горбуны), у "полячек", уймонок и бух-тарминских старожилок -сарафаны (атласни-ки, шалонники, моркашники, клинники и т.д) (см. карту 1).

При разработке типологии сарафанов учиты­вались раскрой и расположение полотен переда и спинки, швов на боках, наличие или отсутст­вие кошеных полотен-косин или клиньев(кли­нышек).

Сарафаны без продольного переднего шва (глухие).

Сарафаны туникообразного покроя без допол­нительных боковых клиньев (центральное пол­отно + кошеные полотна).

Сарафаны туникообразного покроя с допол­нительными боковыми клиньями (центральное полотно + кошеные полотна + дополнительные клинья).

Сарафаны с цельным, но отдельно выкроен­ным передним полотном, с отрезными лямками, кошеными полотнами, возможно, с дополнитель­ными боковыми клиньями (переднее полотно + заднее полотно + кошеные полотна + дополни­тельные клинья).

Сарафаны с продольным передним швом.

Кошеные сарафаны, выкроенные из 3-х це­лых (два на перед и одно на спину) и 2 - 4-х ко­шеных полотен, которые размещали по бокам или на спине между основными; швы шли про­дольно от верха до низа.

Косоклинные сарафаны (клинники), выкро­енные из 3 - 7-ми полотен (четное число шло на перед, нечетное - на спину), с которых срезали уголки-клинья и вшивали затем в подол; швы по бокам располагались в виде "елочки".

Сарафаны из прямых полотен (четное число на перед, нечетное на спину).

Сарафаны с передом из прямых и спин­кой из 4-х кошеных полотен; швы про­дольные.

Сарафаны на кокетке.

Подобно тому, как типы и варианты сарафа­нов нередко имели особые названия, конкретно обозначались и их детали, обладавшие локаль­ной спецификой. Так, для обозначения лямок на Алтае часто употребляли терминпроймы, кото­рый, возможно сохранился как воспоминание о более закрытом покрое сарафанов, а для мыска ткани на спине -спинка (вероятно, также восхо­дящего к глухим покроям) или у "полячек" Вла­димирской, Риддерской волостей -задушка. Вер­хнюю, отрезную часть сарафана, к которой при­креплялись лямки или кокетка, называли в народепере(а)линка (Верх-Бухтарминская, Бух-тарминская, Тальменская и другие близраспо-ложенные волости),оторочка (Сарасинская ино­родческая управа),талия (Бухтарминская во­лость), рамемь (Ануйская волость). Вставляемые в сарафаны клинья называлисьластовками(Верх-Бухтарминская волость),приставками(Бухтарминская волость),клинушками (пов­семестно). Прокладываемую по подолу сара­фана декоративную полоску ткани называли

Рис. 46. Сарафан Огневой А.С. (1911 г.р.) из черного сатина, д. Барсукове Маслянинского района Новосибирской области, современный: а - контурный чертеж;б - раскладка кроя.

Рис.47. Сарафан из черного сатина, с. Усть-Кокса Усть-Коксинского района, 1960-е гг.

Рис. 48. Маслова А.И. из с. Топольное Солоне-шенского района Алтайского края в празднич-ном сарафане и туникообразной рубахе, 1988 г.

обложкой, а такую же с изнанки -подложкой.

Сарафаны без продольного переднего шва (глухие) генетически связаны с туникообразной одеждой древнего происхождения [I]. У старо­жилок Причумышья, Прибердья (Верх-Чумыш-ская, Легостаевская, Николаевская и другие во­лости), по р. Ине еще в конце XIX - начале XX вв. бытовали такие сарафаны-перемитники (рис. 44, а). Название перемитник, по мнению информато­ров, обозначал способ их кроя - "переметом че­рез голову", т.е. без швов на плечах. В бока вши­вали кошеные полотна. Широкие проймы, вы­резную горловину обрабатывали рубчиком -узкой полоской ткани, которую пришивали окан-товочным швом; разрез по груди застегивали на 3 - 5 пуговиц. Перемитники окрашивали в чер­ный или коричневый цвет. Такую, из окрашен­ного холста, одежду носили в качестве рабочей поверх туникообразных рубах (позднее рубах на кокетке). Если же перемитники шили из "хоро­ших материалов", то ходили в нем в церковь. Перемитники, как наиболее старинный вид са­рафанов, были зафиксированы у той части на­селения, которая относит себя к "коренным, за-колдонным сибирячкам".

В районах Верхней Оби глухие сарафаны на лямках, как вспоминают старожилки, в старину называли дубасами. Они служили повседнев­ной, рабочей одеждой и изготавливались из льна или конопли. По внешнему виду дубасы были похожи на перемитники, имели разрез-застеж­ку посредине груди. Широко распространенное в Сибири наименование сарафанов "дубасы" от­ражает, вероятно, название дубящего вещества - коры дуба, которой окрашивали эти сарафаны [2]. Сведения о дубасах содержатся в докумен­тах начала XIX в. как на территории указанного района, так и в близлежащих [3].

Наиболее популярными кержацкими сарафа­нами, распространенными по Северному и Цен­тральному Алтаю во второй половине XIX - на­чале XX вв., являлись горбачи, называвшиеся еще горбунами. В ранних формах эти сарафаны по покрою относились к глухим, туникообразным и носились с такими же рубахами-станушками. Еще и в настоящее время у населения б. Срос-тинской, Николаевской, Легостаевской и других волостей сохранились реликтовые "моленые" горбачи, стан у которых сшит из одного, пере­гнутого по утку полотна, застроченного на пле­чах поперечными складками-защипами - по три с каждой стороны (рис. 44 , б). В бока, между пе­редом и спинкой, вставлены кошеные полотна. По направлению к спинке кошеные полотна уд­линялись и вместе с задним составляли шлейф, вавшжися ранеехвостом. Ворот обшивал-l ошейником и застегивался на не-

Несомненно, что подобная, туникообразного покроя, одежда закрытого типа была ранее из­вестна и старообрядкам Бухтармы. Об этом сви­детельствуют экземпляры сарафанов, сохраняв­шихся у бухтарминок в погребальных костюмах еще в 30-х гг. XX в. [4]. Быстрее отказались здесь от них, в сравнении с северными районами края, видимо, под влиянием соседей -"польских" крестьянок, Носивших лямочные сарафаны.

К следующему варианту отнесенысарафаны туникообразного покроя, но, в отличии от пред­ыдущих,имевшие дополнительные клинья, ко­торые пришивались прямыми срезами к скошен­ной вверху спинке (рис. 45). Вследствие этого, рассматриваемые сарафаны имели большую ширину в подоле, что сближало их с косоклин-ными сарафанами. Делала похожими их на пос­ледние и небольшая по размерам, фигурно вы­кроеннаяспинка, узкие лямки. Однако сущес­твенным отличием от косоклинных лямочных сарафанов было то, что, как уже указывалось, перед и спинка в них выкраивались из одного куска полотна. Сшитые из покупных тканей, такие сарафаны еще в конце XIX - начале XX вв. встречались у "полячек" Владимирской, Риддер-ской волостей в качестве праздничной одежды, а изготовленные из холста "в старое время" но­сились и повседневно [5]. Сохранились они и у старообрядок Бухтармы [6], как форма, переход­ная между глухими и лямочными сарафанами-клинниками.

Сарафаны с цельным передним полотном, в которых перед и спинка уже выкраивались не из одного куска ткани, а из разных, лишь в ка­честве рудиментов сохранили цельнокроенные с задним полотном спинку и с передним - лямки (рис. 46). Указанные сарафаны без шва спереди отмечены для изучаемого времени у кержачек Верх-Бухтарминской, Бухтарминской, Ануйс-кой, Владимирской волостей, а также Сарасин-ской инородческой управы, где их носили в ком­плексе с поликовыми рубахами.

Поскольку до настоящего времени сарафаны этого вида сохранились, в основном, из свадеб­ных или праздничных (в т.ч. моленных) ком­плексов, то нам они встречались сшитыми из ситцев, сатинов, китайских переливчатых шел­ков и цветастых кашемиров. Последние настоль­ко тонки, что, как говорили информаторы, "без подкладки из них не сошьешь". Но, по-видимо­му, подкладку-подо плеку подшивали также с целью продлить срок носки. Выделяются свои­ми значительно более темными расцветками черного, синего, фиолетового тонов уймонские сарафаны (рис. 47). Эта одежда присутствовала в погребальных костюмах. Косоклинные сарафа­ны без переднего продольного шва были извест­ны в XIX - начале XX вв. в севернорусских, а так-

51

Рис. 49. Сарафан из цветастого ситца, украшенный вышивкой набором, позуменом, тесьмой конца XIX-начало XX вв., д. Новая Шульба Нарымской волости. ГМЭ 8524-2: а - контурный чертеж;б - раскладка кроя.

Рис. 50. Погребальный холщовый сарафан, с. Топольное Солонешенского района, 1950-е гг.

Рис. 51. Детали сарафана, ОГОИЛМ 3150: а - застежка;б - спинка.

же Нижегородской, Вятской, Ярославской губер­ниях, т.е. там же, где и, отмеченные ранее, ту-никообразные [7]. Бытовали они и в более север­ных районах Западной Сибири - у старообряд­цев Среднего Приобья [8].

К сарафанам со швом спереди, как уже отме­чалось, нами отнесены те, у которых перед со­стоял из двух, сшитых вместе, полотен, а спин­ка из одного целого или немного скошенного вверху. Происхождение таких сарафанов иссле­дователи связывают с распашными видами одежды [9]. Во второй половине XIX - начале XX вв. кошенные сарафаны бытовали у "пол­ячек" Владимирской, Риддерской, Ануйской, Алейской и других близлежащих волостей. В приалейских и приануйских селах, где кержа­ки и "поляки" жили совместно, кержачки назы­вали их "польскими", подчеркивая тем самым отличие от собственных горбачей. Однако ана­логичного покроя сарафаны отмечены нами и в верхкатунских, и в соседних бухтарминских се­лениях (карта 1). При этом ануйские, верхкатун-ские и бухтарминские старообрядки надевали их как с туникообразными, так и с поликовыми рубахами, "полячки" - только с поликовыми (рис. 48).

Эти повседневные, праздничные, а также сва­дебные сарафаны из кашемира, сатина, морка-ши и т.д. "полячки" шили с довольно узкими лямками, нередко с отрезной задушкой, широ­ким, "два-три перста", ремнем. Ремень мог при­шиваться либо окантовочным швом (строчками втачкю и подшивочной), либо, в случае, если кант делался из другой ткани, обтачным. Встре­чались и обработки швом вподгибку. Верхнюю часть подола борили, причем, в более ранних по времени изготовления борки собирали только в двух местах над грудью, а в поздних - кругом. Для праздничных "поляцких" сарафанов было характерно обилие различных декоративных отделок - в виде белых кантов, тесьмы (особенно выончик),сутажинок (сутажа), кружева,прозу-мента. По низу подола делали красочные, в виде зубцов, полоски-аппликации, нашивали кружева, ленты (рис. 49). Наличие сарафанов такого покроя в костюмах, приготовленных "на смерть", свидетельствует о большой давности для "полячек" традиции шитья с двумя передни­ми полотнами [10] (рис. 50).

В верхкатунских сарафанах имели место не­которые специфические черты, по которым их сразу можно было отличить от "поляцких". Так, кошеные полотна пришивали к передним пол­отнам не только прямыми, как у "полячек", но и косыми срезами. По мнению жителей сел Верх-Уймон, Усть-Кокса, это и делалось для того, что­бы сарафаны живописнее "борило". Прослежи­ваются отличия в используемых материалах -

более темных (черных, коричневых и т.д.), чем у "полячек", цветов. По-иному могли и носили сарафаны - с подтыком за пояс. Другими, чем в "поляцких" сарафанах были приемы шитья -боры по верху подола собирали "на косую нитку" (петлеобразными стежками), отличным спосо­бом обрабатывали и лямки. Все сказанное скло­няет к выводу о конвергентном развитии у уй-монских кержачек рассматриваемого варианта сарафанов. На Бухтарме такие сарафаны харак­теризовались многими общими чертами кроя, отделки с "поляцкими", что заставляет думать о занесении их в свое время в этот край "поляч­ками".

Косоклинные сарафаны с передним швом (клинники) во второй половине XIX - начале XX вв. бытовали у старожильческих групп Юж­ного и Юго-Восточного Алтая - "полячек", бух­тарминских и уймонских кержачек (карта 1). Ис­пользуя в основном в качестве праздничной одежды, крестьянки носили их в комплексе с по­ликовыми рубахами. Для раскроя указанных са­рафанов использовали от трех до семи отрезов ткани, длина которых зависела от роста женщи­ны, моды и колебалась между 95 и 120 см. При этом на перед шло четное число отрезов, а на спинку - нечетное. В центральных передних и одном заднем полотнах в старинных сарафанах делали мысики-проймы и фигурную спинку. С каждого из боковых полотен срезали уголки, ко­торые при соединении всех частей сарафана вшивали в низ подола. Вследствие этого швы на боках располагались "елочками".

После соединения основных частей подола сарафана, к мысикам передних и спинке задне­го полотен пришивали отдельно выкроенные полоски ткани - проймы. В двух местах над грудью, а также по обе стороны от спинки ткань присобирали в мелкие складочки (по три и бо­лее) или "брали боры" кругом. В более старых косоклинных сарафанах, изготовленных во вто­рой половине XIX в., подобные сборки по груди отсутствовали - традиция, вероятно, восходящая к одежде более закрытого покроя. По-видимому, с этой давней традицией связано и особое, нега­тивное, отношение к подобным борам, которое сохранилось в памяти людей старшего возраста и до настоящего времени. Борить сарафаны, т.е., по словам свидетелей, "грешить" начали не так давно, с 80 - 90-х гг. XIX в.

Поскольку сарафаны этого покроя в отделке, шитье и прочих элементах характеризовались многими своеобразными чертами как у "пол­ячек", так и у кержачек, то имеет смысл рассмот­реть их более подробно для каждой из указан­ных этнографических групп. У "полячек" Алей­ской, Риддерской, Владимирской волостей описанные сарафаны во второй половине XIX в.

Рис.52. Сарафан из кумача с отделкой позументом, с. Лопатино Нарымской волости, начало XX в. ГМЭ 8525-70.

Рис. 53. Украшения спинки и переднего разреза (позументом, шнуром, тканьем, вязаным кружевом) кумачового сарафана. ГМЭ 8525-70.

Рис. 54. Погребальный холщовый сарафан из с. Быструха Владимирской волости, начало XX в.

Рис. 55. Сарафан из цветагтого ситца, с. Шемонаиха Нарымской волости, АКМ 14771/3: а - контурный чертеж;б - вышивка спереди;в - вышивка сзади;г - раскладка кроя.

Рис. 56. Сарафан из цветастого ситца, с. Шемонаиха Нарымской волости, АКМ 14771/4: а - контурный чертеж;б - вышивка на спине.

Рис. 57. Вышивка набором в сарафанах: а - по груди;б - по спине (ГМЭ 8524-2);в,г - по груди;д - спине (ГМЭ 8525-68).

Рис. 55. Сатиновый сарафан красного цвета, с. Александровка Зыряновского района, около 1920-го г.

Рис. 59. Дубас из коричневого сатина, с. Новоиушино Уксунайской волости, 1916 - 1917 гг.

выкраивались без отрезной полоски ткани - рем­ня. Передний шов в сарафанах "полячек" убин-ских и верхалейских сел оставался незашитым и оформлялся в виде застежки - на пуговицы и петли из гарусных косичек-плетешков, что сви­детельствовало о родственных связях этих сара­фанов с распашными видами одежды (рис. 51). По застежке, лямкам, задушке, верху сарафана прокладывали полоски позумента, разнообраз­ные тесьмы, по подолу настрачивали фигурные "венцы", "вилюшки". Детали сарафанов могли соединяться между собой через вязанное иглой или крючком разноцветное кружево - подобно но­симым в комплексе с ними рубахам - кулям (рис. 52, 53). Косоклинные сарафаны с передним швом, короткой, богато украшенной наверху, застежкой были известны у русских юга России (Курская, Екатеринославская и другие губер­нии).

Наряду с вышерассмотренными сарафанами у "полячек" убинских сел во второй половине XIX - начале XX вв. бытовала и другая традиция, свя­занная с бытованием глухих видов одежды. Это аналогичного покроя сарафаны, однако, глухо зашитые по переднему шву. В погребальной одежде сшитые из холста сарафаны в качестве дериватов одежды более закрытого покроя сохра­нили цельнокроенную с задним полотном за-душку, мысики-лямки (рис. 54). Для празднич­ных, нарядных костюмов на такие сарафаны употребляли бумажные ткани крупноузорчато-го переплетения, шелка, кашемиры. Яркой, мно­гоцветной была в этом случае отделка белыми кантами, горизонтальными нашивками из тесь­мы, кружева, сутажинок и т.д. по груди, а также по лямкам, задушке (рис. 55-57). Сходная одеж­да встречалась в начале XIX в. и у родственной "полякам" группы семейскйх Забайкалья [II].

В сарафанах старообрядцев Бухтармы шов, соединявший два передние полотна, никогда не украшался и не застегивался. С такимим сара­фанами были, вероятно, связаны и обычаи де­лать у кормящих матерей небольшие надрезы в области груди. В других случаях при кормлении детей их просто снимали. Все сказанное, на наш взгляд, свидетельствует о том, что бухтарминс-кие сарафаны в своей основе восходят не к рас­пашным, а к глухим, туникообразным формам. Мы разделяем высказанное Н.П. Гринковой предположение о том, что косоклинные бухтар-минские сарафаны с передним швом развились вследствие распространения в быту покупных фабричных материалов большей, чем холст, ширины, что позволило свести четыре полотни­ща глухих сарафанов к трем. Благодаря этому обстоятельству, по мнению исследовательницы, "покрой бухтарминского сарафана совпал с мос­ковским из 3-х полотен" [12]. Можно предположить также, что появлению таких форм са­рафанной одежды бухтарминок способствовало и бытование сарафанов со швом спереди у сосед­него "поляцкого" населения.

Имея в принципе одинаковый покрой, бухтар-минские сарафаны резко отличались по своему внешнему виду в зависимости от использован­ных тканей, украшений. Сарафаны первой раз­новидности с Их сложными по фактуре материа­лами (блестящими, переливающимися китай­скими шелками, нагрудными украшениями позументом в тон основной ткани) имели тот строгий, величественный вид, который был традиционен для нижегородских, уральских, олонецких сарафанов [13]. Вторые же, с их до­статочно простыми по структуре материалами российского производства и яркими, многокра­сочными украшениями в виде нагрудных выши­вок, а также аппликаций, кружев, блесток по низу сарафанов более похожи на южнорусские, хотя конкретной привязки к какому-то опреде­ленному региону не обнаруживают (рис. 58). Бы­тование указанных форм сарафанов, возможно, свидетельствует о наличии двух этнографичес­ких традиций в одежде бухтарминских женщин: одна, из которых более тяготела к севернорус-ским формам, а другая - к красочным южным одеждам, в чем, возможно, сказалось соседство с "поляцким" населением.

У кержачек Бухтармы описанные выше са­рафаны имели своеобразную, уже отмечавшую­ся нами выше деталь - хвост. Поскольку основ­ная масса драпировок сосредотачивалась имен­но на спине, то хвост при любом движении женщины изящно покачивался "как хвост у павы".

У кержачек Сарасинской инородческой упра­вы для изучаемого времени сарафаны указан­ного варианта отмечены нами в погребальной одежде. Они сохранили такие пережиточные элементы, как широкие лямки, большую по раз­мерам, цельнокроенную с задним полотном, спинку и т.д. Такие сарафаны не имели выкрой-ных деталей подобных оторочкам, обшивкам и т.д. - все срезы никак специально не обрабаты­вались, а лишь обшивались холщовыми нитка­ми (косыми стежками). Присутствие столь арха­ичного вида сарафанов в похоронных комплек­сах верхкатунских кержачек подтверждает высказанное ранее предположение о существо­вании у них традиций распашной одежды.

В конце XIX - начале XX вв. в Северном Ал­тае сарафаны, изготовлявшиеся из покупных тканей, использовались в качестве праздничной одежды в отличие от дубасов глухого покроя, которые издавна бытовали здесь как повседнев­ные и рабочие одежды (см. выше). Многие наши информаторы хорошо помнят, что в это время как

-

Puc. 61 Старообрядческий сарафан из хлопчатобумажной ткани, с. Тайна Сростинской волости:

а - контурный чертеж;

б - обшивка ворота сарафана швом "замок";

в - вид горбача сзади.

сарафаны, так и дубасы шились косоклинными, а различия между ними заключались лишь в качестве тканей: сарафаны делали из "товара", дубасы из холста (рис. 59).

Дубасы (сарафаны) расширяли как кошены­ми полотнами, так и малыми клиньями, полу­чавшимися срезанием уголков у основных пол­отен переда и спинки. Косины пришивали пос­ледовательно, друг за другом, по две с каждой стороны, соединяя с передними полотнами прямыми, а с задними - косыми срезами. В рас­сматриваемых сарафанах такие детали как спинка и лямки выкраивались заодно с задним полотном, что можно считать дериватом одеж­ды туникообразного покроя. Подобные конструк­ции спинки были известны у старообрядок со­седних областей Томской губернии [14].

Сарафаны прямого покроя (круглые)Г. С. Маслова считает "генетически не связанны­ми" ни с глухими, ни с косоклинными [15]. По мнению исследователей, их покрой сопоставим с западнославянскими рубахами на бретелях, а также с юбками на лямках, известными на севе­ре Европы как древняя одежда [16].

Сарафаны на узких лямках, сшитые из 4 - 8 целых полотнищ, с начала XX в. были известны в Верхнем Приобье почти повсеместно (карта 1). Появление здесь сарафанов прямого покроя свя­зывается информаторами с приездом российских переселенок, которые и завезли такие "моды". Лишь в отдаленных районах население, преиму­щественно старообрядцы, еще и в 30-х гг. XX в. не воспринимали их. Так, например, "полячки" сел Малоубинка, Быструха еще и сейчас не раз говорили нам о прямых сарафанах: "Круглый сарафан - какой же это сарафан!" (рис. 60). А в некоторых районах, если молодые женщины и носили в это время такие сарафаны в качестве повседневных и праздничных, то для отправле­ния в молельню все равно переодевались в ста­ринные кошеные.

Круглые сарафаны шили из российских тка­ней - "парицкий ситец", "мебельный ситец" и т.д. Лямки-проймы и спинка обычно выкраивались отдельно, причем, последняя могла представ­лять собой две перекрашенные бретели. В позд­них по времени изготовления сарафанах проймы выполняли и совсем просто - в виде лямок через плечи, которые не соединялись и не пересека­лись на спине. Такие лямки могли украшаться небольшими оборками. На груди сарафаны со­бирались в густые сборки, которые удержива­лись неширокими или, в некоторых "поляцких" селах, до 10 см шириной, пояском (перелинкой, ремнем). Украшали круглые сарафаны неслож­но: широко были распространены оборки по по­долу, разноцветные нашивки из ситца и сатина. Современные сарафаны шьют без особых отделок.

Вместе с тем, в 20 - 30-х гг. XX в., когда у на­селения ощущалась острая нехватка тканей, по­явились сарафаны оригинальной конструкции:

на перед отрезали одно-два прямых, а на спин­ку четыре раскошенных полотна ткани, получен­ных разрезанием по диагонали 2-х целых. Ко­шеные полотна сходились на спине косыми сре­зами, из-за чего в народе такие сарафаны часто называли "косоклинными", хотя, конечно, ника­кой родственной связи с такими сарафанами они не имели. Эти сарафаны, как и прямые, изго­товляли в основном из дешевых хлобчатобумаж-ных тканей российского производства (сатин, си­тец). Покрой деталей (лямки, спинка, ремень и другие), основные отделки(накладные уборки из разноцветных ситцев) были также очень схожи с таковыми в прямых сарафанах. Однако, даже и в таких, позднего происхождения, вариантах можно было встретить элементы, бытовавшие в более старых для региона, косоклинных сарафа­нах: вышивку по груди "по счету боров", обшив­ку лямок и спинок косичками-плетешками и т.д.

Уже в конце XIX - начале XX вв. в Северном и Центральном Алтае бытовалигорбачи, подре­занные по груди,т.е. с кокеткой (перелинкой).которые получили широкое распространение в кержацкой среде как повседневная и празднич­ная одежда. Как и туникообразные горбачи, они имели невысокий воротник, разрез-застежку посредине и т.д. К кокетке могли пришивать два прямых, переднее и заднее, и два кошеных, бо­ковых, полотна или 3 - 5 прямых (рис. 61). В пер­вом случае расположение вертикальных швов напоминало таковые в туникообразных горба­чах, а во втором - в прямых сарафанах. Симмет­рично, в две группы складок над грудью, ткань собирали в борики или мелкие складки, а в бо­лее поздних - кругом. В 20 - 30-х гг. горбачи шили с плечевыми швами, в которых, однако, как и в рубахах, старались не резать ткань, а присоби-рать ее в складки-вытачки. Отметим, что горба­чи, или горбуны были известны и у старообряд­цев других районов России и Сибири - в Пермс­кой, Томской, Ишимской, Шадринской областях, а также у населения б. Тверской губернии [17].

В первой четверти XX в. горбачи, следуя тра­диции, носили, в основном, пожилые женщины, молодые же стремились надевать более новые для этого края сарафаны на лямках (клинники) или вообще отказывались от этого вида одежды, отдав предпочтение юбкам. Но кержацкие обы­чаи еще были достаточно сильны: если кержак брал себе в жены российскую, то настаивал на том, чтобы она перешла на их "дедовскую" одеж­ду. Так, рассказывали, что, когда мать - пересе­ленка из Вятской губернии вышла замуж за кер­жака из Уксунайской волости, то он демонстра­тивно, у всех на глазах, разрезал лямки ее

Рис. 62. Кержацкий погребальный сарафан из белого ситца, с. Солонешное Солонешенского района, современный.

Рис. 63. Пожилые "полячки". Фото А.Е. Новоселова, 1912 г. ОГОИЛМ 4255-7.

Рис. 64. Нарукавная одежда:

а - из холста, д. Быково Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-35;б - из синего сатина, п. Сажаевка Бухтарминской волости;в - вид сзади.

Рис. 65. Нарукавная одежда: "поляцкие" холщовые нарукавники, Крутоберезовская волость, 1867 г. (См. Маслова Г.С. Народная одежда русских, украинцев и белорусов...- С. 651).

сарафана со словами: "У нас такой моды нет". В настоящее время горбачи с перелинкой встреча­ются в моленных и погребальных комплексах (рис. 62).

ПЕРЕДНИКИ

Поверх сарафанов и юбок русские старо­жилки Верхнего Приобья надевали пе­редники, являвшиеся необходимой составной частью как рабочего, так и праздничного костю­ма. Для второй половины XIX - начала XX вв. зафиксированы следующие типы передников:

туникообразные, на кокетке, запоны (фар­туки). Бытовавшие ранее повсеместно тунико­образные передники своим происхождением свя­заны с плечевой туникообразной одеждой - стан в них составляло одно, перекинутое через пле­чи, полотно. С боков вшивали прямые или ко­шеные бочки, а в проймы, образованные станом и бочками - кошеные рукава с клиньями.

В Северном и Центральном Алтае нам уже не удалось встретитьпередники туникообразно-го покроя, но. по сообщениям информаторов, они представляли собой "те же поморники, только без спинки". Их носили здесь еще в 1910 -1920-х гг. "Сквозные", т.е. туникообразные,на­рукавники (нарукавник) крестьянок ряда рай­онов известны не только по сообщениям инфор­маторов, но и по сохранившимся экземплярам одежды, а также старинным фотографиям (рис. 63). Существовало два варианта покроя центрального полотна: при первом оно могло пе­регибаться таким образом, что закрывало на спи­не только лопатки (у старообрядок Причумышья, "полячек"); во втором спинка выкраивалась од­ной длины с передним полотном, но при этом разрезалась сверху до низу (у бухтарминских, бердских старообрядок). По покрою описанные туникообразные передники с рукавами близки к южнорусским "запонам", "занавескам"; анало­гичная одежда существовала и у населения от­дельных районов Вятской, Новгородской, Вла­димирской и Московской губерниий [I].

Особо следует отметить специфику бухтар­минских нарукавников, выражавшуюся в нали­чии нагрудной вставки узорного тканья, в ре­зультате чего верхняя часть получалась как бы отрезной (рис. 64, а). Анализ кроя и украшений таких форм свидетельствует о возможности слияния одежды типа вологодских нагрудни­ков (особую близость с которыми отмечала и Н.П. Гринкова) и северорусских нарукавников, от которых, вероятно, и произошло название бух­тарминских передников. В позднейших нарукав­никах на кокетке тканые полоски заменились вышивкой "по борам", а еще позднее - заранее вышитым куском ткани.

Иные традиции наблюдались в нарукавной одежде(нарукавнях) соседей бухтарминок -"полячек" Южного Алтая (рис. 65). Нагрудные украшения в виде тканья или вышивок отсут­ствовали, только горловину и разрез ворота окай­мляли узкими орнаментальными полосками и контрастной тканью. Подол же, особенно в арха­ичных холщовых нарукавнях, представлял со­бой динамичное чередование вышивок, полосок тканья, вязанных кружев, кумачовых приставок, расшитых "киргизским швом" (тамбуром) и т.д. Указанные элементы сближают "поляцкие" на­рукавники с южнорусскими "запонами" [2].

Материалы по одежде русских крестьян Юж­ного и Юго-Восточного Алтая позволил выявить близость туникообразных передников и мужских старинных рубах "поляцкого" и бухтарминского вариантов. Так, отделки "поляцких" нарукавен в виде вертикальных (продольных) кумачовых нашивок, вышитых "по-киргизски" вставок из кумача - близки аналогичным украшениям мужских рубах "поляков". А характерные узор-нотканые полоски по плечам и низу рукавов бух­тарминских нарукавников перекликаются с та­ковыми в рубахах этого же района. Сходство с другими видами одежды (например, "поляцки-ми" глухими сарафанами дабинниками) носило более отдаленный характер, хотя также просле­живается в приемах шитья, технике вышивок, орнаментальных мотивах.

Столь близкие аналогии, на наш взгляд, не случайны, а отражают, вероятно, параллельное в прошлом развитие указанных видов тунико­образной одежды. Однако от них всех передни­ки отличались укороченным до лопаток или раз­резанным до низа задним полотном. Поэтому вполне закономерно возникает вопрос: для ка­кой цели понадобилось создавать одежду, откры­тую на спине? В отличие от сведений о назначе­нии передников в Европейской России, мы рас­полагаем данными об особой роли таковых у русских крестьян Алтайского округа: передни­ки с разрезанными или несходящимися сзади полами, по мнению информаторов, носили бере­менные женщины (а в некоторых районах вооб­ще только они). Отмеченное назначение пере­дников объясняет во-первых, их своеобразный покрой, обеспечивающий максимально свобод­ную форму, во-вторых, сохранившийся в неко­торых местах старинный обычай не носить их девушкам до замужества.

Наиболее популярными на Алтае в конце XIX - начале XX в. былипередники и на кокетке(сперелинкой, катеткой), носившие различные названия:крылатики (у кержачек сел Тайна, Карагайка, Ново-Зыково, Верх-Уймон, Тумано-во и др.),махалистовый (сел Тайна, Кажа, Ка­рагайка),нарукавники (у старообрядок Бухтар-

Рис. 66. Нарукавная одежда:

а - из фиолетовой фанзы, с. Быструха Владимирской волости конца XIX - начала XX вв.;

б - из холста, д. Бутачиха Риддерской волости. ГМЭ 2699-3.

Рис. 68. Нарукавная одежда: нарукавник из с. Усть-Кокса Усть-Коксинского района Алтайского края, 1960-е гг.:

а - вид спереди;б - вид сзади.

Рис. 67. Костюм крестьянки в нарукавниках, с. Парыгино Бухтарминской волости, начало XX в.

мы, Берди, Верх-Сузуна),нарукавни (нарукав­ник) (у "полячек"). Эти передники бытовали, как правило, в тех же районах, что и туникообраз-ные, интенсивно вытесняя последние (рис. 66). Передники на кокетке были довольно разнооб­разны по используемым материалам, деталям кроя, украшеиям. Так, в Северном Алтае (Зале-совская, Тальменская, Сростинская и другие во­лости) в качестве рабочей одежды, а также одеж­ды для беременных женщин, использовались пе­редники с рукавами. Они состояли из кокетки (перелинки) трапециевидной или прямоуголь­ной формы и двух, сшитых спереди, полотнищ. В середине перегнутой по утку кокетки выреза­ли отверстие для головы. При соединении с пе-релинкой полотнища ткани собирали в сборку или укладывали складками. Спина оставалась открытой, так как полотна не сходились на 22 -25 см. Под прямым углом к кокетке пришивали длинные кошенные рукава, состоявшие из ко­шеного полотна и клина, срезанного с этого полотна.

Носили и передники без рукавов - нарукав­ники (с. Черемшанка, Залесово) или махалис-товый, называвшийся так по виду употребляе­мой ткани крупноузорчатого переплетения, ко­торые являлись поздней формой. Они сменили передник с рукавами: само назвавние нарукав­ники говорит о происхождении от одежды, имев­шей рукава. Такие нарукавники и махалистовые внешне напоминали короткие сарафаны с не­сшитыми задними полотнами. К отрезной, ши­риною до 10 см, нагрудной полоске пришивали два сосборенных полотна, которые будучи сши­тыми спереди, никак не скреплялись на спине. На фигуре эти нарукавники держались с по­мощью широких (5 - 6 см) пришивных лямок -пройм (рис. 67).

Материалы Южного и Юго-Восточного Алтая дают возможность убедиться, что многие харак­терные элементы украшений нарукавников с перелинкой в своей основе восходят к таковым в туникообразных передниках. Так, если в бухтар-минских туникообразных передниках в качест­ве отделки использовали полоски узорного тканья по груди, то и в позднейших нарукавни­ках на кокетке в этом месте выполняли красоч­ную вышивку. Для "поляцких" нарукавников, наоборот, было характерно акцентирование по­дола, а не груди, что также связано с уже отме­чавшимися традициями туникообразных пере­дников. В ряде нарукавников населения Бухтар-минской волости прослеживаются характерные для ранних форм одежды "полячек" черты - ор­наментированные вертикальные (продольные) полоски.

Бухтарминские нарукавники на кокетке в конце XIX - начале XX в. раскраивалась подо­

бно тому, как было описано для кержачек Се­верного Алтая. "Поляцкие" нарукавники на "катетке", совпадая по крою с вышеназванны­ми, отличались от бухтарминских деталями (не трапециевидная, а V - образная форма выреза горловины), используемыми украшениями (пре­обладание аппликаций в виде полосок, пил, на­кладных оборок, позумента и т.д.), приемами шитья (сборка боров на "прямую нитку", а не петлеобразными стежками). По сообщениям ин­форматоров, "полячки" от рассматриваемого вида одежды отказались в 1900 - 1910-х гг. (в это время уже "над ними смеялись"), между тем как бухтарминские женщины носили такие нарукав­ники до 1930 г. и позднее.

У кержачек Сарасинской инородческой упра­вы в изучаемое время бытовала нарукавная одежда в виде короткого, разрезанного на спи­не, сарафана - нарукавни или крылатики (в более поздних вариантах скрылышками-оборками на лямках). Эти уймонские пере­дники отличались от описанных "поляцких" или бухтарминских более темными расцветка­ми тканей, скромными украшениями (рис. 68). До настоящего времени сохранились нарукав­ники переселенок с Бухтармы, вышедших в свое время сюда замуж. Эти передники, как правило, резко отличаются от местных - изго­товлены из характерных для бухтарминских на­рукавников тканей (ярких кашемиров, шелков) и богато украшены по груди, верхней части рукавов, низу подола.

Кержачки Центрального Алтая (Ануйской волости) в нарукавниках на кокетке оформляли ворот подобно мужским рубахам с воротником-ошейником и махлестк-ой-застежкой спереди. "Полячки" этого же района носили глухие, т.е. без застежки, передники, которые называли, как и убо-ульбинские старожилки, нарукавнями. В зависимости от употребляемого материала их ис­пользовали как рабочую и как праздничную одежду. В конце XIX в. ануйские кержачки, а несколько позднее, и "полячки" в качестве праз­дничного наряда стали себе шить безрукавные крылатики. По покрою и общему виду эти кры­латики близки к вышеописанным уймонским. Их одевали молодухи по праздникам или "на полянку", "на лужок". Однако пожилые женщи­ны предпочитали ходить в нарукавнях с рука­вами и в первом десятилетии XX в.

Кроме всего сказанного, необходимо отме­тить, что у сибирячек Верхнего Приобья зафик­сированы нарукавники на кокетке иного вида -с воротником-ошейником и застежкой на спине. Форма нарукавной одежды с завязками на спи­не скорее всего была принесена на Алтай той частью старожилок, которая своим происхожде­нием связана с северорусскими губерниями, где

Рис 69 Фартук из купонной ткани, с Большой Бащелак Чарышской волости, начало XX в

Рис 70 Крестьянка в нарядном фартуке, с Большой Бащелак Чарышского района Алтайского края, современная Фото А М Фаддеева

Рис 71 Изображение девушек в праздничной одежде, середина XIX в , АГМЭ, р 55, о 1, N 77, л. 1

зафиксирована аналогичного вида и названия одежда (Олонецкая губерния) [З].

Как отмечалось, роль передников у русского населения Верхнего Приобья играла ипоясная одежда -запоны, и фартуки (рис. 69). По нашим сведениям, если фартуки на Алтае распростра­нялись под городским влиянием в конце XIX -начале XX вв., то запоны, надевавшиеся сиби­рячками поверх домотканных юбок и сарафанов, являлись более старой одеждой. Запоны шили из двух кусков ткани с опушкой, в которую про­дергивали конопляный гашник; фартуки - име­ли пришивные завязки -вязки. Фартуки могли быть с нагрудной частью - нагрудкой, которой у запонов, как правило, не было (рис. 70). Сущес­твовала разница и в назначении - запоны ис­пользовались и как рабочая, и как праздничная одежда, фартуки же надевали в основном на гу­лянье, "на полянку" ("Без фартука гулять не хо­дили", - часто говорили наши информаторы).

В соответствии с выполнявшимися функция­ми запоны были холщовые (рабочие) или "из товара" (праздничные) - сатина,канифаса, ка­шемира, коленкора и др. Праздничные украша­лисьблондами в виде нашивок-полосок из дру­гой ткани, кружевами, оборками и т.д. При этом сборки могли присоединяться к переднику ку­колками, что в сочетании с полоской вышивки по низу смотрелось весьма живописно. Фарту­ки, служившие, как отмечалось, составной частью праздничного костюма, изготовлялись обычно из покупных материалов и также богато украшались различными отделками. Шили их и из купонных тканей (рис. 69).

ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ

\Т русских старожилок Верхнего Приобьяv согласно старой славянской традиции прически и головные уборы девушек и замуж­них женщин значительно различались [I]. Де­вичьей прической повсеместно была заплетен­ная тремя "прядями вверх" коса, "поскольку она была одна, не замужем", но в особых случаях волосы расплетали (например, при венчании, "окручивании", т.е. смене прически и головного убора после венца). Девушкам разрешалось на­ходиться в обществе с непокрытой головой, в от­личие от замужних женщин, для которых это было большим грехом. Истоки подобных тради­ций, несомненно, уходят своими корнями в очень отдаленное прошлое, к которому восходит и обы­чай беречь косу, как сосредоточие девичьей чес­ти, силы (вспомним обряд продажи девичьей косы перед свадьбой). Верили, что стоит подер­жаться за косу свахе или жениху, то можно ли­шиться силы воли - не "хочешь, да пойдешь за­муж". Для того, чтобы коса выглядела аккурат­

ной, волосы смазывали коровьим маслом. Сма­занные волосы хорошо держали популярные у девушеквиски - пряди волос, уложенные в виде петли перед ухом (рис. 71).

В конце XIX - начале XX вв. у чалдонок в Се­верном Алтае было распространено украшение косы одной или несколькими лентами, прикреп­ленными к первой ленте, повязывание сверху платочка "по-Девичьи" - под подбородком [2]. Старинный способ - обертывание головы шалью, сложенной в виде ленты, в указанное время ис­пользовался здесь мало. Кержачки разных рай­онов Алтая в это время еще носили сложенный с угла на угол платок, который сворачивали пол­осой в ладонь шириной и повязывали на лоб уз­лом сзади, обязательно поверх косы. Темя при этом всегда оставалось открытым (рис. 73). Осо­бенно долго, до 20 - 30-х гг., этот старинный обы­чай сохранялся у девочек-подростков Сарасинс-кой инородческой управы [3].

Повязывание платков (шалей) имело свои региональные особенности: их могли складывать более или менее широкой полосой, в зависимос­ти от того, как это было принято в данном селе, свободно распускать концы по всей спине или заматывать в виде чалмы (рис. 72, 73). Среди девушек бытовал обычай носить завязанные сза­ди шали, спуская концы в разные стороны - один на грудь, другой - на спину. При этом в качестве украшения старались использовать и бахрому, кисти которой расправляли у висков. Особый интерес представляют те способы повязывания, которые информаторы характеризовали как "ро­гатые" - ведь, как известно, "рогатость" свой­ственна женским, а не девичьим уборам. При по-вивании "с рогами", "с рожками" свернутую лен­той шаль накладывали на лоб. Здесь их еще раз перекручивали и, заправляя оставшиеся концы под платок, укладывали "рожки". По форме этот тюрбан действительно напоминал женские ро­гатые уборы. У бухтарминских старообрядок по­добный способ повивания носил название "на два конца", т.к. оба конца шали закручивали вокруг головы. Однако, голову могли повязать и "на один конец", когда по очелью наматывали только один конец, оставляя другой на спине [4]. В указанных примерах все приемы укладыва­ния шалей повторяли таковые в здешних женс­ких уборах с той лишь разницей, что в послед­них для закрывания затылка оставляли уголок, чего в девичьих никогда не делали. Подобным образом повязывавшиеся шали девушки носи­ли, по сообщениям информаторов, в определен­ных случаях - на масляницу, на полянку. Опи­санные способы повязывания в виде тюрбана можно видеть и у играющей молодежи на ста­ринном рисунке неизвестного художника (рис. 71). В Европейской России такие, "рогатые",

Рис. 72. Способы повязывания кашемировых шалей у "полячек" Ануйской волости во второй половине XIX - начале XX вв.:

а - девичья повязка "коруной";

б - женская повязка спереди, сбоку и сзади.

Рис. 73. Девичьи повязки на девушках из с. Топольного Солонешенского района (участницы ансамбля "Тополек"), 1988 г. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 74. Девичье украшение в косы - "кисти", с. Белое Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 2222. 2229.

повязки отмечены для девушек Архангельской, Курской, Орловской, Белгородской, Липецкой губерний [5].

Помимо украшений кос лентами, повсемест­но в Алтайском округе бытовала традиция впле­тениябисерных кистей, подкосников, подвесок(рис. 74). Но, если в северных районах бисерные кисти были более характерны для российских из южнорусских губерний (исключение составляли кержачки Прибердья), то в Центральном, юж­ном и Юго-Восточном Алтае такие украшения являлись типичными для старожильческого, прежде всего "поляцкого", населения (Ануйской, Алейской, Владимирской, Риддерской, Верх-Бухтарминской волостей). Кисти, как и подкос-ники с подвесками, состояли из плетеного шнур­ка, концы которого заканчивались бисерными поднизями. Все низки соединялись между собой так, что поднизь напоминала маленькую бисер­ную юбочку. "Полячки" убо-ульбинских сел, по­мимо кистей, вплетали в косы и вязаные шер­стяные полоски, а также тесемки, расшитыеблестками (бляшками), бахромой, пуговицами.

Обычай подтыкать спереди, под шаль,селезне-вые кудри, иликосички, также как и цветы, бы­товал в прошлом как в северных, так и в южных районах Алтая. Головной убор в виде венка из бантов, цветов зафиксирован в обрядовой одеж­де - его надевали просватанные девушки, а так­же при поездке к венцу. В праздник, на Троицу, повсеместно деревенские девушки плели себе венки из живых цветов, которые затем бросали в реку либо носили весь день на голове.

Подчеркнем, что все вышесказанное в отно­шении девичьих уборов, относилось к так назы­ваемым "большим девушкам", т.е. тем, которым уже исполнилось 15-17 лет. Маленькие девоч­ки обычно никаких специальных уборов не име­ли, хотя в некоторых селах Бухтармы старухи и вспоминали сшитые из тканей полоски, которые в старину повязывали подросткам [6]. Те девуш­ки, которые по возрасту вышли из невест (ста­рые девы), хотя и заплетали одну косу, но носи­ли ее не на спине, а вокруг головы. Платок при этом продолжали подвязывать по-девичьи. За­вязывать девушке самой платок "по-бабьи", т.е. концами назад, считалось, особенно у старооб­рядцев, великим грехом, одной из примет при­шествия антихриста, когда "бабы будут просто-волоски, а девки самокрутки".

Отцы патриархальных семей не допускали никаких вольностей и в прическах, как-то: вы­стригать модные в начале XX в. пряди волос у висков -кудельки, баки. Огнева А.С. (1912 г.р.) из с. Пеньково б. Николаевской волости вспоми­нала: "Модны были баки. Их выстригали около ушей и выставляли вперед из-под платка. Отец запрещал этого делать. Сам плел косу от затыл­ка мелкими прядками, вплетал ленточку, а я уж из разных лент хвост навяжу".

Умерших девушек поверх расчесанных и ско­лотых "кустиком" волос накрывали только од­ним, сложенным по диагонали или распущен­ным, платком (кисейным покрывалом свенчи­ком на очелье), концы которого никак не скреплялись. Аналогичный способ набрасыва­ния платков имел место и в свадебной обряднос­ти. Невесту обыкновенно везли к венцу в наки­нутой на голове шали(покрывало), концы кото­рой перебрасывали крест-накрест - один на спину, другой на грудь. Свадебное покрывало могли и просто набрасывать в развернутом виде, частично закрывая при этом лицо [7].

Смена девичьего убора на женский сопровож­далась особыми обрядами (так называмым "ок-ручением","скручиванием"), которые, по-мне-нию Н.И. Гаген-Торн, имели своей целью обез­вредить (закрыть) волосы невесты, вернее, заключенную в них магическую силу, опасную для рода мужа [8]. Окручение заключалось в рас-плетений девичьей косы и заплетении двух "пря­

дями вниз", что значило перемену судьбы - "их стало двое", "жизнь разделилась надвое". Эти косы обертывали вокруг головы, перекрещивая спереди (на затылке не полагалось). Однако кое-где у кержаков зафиксированы и случаи укла­дывания волос узлом на темени (с. Акулово). Воз­можно, что наименование обряда "окручение" и произошло от последнего способа завертывания волос.

При окручении девичий убор дополнялся та­кими "женскими" деталями, каксашмура, кич­ка, с/ц/цапец и т.д., что зависело от бытовав­ших в данном районе традиций. После "окручи-вания без сашмуры в куть не заходи". В районах совместного проживания старообрядцев разных толков, а также чалдонов (Ануйская, Алейская, Владимирская и некоторые другие волости) во­прос о том, чем окручивать, если невеста "дру­гой веры", стоял очень остро. Так, когда "поляч­ка" выходила замуж за кержака, то, невзирая на недовольство родственников с ее стороны, окру­чивали по-кержацки сашмурою и, наоборот. Пос­ле окручивания за выполнением полного закры­вания волос следили, как уже говорилось, очень строго. Об этом свидетельствуют и многие доку­менты из судебных дел, из которых явствует, что снятие или сбивание с женщины платка рас­сматривалось как наивысшее оскорбление не только ей, но и всей родне, мужу [9].

Для картографирования мы выделили не­сколько комплексов женских уборов в зависимос­ти от входящих в них составных частей:

1 комплекс. Платки (отрезы ткани).

2 комплекс. Сорокообразные головные убо­ры - сороки из одного или двух отрезов ткани, платки.

3 комплекс. Сашмурообразные головные уборы - платки, нижние шапочки:

шлыкообразная;

сорокообразная;

типа повойника;

собственно сашмура.

4 комплекс. Кичкообразные головные уборы.

5 комплекс. Наколки.

Во второй половине XIX - начале XX вв. плат­ки-накидки, сороки спорадически встречались по всему Верхнему Приобью, сашмурообразные уборы были преобладающими, а кичкообразные бытовали у старообрядок - Центрального, Юж­ного Алтая и Прибердья (см. карту 2).

Платок и накинутое поверх покрывало-на­кидка или большой платок (1,5 х 1,5 м и боль­ше)(1 комплекс) - старинный, известный еще в Древней Руси, вид женского головного убора [10]. Для изучаемого времени он зафиксирован в обрядовой (свадебной, моленной, погребаль­ной) одежде русских старообрядок и части сиби­рячек. Правда, несколько иные традиции отме-

Рис. 75. Сорокообразные головные уборы:

а - рогатая сашмура с "косой" из с. Пурысево Акуловской волости, холст;

б - погребальная кичка из холста из коллекции А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 2414;в - ее крой;

г,д -головной убор из розового шелка из с. Язовая Верх-Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-16; е - его крой.

Рис. 76. Сорокообразные уборы:

а - "кокошник моленный" из холста, с. Пурысево Акуловской волости;

б - крой;в • погребальная "сашмура" из холста, с. Быструха Владимирской волости;

г - крой;д -"кокошник" из Николаевской волости, конец XIX в. НОКМ 19927/47.

чены у некоторых православных женщин стар­шего поколения, которые вспоминали, что в ста­рину у них на покойницу надевали только один платок: "Потом делали два платка, а впереди под саночки только..." (с. Старая Тараба Тогульской волости). Древность платкообразных накидок подтверждается и литературными источниками, из которых следует, что закрывание платком затылка и покрывание спущенных позади кос служило у славян "формой покрытия" [II]. Лю­бопытно, что русские крестьянки для обозначе­ния верхнего, большего, платка общерусскими терминами "платок", "плат" обычно не пользо­вались, а больше употребляли названия, обра­зованные от вида ткани - "кашамирки" (из ка­шемира), "золотополие" (затканные серебря­ной и золотой канителью шелковые платки) [12]. Широкоупотребляемыми были и термины "шаль", "полушалок"(реписовые, дердидамовые и т.д.).

Способы ношения отмеченных выше платков и шалей были довольно разнообразны. Из них наиболее древними мы считаем набрасывание отреза ткани или платка на голову, не завязы­вая его. Упоминание о подобных покрывалах мы находим у Н. Небольсина, который в середине XIX в. мог наблюдать в Барнауле двух старух "с накинутыми на голову длинными кусками жел­товатого ситца в виде фаты" [13]. Такой убор мож­но было видеть еще в конце XIX - начале XX вв. в моленном костюме кержачек Северного Алтая (стариковских), в котором поверх белого, повя­занного "по-бабьи", т.е. концами назад, платка набрасывали черное покрывало-накидку, четы­ре угла которой никак не скреплялись, а свобод­но висели по плечам и спине. У старообрядок и сибирячек причумышских сел отмечены черные моленные накидки собручами - полосками тка­ни 1,5 см шириной, пришитыми так, что в над­етом виде обруч проходил под подбородком. По словам информаторов, такие накидки надевали также в исключительных случаях, например, на молебны "для вызова дождя" (с. Акулово Акулов-ской волости). Уборы, в которых куски ткани или холста, будучи наброшенными на голову, не за­вязывались, отмечены в погребальныхпаушкахстарообрядок Южного, Юго-Восточного и Цен­трального Алтая. В общем случае паушками называли те головные уборы, в которых концы платка помещались сзади, т.е. проходили при этом "по ушам". Умершей женщине, если она была замужем, на голову набрасывали два плат­ка или холщевых отреза, причем концы одного из них помещали на спине, а другого - на груди. Но в обоих случаях их не завязывали, а лишь перебрасывали крест-накрест или перекру­чивали.

В повседневной одежде старухи Верх-Бухтар-минской, Ануйской и других волостей склады­

вали нижний платок в 2 - 3 слоя, придавая не­которую "рогатость" всему, вместе с верхней шалью, убору (паушки,подвязальники). Если же надевали сашмуры, то нижний платок усиливал выпуклость обруча сашмуры. Скрепление плат­ков (шалей) булавками или узлами мы рассмат­риваем как более поздние варианты описанных выше уборов. Трансформацией указанных плат­кообразных накидок можно считать уборы в виде 2-х небольших платков, бытовавших в Алтайс­ком округе в праздничной и повседневной одеж­де в начале 30-х гг. XX в., а также в более позд­нее время.

В Причумышье в старину носили так назы­ваемыерогатые сашмуры, которые по внешне­му виду напоминали сороки(2 комплекс). Их шили из прямоугольного куска полотна (44 х 32 см), один из краев которого загибали на 1/3 длины и закрепляли в уголках (рис. 75). В подо­гнутую часть вшивали свернутую жгутиком тря­почку, вследствие чего этот убор назывался ещесашмура с косой (с. Пурысево). В коллекции убо-ульбинских "полячек" А.Е. Новоселова имеется сходного покроя погребальная сорока (названа в описикичкой), в основе которой также лежит один кусок полотна (рис. 75,б, в). По очелью она обшита кумачем, с боков пришиты завязки для укрепления на голове. По размерам и форме эта сорока соответствовала бытовавшим в данном районе кичкам, для которых она могла бы слу­жить чехлом (рис. 87).

У русских старожилок Алтая зафиксированы и сорокообразные уборы, сшитые из двух кусков полотна. Так, в Причумышье, в селах по р. Бер-ди на моленья одеваликокошники, которые со­стояли из двух, сшитых буквой "Т", кусков - про­долговатого 10 X 80 см и квадратного 40 х 40 см (рис. 76,д). Обшив квадратный отрез по трем сто­ронам, продолговатый оставшимися свободны­ми концами завязывали на затылке. Поверх ко­кошника накидывали вроспуск черный платок, закалывавшийся под подбородком. Аналогич­ные уборы бытовали и у старообрядок Среднего Приобья [14]. К сорокообразным же уборам из двух частей относились и нарядные кокошники из Верх-Бухтарминской волости. Один такой из с. Язовая сшит из двух кусков розового шелка -прямоугольного, составлявшего заднюю часть ("хвост"), и продолговатого, составлявшего пере­днюю и боковые части убора; внизу вшита сит­цевая подкладка (рис. 75,г, д, е). Сходного пок­роясашмура, надевавшаяся однако поверх кич­ки, зафиксирована и в погребальном костюме "полячек" с. Быструха (рис. 76,в, г). Задняя часть в ней присобрана на вздержку, а в налобник вшит жгутик диаметром 2 см. Таким образом, эта сорока занимает как бы промежуточное положе­ние между кокошником из с. Язовая и поздней-

Рис. 77. Сашмуры:

а - старообрядческая погребальная шапка, с. Катанда Сарасинской управы. БКМ 163;

б - погребальная холщовая сашмура, с. Топольное Ануйской волости (старообрядцев-стариковцев);

в - крой и технологические приемы изготовления;г - из белого холста, д. Давыдовка Змеиногорского уезда. НОКМ 2306.

Рис. 78. Головные уборы:

а - "кичка" из ситца, д. Белая Верх-Бухтарминской волости, начало XX в. ОГОИЛМ 2490;

б - "сашмура" из цветастого штапеля, с. Снегирево Восточно-Казахстанской области, 1960-е гг.;

в - "сашмура" из кумача, с. Богатыреве Бухтарминской волости;

г • "сашмура" из цветастого ситца из с. Быструха Владимирской волости;д - ее крой;

ж - "шашмура" из бордового сатина, д. Язовая Верх-Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-15;

з - соединение "рубца" с шапочкой в разрезе.

Рис. 79. Старообрядческий костюм, дополненный головным убором кокошником-"наклонником". БКМ. Фото А.М. Фаддеева.

шими сорокообразными сашмурами (о них см. дальше).

Из головных уборов, отнесенных нами к саш-мурообразным(3 комплекс), наиболее старинны­ми являются те, которые сохранились в погре­бальном костюме. Женский погребальный убор в этом случае включал три части: шлыкообраз-ную шапочку, повязывавшийся концами назад отрез ткани (платок) и верхнее покрывало, на­кидывавшееся вроспуск. В Прибердье такие убо­ры отмечены нами и в настоящее время на по­жилых женщинах-кержачках в качестве повсед­невных. Так как способы ношения и специфика использования головных накидок (платков) здесь полностью соответствует уже описанным, то в указанном уборе уделим наибольшее вни­мание нижней шапочке (рис. 77). Указанные шапочки сшиты очень примитивно - из одного куска холста 60 х 20 см, соединенного противо­положными сторонами и собранного на вздерж­ку. Макушка оставалась открытой, а вся шапоч­ка напоминала маленькую юбочку. Нижний край ее также мог затягиваться на гашник (рис. 77,б, г). В селах Топольное, Верх-Уймон описываемые шапочки(сашмуры) простегивали по очелью в два-три ряда, подкладывая внутрь льняные или шерстяные кудели. В аналогичных

уборах Причумышья макушку зашивали куском кумача (с. Старая Тараба). (Любопытно, что в этих районах и в повседневных сашмурах типа повойника в центре на макушке вырезали не­большие квадратные ромбические отверстия, что, несомненно, было данью традиции, см. рис. 84, б). В связи с этим, нельзя не вспомнить, что, по мнению Б.А. Рыбакова, в отдаленном про­шлом ромб, как "общий фон на ритуальных пред­метах и как отдельный знак", являлся символом плодородия, которое имело большое значение для женщины [15].

Отметим, что все указанные шапочки зафик­сированы, в основном, у той части старообрядок, которые относили себя к стариковским. В нашей типологии эти шапочки обозначены как шлыко-образные потому, что наиболее близкого им вида шапки, бытовавшие в мужской одежде в Евро­пейской Росии, носили название "шлыки" - тер­мин, по-видимому, более древний, чем зафик­сированные нами.

Для конца XIX - начала XX вв. в качестве пов­седневных у старообрядок и сибирячек южных районов Алтая отмечены сашмурообразные го­ловные уборы, состоящие изсорокообразной сашмуры и повязывавшегосяузлом сзади плат­ка. Старухи и пожилые женщины часто еще над­евали верхний большой платок. Указанные сашмуры, известные в литературе как сашму-ры-кички, шили из двух отрезов ткани разной величины и формы: продольного и квадратно­го. Продольной полоской обшивали с трех сто­рон квадратный отрез со значительной посадкой последнего (рис. 78). После чего, сторону квад­рата, оставшуюся непришитой, подгибали и, в получившийся таким образом рубец, вставляли гашник, с помощью которого убор затягивали на голове. В налобную часть, в шов соединения, вшивали скрученный из тряпочекобручек (села по Чумышу, Аную, Уймону),кишку (села по Бух-тарме, Ульбе и др.). Толщина такого обручка не превышала 1-1,5 см. Покрой этих сашмур ука­зывает на истоки их формирования - слияние твердой основы в виде полуобруча с сорокой, у которой соединились "хвост" и "крылья". Исклю­чительный интерес представляют те сашмуры, в которых, как и в сороках, выделялись задние части - "хвосты" (рис. 78,а, б). Действительно, как удалось выяснить, во всех районах, где были известны такие сашмуры, в прошлом бытовали сороки.

У старожилок Южного, Центрального и Юго-Восточного Алтая бытовали сложные празднич­ные уборы, в которых поверх сашмур надевали сшитые из дорогих тканей кокошники, подза­тыльники. Своеобразно подвязывали здесь и шали. Праздничные сашмуры по сравнению с повседневными имели более высокий обруч, ко-

Рис. 80. Кокошники:

а - из бордового, расшитого золотом бархата. "Поляки" из г. Семипалатинска. ГМЭ 5091-1;

б - вид снизу; в - крой;г - шов соединения первой и второй детали;

д - кокошник из зеленого бархата, украшенный серебряным галуном и расшитый металлической нитью, д. Быструха Владимирской волости. ГМЭ 8523-24/1.

Рис. 81. Подзатыльники:

а - из д Быково Верх-Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-14;б - "поляцкий" из г. Семипалатинска. ГМЭ 5091-9;

в - "поляцкий" из с. Секисовка Владимирской волости. ГМЭ 5091-2с;г - из кумача, украшенный вышивкой металлической нитью, низками стекляруса, гаруса, бисера, Владимирская волость. ГМЭ 8523-3;

д - из кумача, украшенный вышивкой металлической нитью, гарусной бахрамой, д. Быструха Владимирской волости. ГМЭ 8523-25.

торый выделялся гребешком из-под платков и шалей. Такие сашмуры в южных районах Алтая чаще называликичками, хотя по покрою они не отличались от сорокообразных сашмур.

Надевавшиеся поверх кокошники имели пок­рой, сходный с описанными сашмурами - их вы­краивали из двух кусков ткани (бархата, шел­ка) прямоугольной и квадратной формы. При этом квадратный отрез, присбаривая, пришива­ли к продольному тремя сторонами. Однако, в отличие от сашмур, кокошники в надетом виде располагались на голове несколько наклонно, за что, вероятно, в селах по Бухтарме их называли ещепоклонниками (рис. 79). Такой наклон был обеспечен тем, что указанные, прямоугольная и квадратная, детали выкраивались по очелью по выпуклому контуру. Некоторые экземпляры ко­кошников, как и сашмуры, имели "хвост", что подтверждает их родственную связь с сорокооб-разными уборами (рис. 80). Твердое очелье-око­лыш кокошников расшивали золотыми нитка­ми, которые получали распуская позумент. Но чаще околыш украшали просто позументными полосками или тесьмой. Подобно другим компо­нентам костюма, края кокошников обшивали косичками-плетешками из шерстяных, шелко­вых и других нитей. Столь сложные по изготов­лению и украшению уборы, как кокошники, де­лали в селе лишь отдельные мастерицы, а за неимением таковых обращались в соседние села.

Подзатыльник, подвязываемый с тыльной стороны, закрывал волосы сзади. Он представ­лял собой прямоугольную полоску ткани, наши­тую на стежную основу; к верхнему краю при­шивали тесемки, которыми подзатыльник прикреплялся к кичке. Однако он мог пристеги­ваться и с помощью пуговиц и петель (с. Екате­рининское). Размеры подзатыльников значи­тельно колебались - от прямоугольника (кержач­ки, ануйские "полячки") до почти квадрата (убо-ульбинские "полячки"). В зависимости от приемов украшений подзатыльники состояли из двух, примерно одинаковых по размерам, час­тей - твердой полоски и поднизи. На полоску нашивали позументную тесьму, цветный бисер;

ее могли также расшивать золотой и металли­ческими нитями, хлопчатобумажными нитками (рис. 81, 82). Поднизь состояла из низок стекля­руса -резунца, гаруса, бисера, мишуры, которые могли висеть в виде бахромы или переплетать­ся в ажурную сетку. У бухтарминских кержачек поднизь шла не сплошным рядом, а висела кис­тями с двух сторон подзатыльника.

Поверх сашмуры-кички, как уже отмечалось, старожилки Центрального, Юго-Восточного и Южного Алтая повязывали своеобразным спо­собом шаль или полушалок. Если в убор не вхо­дил кокошник, то, в свернутой шали оставляли

уголок для покрытия сашмуры (рис. 72,б, в, г).В этом случае использовали все те основные при­емы повязывания, которые уже были описаны для девичьих уборов - "на два конца", "на один конец". Когда же убор надевали в комплексе с кокошником, шаль складывали в несколько сло­ев до конца, пока она не превращалась в ленту, после чего ее заматывали "колесом" (рис. 82, 83) или, завязав узлом на затылке, распускали кон­цы по спине. Есть свидетельства, что в прошлом у старожилок Бухтармы бытовала и специаль­ная лентообразная повязка, повязывавшаяся по очелью узлом сзади -примизенка [16]. Эта лен­та состояла из украшенного позументом налоб­ника и пришитых к нему 2-х ленточек-завязок (сел Язовая, Печи).

У кержачек ичалдонокЧумышской, Берской, Малышевской, Ануйской, Тальменской и мно­гих других волостей, а также Сарасинской уп­равы в изучаемое время бытовали повойники, известные здесь под названием,с/ш/ашмуры, с/ш/ашмуры с ошейником илис/ш/ашмуры с обложкой. Эти уборы представляли собой мяг­кие шапочки, сшитые из прямоугольного куска ткани, собранного и обшитого по краям неширо­кой полоской -ошейником, обложкой. В налоб­ную часть или в шов соединения вставляли не­большой матерчатый жгут. При этом, как видим, сохраняется тот же принцип формообразования - слияние "хвоста" и "крыльев" сороки из двух отрезов ткани в мягкую сборчатую шапочку (рис. 84). В домашней обстановке такие уборы женщины носили под одним, с узлом сзади, платком, а "куда идти" и в праздники - под дву­мя платками, нижний из которых завязывался назад, а верхний вперед концами. Пожилые ста­рожилки при выходе на улицу всегда надевали большие, закалывавшиеся под подбородком, платки-шали.

У кержачек Прибердья молодую после вен­ца окручивали шапочкой с твердым дном, рас­шитым канителью -с/ц/апцом, цепцом (далее в одной редакции). Дно цапца выкраивалось трапециевидной формы и делалось на твердой основе из проклеенных слоев холста и коноп­ли. В месте соединения дна и полоски-очелья вставлялась конопля, в результате чего обра­зовывался обод (рис. 85). В узорах вышивки убора можно разглядеть растительные или ан­тропоморфные мотивы. Молодые женщины одевали цапцы в праздники, повязываясь по очелью полоской из сложенной шали или сши­той вдвое полоски шелковой, шерстяной тка­ни -позаушкой, позаушником (рис. 86). Дан­ный убор, классифицируемый в научной ли­тературе как сашмура, бытовал в Вятском, Пермском краях, на севере Нижегородской гу­бернии, а по некоторым сведениям, возможно,

Рис. 82. "Полячка" в праздничном головном уборе. ОГОИЛМ 4255-6. Фото А.Е. Новоселова, 1912 г.

Рис. 83. Семья "поляков" Змеиногорского уезда, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 4255-11.

Рис. 84. Сашмуры: а - из хлопчатобумажной ткани, с. Туманове Солонешенского района. Музей ИАЭ 105 А;

б • из синего сатина, с. Карагайка Красногорского района. Музей ИАЭ 12 Д. Изготовлены в начале XX в.

Рис. 85. Сашмура-кичка из Николаевской волости ("с/ц/апец"). МКМ.

в Верх-Бухтарминской волости Бийского округа.

Нарядный головной убор "полячек" Южного Алтая относился к кичкообразным(4-й ком­плекс). т.к. твердую основу в нем составляла не сашмура, а кичка. В силу того, что входившие в кичкообразные уборы кокошники и подзатыль­ники по покрою, используемым материалам и украшениям совпадают с уже описанными для сашмурообразных, уделим основное внимание описанию кичек. "Поляцкие" кички представля­ли собой мягкие шапочки на вздержке с твер­дым, поперек головы, гребнем 4 - 7 см высотой. Их шили из двух прямоугольных отрезов ткани (рис. 87). Больший по размерам отрезок склады­вали вдвое, после чего в него вставляли кудель­ку из льна, шерсти или вымазанную в тесте бу­

магу (рис. 87,г). Затем вкладыш вместе с полот­ном простегивали 4 - 5-ю рядами параллельных строчек (плоскость "abed"). Хотя полученный, таким образом, гребень мало походил на рога, такие кички называли в народе "рогатыми" и "с двумя рогами" (с. Топольное, Сибирячиха и дру­гие). Непростеганные части "dcef" и "dcef"[l] со­единялись со второй, меньшей по размеру, де­талью, которая прикрывала затылок. После это­го края первой и второй деталей, расположенные на макушке, подгибали и вставляли гашник, ко­торый регулировал размеры шапочки в зависи­мости от прически. По очелью кичку обшивали полоской кумача около 0,5 см шириной, куда продергивали гашник. Таким образом, от рас­смотренных выше сашмур кички отличались не только высотой твердого валика, но и покроем. В этом отношении кички оказались ближе к шлыкообразным сашмурам, от которых они, по сути дела, отличались лишь наличием высоко­го стеганого валика на темени.

Как уже отмечалось, кички являлись харак­терной принадлежностью костюмов "полячек", почему их и называли "польскими кичками". Однако бытование таких уборов отмечено нами и у старожильческого населения сел соседних Бухтарминской и Ануйской волостей. В конце XIX - начале XX вв. кички, по сообщениям ин­форматоров, как правило, не носили повседнев­но, а надевали по праздникам, при посещении свадьбы, а также на покос. Их использовали при окручивании невест.

В кичкообразных уборах "полячек" особого мастерства требовало повивание головы больши­ми шалями, которые складывали лентами спо­собом, уже описанным выше. Варианты повива-ния были очень разнообразны (с "рогами", с "бан­том" и другие), а сами уборы напоминали чалмы [17]. Во всех случаях повязывание головы сво­дилось к тому, что концы шалей с очелья пере­брасывали на спину, а затем, перекрутив их, обратно на темя. Именно уложенные различным

Рис. 86. Костюм молодой женщины конца XIX в. в "сапце", д. Пеньково Николаевской волости. Фото автора.

Рис. 87. Кички:

а, б - вид спереди и сзади кички из красного ситца, Бухтарминская волость. ОГОИЛМ 2508;

в - крой;

г - соединение деталей кроя.

Рис. 89. Наколок из розового шелка, г. Колывань. НОКМ 2351.

Рис. 88. Головной убор "полячки" из г. Семи­палатинска, реконструированный по имею­щимся материалам. ГМЭ 5091-1:

а - привески;

б - внешний вид.

Рис. 90. Наколок из голубого шелка. НОКМ 10425.

способом концы шалей и придавали специфику всей чалмообразной повязке (с одной или двумя перекрутками и узлами, затянутыми посвобод­нее или потуже и т.д.). Недавно вышедшие за­муж женщины ("молодухи") обильно украшали свои "чалмы" цветами , брошками и другими декоративными деталями. У пожилых головы убирались проще: скрученную жгутом шаль пе­реводили с очелья на спину, где ее свободные

концы завязывали просто узлом. Описанные шали являлись, по-видимому, более поздними заместителями кусков льняной ткани, так как еще во второй половине XIX в. П.П. Семенов-Тян-Шанский наблюдал у "полячек" уборы, со­стоявшие из "низких кокошников, грациозно обернутых легкой белой повязкой" [18].

Упомянем и еще об одной, характерной толь­ко для "полячек", детали убора -привесках(рис. 88). Привески имели вид шнуров с петель­ками вверху, которыми они пристегивались к подзатыльнику. К шнуркам прикреплялись узорные низки из разноцветного бисера, внизу и вверху от которых нанизывались помпончики из гаруса разных цветов; заканчивались привес­ки бисерными кистями. Как и аналогичные ук­рашения Брянской и Калужской губерний, при­вески носили свободно висящими на груди [19].

В Сузунской горнозаводской волости нами отмечен как старинный женский праздничный убор типа наколка(5 комплекс) -бэргалка, од­ноименный, по-видимому, основным его носите­лям ("бэ/е/ргалами" в Алтайском округе называ­ли заводских рабочих из-за их ведомства Берг-коллегии). Бэргалками окручивали молодух в состоятельных сибирских семьях (чалдонских). Несмотря на необычное название, сам убор пред­ставлял собой простой мягкий чепец. Состоя­тельность владелицы проявлялась в богатстве нашиваемых на него украшений - разнообраз­ных кружев и украшений бантами. Под влия­нием сузунских рабочих и их потомков бэргал-ки проникли и к приписным крестьянам сосед­ней Малышевской волости. Заметим, однако, что

старообрядцы края этот убор не носили, отдавая предпочтение собственным сашмурам.

В 20 - 30-х гг. XX в. в Северной, а затем в Цен­тральной, Южной и Юго-Восточной частях Ал­тайского округа интенсивно протекали процес­сы дальнейшей трансформации головных убо­ров. У кержачек и сибирячек обручок в сашмурах и повойниках стал совсем узким, а порой пред­ставлял собой лишь стеганую полоску из 2 - 3-х слоев ткани. Распространились чепцы, расши­тые кружевами, бусами, блестками, которые прикреплялись к голове шпильками (отсюданаколки). Их шили из куска ткани овальной формы, присобранной на прямую полоску, в шов соединения которых вставляли матерчатый жгу­тик-рубчик. Наколки надевали без платка мо­лодые женщины по праздникам и по поводу при­сутствия на свадьбе (рис. 89, 90). Как уже отме­чалось, появились и упрощенные для данной местности уборы - из одного-двух повязывавших­ся на голове покупных платков, которые при этом складывались по диагонали с угла на угол.

Девушки и разведенные женщины, которые но­сили только один платок, завязывали узел под подбородком. Замужние женщины при выпол­нении работ также, как и девушки, надевали один платок, но завязывали его узлом на затыл­ке; в праздничном и обрядовом костюме носи­ли два платка, нижний из которых подвязыва­ли на затылке, а верхний спереди, под подбо­родком.

У "полячек" Южного и Центрального Алтая в конце XIX - начале XX вв. под влиянием кержа­чек "рогатые" кички вытеснялись сашмурами, которые к 20 - 30-м гг. XX в. прочно заняли мес­то в повседневном костюме. Но, однако, уборы из двух платков, наколки даже к 30-м гг. не по­лучили здесь большого распространения, а в не­которых местах потомки "полячек" не носили их и в более позднее время. Еще до настоящего дня в различных районах Верхнего Приобья живут пожилые женщины, на голове у которых можно увидеть сашмуры с неширокими обручами, а в сундуках найти кички.

Литература к главе "Женская одежда". Рубахи.

1. Фурсова Е.Ф. Поликовые рубахи крестьянок Южного Алтая второй половины XIX - начала XX вв. // Куль­турно-бытовые процессы у русских Сибири XVIII - начала XX вв.- Новосибирск, 1985.- С. 199.

2. Она же. Женская погребальная одежда у русского населения Алтая // Традиции и инновации в быту и культуре народов Сибири.- Новосибирск, 1983.- С. 73 - 87.

3. Соболев М.Н. Русский Алтай. Из путешествия на Алтай в 1895 г. // Землеведение.- 1896.- Т. III.- Кн. Ill -IV.- С. 60; Новоселов А.Е. У старообрядцев Алтая // Беловодье.- Иркутск, 1981.- С. 394.

4. Гринкова Н.П. Однодворческая одежда Коротоякского уезда Воронежской губернии (Из материалов Юго -Восточной экспедиции ГАИМК) // Изв. Ленинградского гос. пед. ин-та им. А.И. Герцена.- 1928.-Вып. I.- С. 152.

5. АГО, р. 27, о. 1, N 18, л. 132; Чижикова Л.Н. Традиционная женская одежда русских по материалам Нижнедевицкого района Воронежской области // ПИИЭ. 1980 - 1981.- М., 1984.- С. 14; Бшецька В.Украшськ! сорочки, ix типи, еволюпдя и орнаментавдя // Матер1яли до етнологи и антропологи Ет-нограф1чна комкпя наукового т-ва 1м. Шевченка у Львов!.- Льв1в, 1929.- Т. XXI - XXII.- Ч. 1.- С. 53.

6. Щербик Г.А. Коллекция крестьянской одежды в фондах Восточно-Казахстанского историко-краеведчес-кого музея // Культурно-бытовые процессы у русских Сибири XVIII - начала XX вв.- Новосибирск, 1985.- С. 219.

7. Очерки истории Рудного Алтая.- Усть-Каменогорск.- 1970.- С. 35.

8. Алексеенко Н.В. Русская крестьянская колонизация Рудного Алтая в XVIII-XIX вв. // Сибирь периода феодализма.- Вып. 2: Экономика, управление и культура Сибири XVI - XIX вв.- Новосибирск, 1965.- С. 151.

9. Новоселов А.Е. Умирающая старина (к материалу по этнографии алтайских старообрядцев) // Записки Семипалатинского подотдела ЗСО РГО.- 1915.- Вып. X.- С. 7.

10. Герасимов Б.Г. В долине Бухтармы // Зап. Семипалатинского подотдела ЗСО РГО.- 1911.- N 5.- С. 21, 22.

11. Фурсова Е.Ф. Поликовые рубахи крестьянок Южного Алтая...- С. 199.

12. Она же. Женская погребальная одежда...- С. 199.

13. Дзеконьска-Козловска А. Женская мода XX века.- М., 1977.- С. 9 - 14.

Литература к главе "Женская одежда". Рубашкообразные платья. Сарафаны.

1. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX в. // Русские. Историко-этног-рафический атлас.- М., 1967.- С. 202,

2. Громыко М.М. Трудовые традиции русских крестьян Сибири XVIII - первой половины XIX вв.- Новоси­бирск, 1975.- С. 260,

3. ГАНО, ф. 100, о. 1, N 2, л. 617.

4. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев // Бломквист Е.В., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы.- Л., 1930.- С. 339.

5. Там же.- С. 331.

6. Там же.- С. 331.

7. Бусыгин Е.П., Зорин Н.В. Русские коллекции в Этнографическом музее Казанского университета // СЭ.-1958.-N 5.- С. 110.

8. Бардина П.Е. Женская одежда русского населения Среднего Приобья в конце XIX - первой четверти XX вв. // Культурно-бытовые процессы у русских Сибири.- Новосибирск, 1985.- С. 205 - 206.

9. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 207.

10. Фурсова Е.Ф. Женская погребальная одежда русского населения Алтая // Традиции и инновации в быту и культуре народов Сибири.- Новосибирск, 1983.- С. 78, 79.

11. Лебедева А.А. Одежда одной из локальных групп русского населения Забайкалья (старообрядцев) // Сб. МАЭ. - 1973.- Вып. XXVIII.- С. 14.

12. Гринкова Н.П. Указ. соч.- С. 336.

13. Русский народный костюм из собрания Государственного музея этнографии народов СССР.- Л., 1984.-Илл.139, 165 и др.

14. Бардина П.Е. Указ. соч.- С. 206.

15. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 208.

16. Куфтин Б.А. Материальная культура русской мещеры.- М., 1926.- С. 116.

17. Тазихина Л.В. Русский сарафан // КСИЭ.- 1955.- Вып. XXII.- С. 25.

Литература к главе "Женская одежда". Передники.

1. Маслова Г.С. Одежда // Этнография восточных славян. Очерк традиционной культуры.- М., 1987.- С. 274.

2. Маслова Г.С. Народная одежда русских, украинцев и белорусов в XIX - начале XX вв. // Восточнославянс­кий этнографический сборник. Очерки народной материальной культуры русских, украинцев и бе­лорусов в XIX - начале XX вв.- М., 1956.- С. 650.

3. Зеленин Д.К. Описание рукописей ученого архива ИРГО.- Пг., 1915.- Вып. II.- С. 938.

Литература к главе "Женская одежда". Головные уборы.

1. Сабурова М.А. Женский головной убор у славян по материалам Вологодской экспедиции // СА. - 1974.-N2.-C.97.

2. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 32, 33.

3. Отдел рукописей ГМЭ, ф. 1, о. 2, N 714, л. 12.

4. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев // Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы.- Л., 1930.- С. 355.

5. Ганцкая О.А., Лебедева Н.И., Парникова А.С. Материальная культура сельского населения южновели­корусских областей (XIX - начало XX в.) // ТИЭ.- I960.- Т. LVII.- С. 227.

6. Гринкова Н.П. Указ. соч.- С. 356.

7. Герасимов Б.Г. В долине Бухтармы // Зап. Семипалатинского подотдела ЗСО РГО.- 1911.- N 5.- С. 23.

8. Гаген-Торн Н.И. Магическое значение волос и головного убора в свадебных обрядах Восточной Европы // СЭ.- 1933.- N 5, 6.- С. 88.

9. АГО, р. 62, о. 1, N 20, л. 20.

10. Арциховский А.В. Одежда // История культуры Древней Руси. Домонгольский период.- М.; Л.- 1948.-С.260.

11. Стрекалов С.С. Русская историческая одежда от Х до XIII вв.- Спб., 1877.- С. 4.

12. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед.- 1845.- N 30.

13. Небольсин Н, Заметки на пути из Петербурга в Барнаул.- Спб., 1850.- С. 190.

14. Бардина П.Е. Женская одежда русского населения Среднего Приобья в конце XIX - первой четверти XX вв. // Культурно - бытовые процессы у русских Сибири. - Новосибирск, 1985.- С. 212.

15. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян.- М., 1981.- С. 7 - 92.

16. Гринкова Н.П. Указ. соч.- С. 346.

17. Фурсова Е.Ф. Головные уборы русских крестьянок Южного Алтая во второй половине XIX - начале XX вв. // Изв. СО АН СССР. Сер. истории, филологии и философии.- 1985.- Вып. 2.- N 9.- С. 61.

18. Семенов Тян-Шанский П.П. Путешествие в Тян-Шань.- М., 1948.- С. 94.

19. Лебедева Н.И. Народный быт в верховьях Десны и в верховьях Оки. Этнологическая экспедиция в Брян­ской и Калужской губерниях в 1925 - 1926 гг.- М., 1927.- Ч. 1.- С. 93, 101.

МУЖСКАЯ ОДЕЖДА

РУБАХИ

У,

русских старожилов Алтая второй половины XIX - начала XX вв. мужские рубахи выполняли функцию нательного платья. Их носили под зипунами, кафтанами, подобо-лочками и прочей верхней одеждой, надевая поверх штанов и обязательно подпоясывая поя­сом. Обычай заправлять рубаху распространил­ся не ранее начала XX в., а в Южном и Централь­ном Алтае и того позднее.

В мужских рубахах выделяются примерно те же основные типы, что и в женской одежде (за исключением поликовых и бесполиковых рубах):

со станом из цельного полотна (туникообразные), разрезанного по груди полотна (с отрезной ко­кеткой), разрезанного по плечам полотна (с пле­чевыми швами). Подобно женским рубахам, здесь были обнаружены переходные формы (типы), которые, хотя и не отошли от туникооб-разного покроя, но уже значительно отличались от прежних принципов конструирования. Это рубахи с частично подрезанным по груди станом (неотрезной кокеткой) и рубахи с плечевыми вытачками (неразрезными плечевыми швами).

Туникообразные рубахи.

Переходный тип - рубахи с частично подре­занным станом.

Рубахи на кокетке.

Переходный тип - рубахи с плечевыми вытач­ками.

Рубахи с плечевыми швами.

Туникообразные рубахи. Во второй половине XIX в. у большинства старожилов Алтая мужс­кие рубахи характеризовались туникообразным покроем. При этом рубахи различались многи­ми деталями: конструкциями боковин, конструк­тивными решениями рукавов (прямые, кулевид-ные, кошеные), ворота (разрезы посредине, сле­ва, справа, с воротником и без). Существовали отличия и в способах раскладок кроя, а также используемых материалах, приемах шитья, ук­рашениях (рис. 91). Анализ этих особенностей позволил выделить 5 вариантов туникообразных рубах, каждый из которых привязан к конкрет­ной этнографической группе и временному пе­риоду.

"Поляпкие" рубахи с двумя прямыми бочка­ми (боковинами). Характеризуются прямым и кулевидными покроями рукавов, горизонталь­ной горловиной с косым левым вертикальным разрезом ворота (рис. 91, а, б).

Бухтарминские и "поляпкие" рубахи с двумя прямыми бочками и двумя малыми косинами, вставленными между центральным полотном и бочками. Характеризуются прямым и кулевид-ным покроями рукавов, горизонтальной горло­виной с косым левым (у "поляков") или правым (у бухтарминцев) разрезом ворота (рис. 91, в).

Кержацкие рубахи с двумя кошеными бочка­ми. Характеризуются кошеными покроями ру­кавов, горизонтальной или вырезной горлови­ной с правым или левым разрезом (рис. 91,г).

Старожильческие рубахи с четырьмя коше­ными бочками (по два с каждой стороны), соеди­нявшимися с центральным полотном прямыми срезами. Характеризуются кошеными покроями рукавов, вырезной горловиной с прямым или косым левым разрезом (рис. 91,д).

Старожильческие и переселенческие рубахи без бочков. Характеризуются кошеными покро­ями рукавов, вырезными проймами и горлови­ной с левым разрезом (рис. 91, е).

Во второй половине XIX - начале XX вв. ту­никообразные рубахи с прямыми боковинами, а также бочками, дополнительно расширенными косинами, бытовали у "поляков" и бухтарминс-ких старообрядцев. У прочих алтайских старо­обрядцев и чалдонов преобладали рубахи с раскошенным станом - с двумя - четырьмя ко­шеными бочками или кошеным центральным полотном. При этом бочки и рукава часто рас­краивались одновременно - при разрезании на­искось сложенного вдвое, по нити основы, пол­отна (выше уже указывалось, что этот же способ использовался и при раскрое женских тунико­образных рубах).

Рукава прямого и кулевидного покроев сохра­нились к изучаемому времени в рубахах "пол­яков" и бухтарминских старообрядцев. Прямые рукава шили из целого, перегнутого по нити ос­новы, полотна, дополненного в случае необходи-

мости надставкой. Кулевидные рукава отмече­ны в мужских рубахах "поляков" только в их поз­днем варианте - с треугольной вставкой внизу. Существование этих рукавов, которые, как было показано на примере женской одежды, являлись дериватами более ранних форм - из 2-х полотен разной длины, дает право предположить быто­вание последних некогда и в мужских рубахах. В рубахах остальных алтайских старожилов на­иболее популярными были кошеные рукава - в виде раскошеного полотна или полотна и клина (косины), срезанного с этого полотна. В конце XIX - начале XX вв. под влиянием города боль­шое распространение получили "модные" рука-вапрямого покроя, присобранные внизу на манжету.

Ворот мог выкраиваться горизонтальными -в виде щели или вырезными - в виде окружнос­ти, соответствовавшей форме и размерам шеи. Горизонтальный ворот, как правило, обшивали только кантом из кумача или косичками-пле-тешками, вырезной же всегда имел воротник, представлявший собой перегнутую по утку пол­оску ткани. Значительно варьировалось и пол­ожение разреза ворота, который помещали пря­мо посредине, слева или справа. Во второй пол­овине XIX в. туникообразные рубахи с прямым разрезом, практически, повсеместно присутство­вали в погребальных комплексах, а старообряд­цы-кержаки использовали такой покрой ворота и в рабочих костюмах, в рубахах мальчиков. Однако наиболее популярными в мужской одеж­де как повседневного, так и праздничного назна­чения были рубахи с косым левым разрезом во­рота, которые называлиськосоворотками, ко­сушками, с косым рядом. В тех местах, где . рубахи с левым разрезом не так давно пришли на смену рубахам с прямой застежкой ворота (Сростинская волость), последнюю, по традиции, делали не от плеча, как обычно в косоворотках, а от горловины, т.е. лишь немного смещенной по центру. Рубахи с косым правым разрезом бытовали во второй половине XIX в. у бухтар-нинских старообрядцев Юго-Восточного Алтая.

В туникообразных рубахах старообрядцев-поляков" Южного Алтая стан выкраивался из одного, перегнутого по утку полотна, которое помещалось в центре, и двух боковых, что дает право считать покрой этого стана прямым (рис. 92,93). Меньшие по размерам боковые пол­отна пришивали таким образом, что, не доходя до линии перегиба центрального полотна на 25 • 30 см, образовывали с последним отверстия для рукавов.

Не характерный для туникообразной одежды "бочкообразный" силуэт приобретали указанные рубахи в случае присобирания боковых полотен у пройм (по типу среднеазиатских мунисаков, мирсаков). Бочки могли при этом укладываться

куколками или собираться в мелкие складки, по которым выполнялась вышивка "по борам" (рис. 92 - 94). Описанный покрой мужских рубах был хорошо известен как в северно-русских, так и южнорусских губерниях России, что, безуслов­но, свидетельствует о его древности. Вместе с тем, следует отметить отсутствие в европейском материале рубах с присборенными бочками [I].

Особенностью оформления "поляцких" рубах являлась богатая, очень декоративная, вышив­ка по левой стороне груди. Она представляла собой различные композиции из квадратов, впи­санных в большой квадрат или крестообразную фигуру, от которой в разные стороны могли от­ветвляться изображения хлебных колосьев (рис. 95). Н.П. Гринкова высказала мысль, что раньше положение этой вышивки было не сме­щенное, а центральное, соответствующее древ­нему для русских рубах прямому разрезу воро­та [2]. Что же касается самой вышивки, то она, как нам кажется, представляла собой не только "усложнение первоначальной формы креста", но имела важное сакральное назначение в костю­ме. Об этом свидетельствуют такие архаичные мотивы вышивок, как квадраты, пересечен­ные крест-накрест с точками или без, которые Б.А. Рыбаков трактует в качестве символов "засеянного поля" [З]. Большинство наших ин­форматоров считали, что подобные рубахи гото­вили и одевали на свадьбу, поэтому логично предположить связь нагрудного орнамента со свадебной символикой плодородия.

Квадратные вышивки у ворота выполнялись обычно черными шелковыми нитками. Эти вы­шивки, как и орнаментации по груди, были до­вольно однотипны - заполненный геометричес­ким орнаментом квадрат, расчлененный верти­кальными столбцами на несколько частей. В качестве вкраплений использовались квадрати­ки, звездочки и т.д. из красного шелка. В не­скольких просмотренных нами рубахах в вышив­ку искусно вшиты бусинки зеленого бисера -древняя традиция русской одежды, сохранявша­яся в XIX в. в северо-восточных уездах Рязанс­кой губернии [4]. В левой части вышивка пере­ходит в полоску, окаймляющую разрез ворота, и в нижней части заканчивается острым углом. Помимо указанных орнаментальных отделок, как спина, так и грудь украшались свастикой, Z-образной вышивкой, состоявшей из меандри­ческих завитков (рис. 96, 97). Швы этой вышив­ки одновременно прикрепляли подшиваемую к изнанке подоплеку, т.е. выполняли не только эс­тетическую, но и практическую функцию.

Очень живописно отделывались подол и низ рукавов этих рубах. Украшение включало в себя полоски кумача (1 - 1,5 см), вышивку красным льном или хлопком геометрических и раститель-

Рис. 91. Схемы раскладок кроя мужских туникообразных рубах. Условные обозначения: А - центральное полотнище стана; Б - боковые полотнища; Р - детали кроя рукавов;

П - планка; В - воротник; М - манжеты.

Рис. 92. Мужская холщевая рубаха из коллекции А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 3134:

а - вид спереди;б - вид сзади.

Рис.93. Мужская холщевая рубаха из коллекции А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 3497.

Рис.94. Мужская холщевая рубаха из д. Бутачиха Семипалатинской губернии. ГМЭ 2699-5.

Рис. 95. Деталь нагрудной вышивки рубахи ОГОИЛМ 3134.

Рис. 96. Нагрудная вышивка рубахи ОГОИЛМ 3497.

Рис. 97. Детали вышивки рубахи из с. Секисовка Владимирской волости. ГМЭ 5091-23:

а - у горловины; б, в - на спине.

Рис. 98. Мужские рубахи, д. Язовая Верх-Бухтар-минской волости. ГМЭ:

а-5158-30,б- 5158-28.

Рис. 99. Мужская рубаха из д. Язовая Верх-Бухтар-минской волости, вторая половина XIX в. ГМЭ 5158-26.

Рис. 100. Рубаха из д. Язовая Верх-Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-26: а - вышитая полоска по груди. Рубаха из того же села. ГМЭ 5158-28:

б - орнамент бранья по плечам и подолу; в - по груди.

ных мотивов в технике роспись, крест и т.д., цвет­ную перевить или кружево, вязанное на коклюш­ках, крючком. В прорезь бокового полотна и шов рукава вставляли такой обязательный элемент, как кумачовые вставки-ластовицы, которые вдоль швов соединения обрамлялись вышивка­ми красными и синими нитками. Указанные виды украшений вышивками и другими отдел­ками по груди, спине, низу рукавов и подолу сближают рубахи "поляков" с мужскими рубаха­ми Воронежской (Коротоякский уезд) и Орловс­кой (Трубчевский, Брянский, Карачевский уез­ды) губерний [5].

Такие рубахи имели и еще одну характерную деталь - вертикальные нашивки кумачом вдоль швов соединения центрального полотна и боко­вин. Эти нашивки украшали вышивками в виде меандрического орнамента (т.н. "византийская линия") [б], ромбов с продолженными сторона­ми, крестов. Вышивки, как правило, выполня­лись контрастными, по отношению к кумачу, нитками белого и синего цветов. По двум сторо­нам от полосок прокладывались узоры геомет­рического характера, с помощью которых кумач органично вписывался в общую композицию рубахи.

К концу XIX в., с распространением в быту ситцев и других покупных тканей отечественно­го производства крестьяне изготавливали руба­хи и из кумача, в связи с чем изменилось их де­коративное оформление. Появились новые, в их числе и городского происхождения, детали: при­шивной воротник, манжеты, сборка рукавов вверху и внизу. Вместо строгой, красно-черной вышивки стали украшать позументом, бархатом, тесьмой, вышивать разноцветной шерстью [7].

Туникообразные рубахи с двумя прямыми бочками и двумя малыми косинами Н.П. Грин-кова и А.Н. Белослюдов рассматривали в качес­тве одежды первопоселенцев Бухтармы - камен­щиков [8]. Наши материалы позволяют расши­рить ареал их бытования до более северных районов (Риддерская, Владимирская, Ануйская волости), что, видимо, было связано с поздней­шими переселениями.

Изготовленные во второй половине XIX в. из льна,рубахи бухтарминских старообрядцев име­ли ряд особенностей в сравнении как с прочей старожильческой, так и общерусской одеждой. Основное отличие состояло в том, что их стан шили не из четырех, как обычно европейские ру­бахи, а из пяти полотен. При этом четыре полот­на использовались подобно предыдущим руба­хам - два шли на перед и спинку и два - на боко­вины. Получавшиеся раскашиванием пятого полотна косины вшивались между центральным и боковыми полотнами - по одному с каждой сто­роны. Прямыми срезами косины соединялись с

задним полотном, косыми - с боковыми полот­нами (рис. 98, 99). Присутствие в бухтарминских рубахах, наряду с прямыми, кошеных полотен (косин) дает право рассматривать покрой этих рубах как полукошеный. Как и у "поляков", у бухтарминцев бытовала традиция присобирать боковые полотна куколками или складками.

Рассматриваемые рубахи декоративно укра­шались вышивками по груди, вороту, низу ру­кавов и подола. Цветовая гамма вышивок в льняных рубахах строилась на сочетаниях крас­ного и черного цветов, причем, черный цветовой тон концентрировался у ворота, а красный - на груди. Основные мотивы изображений по груди и вороту, во многом подобные "поляцким" руба­хам, по-видимому, как и в последних, имели оп­ределенное обрядовое назначение в костюме. Такие же элементы отделок как полоски орна­ментального тканья, пришивавшиеся не вдоль всей рубахи, а в местах соединения рукавов со станом, а также по низу рукавов и подола, в изу­чаемое время являлись характерной чертой лишь бухтарминских рубах (рис. 100). Таким об­разом, если вышивки по груди и вороту сближа­ют рассматриваемые рубахи с "поляцкими", то указанные полоски отличают от таковых.

Общую декоративную композицию бухтар­минских рубах органично дополняли кумачовые ластовицы. Горизонтальный ворот и смещенный вправо разрез обшивали красными тесьмами-плетешками или кантами из кумача, из которых делали и петли для пуговиц. Старожилы вспо­минают, что в старину рубахи застегивались на схватцы. Все рубахи готовились на подоплеках, подшивавшихся с изнанки и заканчивавшихся спереди и на спине острыми углами.

Довольно давно, еще в первой половине XIX в., бухтарминские старообрядцы, наряду со льном, использовали для изготовления повсед­невных и праздничных рубах покупные китайс­кие ткани, выбойки [9]. Особенно нарядно укра­шались сшитые из фанз, шелков, бязи празднич­ные рубахи, которые нередко оторачивались золотыми галунами, отделывались колористи­чески более богатыми вышивками.

У "поляков" рубахи рассматриваемого покроя сохранились до настоящего времени в погре­бальных комплексах (рис. 101). Эти рубахи от­личались большой сдержанностью в цветовом решении - все они, как правило, белого цвета с неширокими кумачовыми окантовками по кра­ям. Вместе с тем, "поляцкие" рубахи имели та­кие детали как кулевидные рукава, левый раз­рез ворота, по которым их сразу можно отличить от аналогичного покроя бухтарминских.

У "поляков" приануйских сел (с. Топольное, Сибирячиха) в погребальных комплексах, изго­товленных в начале XX в., были обнаружены

Рис. 102. Погребальная рубаха из белого холста, с. Сибирячиха Ануйской волости, начало XX в. Музей ИАЭ 23Д.

Рис. 101. Рубаха погребальная из холста, с. Малоубинка Владимирской волости. ВКОМ, N КП20-5757: а - вид спереди;б - вид сзади. (См. Щербик Г.А. Коллекция крестьянской одежды в фондах Восточно-Казахстанского историко-краеведческого музея // Культурно-бытовые процессы у русских Сибири.- Новосибирск, 1985.- С. 231).

Рис. 104. Мужская рубаха из пестряди. БКМ 9479 (без сведений):

а - вид спереди;б - вид сзади.

Рис. 103. Вышивка манишки и манжет в мужской рубахе, с. Большой Бащелак Чарышского района Алтайского края, 1920-е гг.

рубахи переходного варианта, которые, хотя и имели подобное описанному расположение швов, однако, отичались как конструкцией, так и раскладкой кроя. Малые косины в них приши­вались не к прямым, а к кошеным боковым пол­отнам (рис. 102). Поскольку и те, и другие полу­чались разрезанием по косой одного отреза, то на изготовление таких рубах требовалось уже не 5, а 4 полотна. С передним и задним полотнами большие и малые косины соединялись прямы­ми срезами, а между собой, следовательно, ко­сыми. Для рассматриваемых рубах, как и в об­щем для "поляцкой" одежды, были характерны кулевидные рукава, а также положение ворота на левой стороне.

Ануйские "смертные" рубахи, оказавшись, таким образом, по расположению швов близки­ми вышерассмотренным, качественно отлича­лись тем, что вместо прямых боковин в них вши­вались кошеные. Это обстоятельство позволяет отнести их покрой уже не к полукошеному, а к кошеному, пережиточно сохранявшему, однако, элементы первого, что выражалось в выкраива­нии боковых косин разными по величине.

Средирубах старообрядцев (кержаков) Цен­трального, Юго-Восточного Алтая и некоторых других, рядом расположенных, областей выде­ляются такие, в которых с каждого бока вшива­лось только по одному кошеному полотну. Руба­хи этой конструкции, как и в вышеописанном Варианте, выкраивались из 4-х полотен, но по

Г схеме раскроя: срезанные с боковых пол-клинья пришивались не к стану, а к рука­вам. Кошеные полотна пришивались к цен­тральному полотну так, что прямым срезом при­соединялись спереди, а косым сзади. Рукава, Которые при таком способе кроя имели клинья, вшивались в отверстия, образуемые централь­ным полотном и боковыми косинами, перпенди­кулярно к нити основы последних.

По-видимому, рубахи указанной конструкции представляли собой раннюю традицию в одеж­де • они зафиксированы в погребальных ком­плексах кержаков. Для рубах этого назначения характерно сохранение древних элементов - об­метанное швом через край отверстие (ворот) для головы, прямой разрез ворота, скрепление воро­та тесемками-плетешками, приемы шитья жи-вулькой и т.д.. Все это сближает кержацкие "смертные" рубахи с аналогичного назначения одеждой кержаков других районов России (Вят­ской, Великолукской, Псковской губерний) [10].

Совершенно иное впечатление призводят ру­бахи этого варианта покроя в повседневном и праздничном комплексах конца XIX • начала XX вв. В них наблюдаются такие элементы, не встречавшиеся или маловстречавшиеся в погре­бальных рубахах, как стоячий воротник-ошей­

ник, планка по разрезу ворота, вышивки расти­тельных орнаментов, выполненных в технике крест и т.д. Преобладающим в этом варианте рубах был левый разрез ворота, который вместе с воротником застегивался на ряд пуговиц. Вы­шивка выполнялась по воротнику и планке раз­реза ворота - узкомустолбику или широкойма­нишке (рис. 103). Любимые сочетания - красные и черные цвета. Рубахи описанного покроя и ук­рашения очень близки к аналогиным рубахам начала XX в. России, Белоруссии.

Во второй половине XIX - начале XX вв. уста­рожилов Северного Алтая наиболее распростра­ненными былирубахи с четырьмя кошеными полотнами - по два с каждого бока (рис. 104). Этим конструкция отличалась от только что опи­санной - с двумя бочками. Принципиально иным в ней было также то, что кошеные полотна вы­краивались одной величины, а не разной, т.е. не так, как в ранее описанных рубахах. Симметрич­ный покрой достигался уже упоминаемым нами ранее способом перекашивания сложенного вдоль нити основы отреза ткани, при котором одновременно получались бочки и рукава. Боч­ки пришивались к центральному полотну пря­мыми срезами, соединяясь между собой косыми. Кошеные рукава вставляли в отверстия, обра­зуемые бочками и центральным полотном.

Описываемые рубахи шили из достаточно широкого ассортимента материалов, которые различались в зависимости от назначения: пов­седневные, погребальные готовились из льна, конопли; праздничные - из пестряди (с "серпин-кой"), сатина, кашемира, ситца. Разрез ворота праздничных рубах, подобно предыдущим, об­шивали продольной полоской ткани -припол-ком, нахлесткой и вместе с воротником настра­чивали декоративными строчками, украшали вышивками. До настоящего времени "дожили" экземпляры с довольно однотипными узорами в виде геометризованных растительных мотивов, выполненных красными и черными бумажны­ми нитками. Вместе с тем, архивные данные, а также сообщения пожилых людей свидетель­ствуют о существовании в прошлом таких укра­шений, как тканины красной бумагой, "обшив­ки вязанками из белой бумаги".

Известным своеобразием обладали повсед­невные и праздничные рубахи кержаков Срос-тинской волости, для которых был характерен высокий стоячий воротник и прямой (или близ­кий к нему) разрез ворота. Среди старообрядцев этого района бытовало мнение об особой необхо­димости глухого воротника в одежде. Совсем иным было отношение к отложному воротнику, который считался "греховным". В старину же носить рубаху с отложным воротником, как рас­сказывают старожилы, было равносильно пуб-

Рис. 105. Мужская рубаха из кумача, д. Язовая Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 2249.

Рис. 107. Кашемировая оранжевая рубаха, с. Бояновка Бухтарминской волости, начало XX в. а - вид спереди;б - вид сзади.

Рис. 106. Мужская кашемировая рубаха, с. Гагарка Усть-Коксинского района Алтайского края. Народный музей им. Н.К. Рериха в с. Верх-Уймон, начало XIX в.

Рис. 108. Мужская рубаха из черного сатина, с. Топольное Ануйской волости, 1920-е гг.

Рис. 109. И.И. Феклисов (1921 г.р.) в д. Ивановка Чарышского района Алтайского края. Фото А.М. Фаддеева.

личному отказу от православной веры. И еще одной особенностью обладали кержацкие руба­хи Сростинской волости (села Тайна, Карагай-ка, Ново-Зыково и другие) - их шили из тканей темных цветов, не употребляя при этом каких-либо отделок.

Значительно отличались от вышерассмотрен-ной одежды рубахи, в которых кошеные полот­на пришивались к центральному не прямыми, а косыми срезами, соединяясь между собой кромками. Рубахи такого покроя были характер­ны для рязанских, саратовских и некоторых дру­гих переселенцев, для которых они являлись, по их словам, исконными, привезенными еще из России. Будничные, рабочие рубахи шили из льна, конопли, праздничные - из пестряди, са­тина. Для особо нарядной, свадебной одежды старались подкупить кашемировые ткани пас­тельных расцветок. В рассматриваемых рубахах присутствовали такие детали как воротники-ошейники с левым или правым разрезом воро­та, объемные по форме рукава, присобранные в мелкие сборки у плеч и внизу, на манжеты. Во­ротник и пришивную планку-застежку украша­ли вышивками и отстрачивали отделочными строчками.

К последнему вариантурубах туникообраз-ного покроя отнесены такие, в которых стан вы­краивался изодного, перегнутого полотна, без характерных для прежних вариантов кроя боко­вых косин. Это оказалось возможным благода-,ря достаточной ширине покупных материалов, получивших в 30-х гг. XX в. значительное рас-щюстранение повсеместно в Верхнем Приобье.При таком покрое рукава вшивались в отверс-1яя, образуемые недошитыми вверху боковыми швами. Эти проймы и, соответственно, окат ру­кавов делали слегка вырезными. Боковые же •резы, согласно традиции, скашивали, срезаяпри этом клинья от проймы до низу. По офор­млению вышивками красными и черными бу­мажными нитками, по отделке декоративными Швами указанные рубахи напоминали более ранние косоворотки. Они были широко извест­ны в первой четверти XX в. в качестве повсед-вввной, а также праздничной одежды.

Горизонтальные членения (швы) в мужских рубахах в области грудного пояса появились в 80 - 90-х гг. XX в., а в области плечевого - не­сколько позднее, в 20 - 30-х гг. XX в., т.е. син­хронно распространению их в женском костюме.

Рубахи на кокетке. Появление в мужской праздничной одежде рубах с подрезанным по груди, на 10 - 12 см с каждой стороны, станом было связано с использованием широких покуп­ных материалов (рис. 105). Надрезы присобира-лись по бокам в мелкие складки, по которым нередко выполнялась вышивка. Такие рубахи

имели "бочкообразный" силуэт как и старинные холщевые, отличие от которых, однако, заклю­чалось в том, что как указывалось, присобира-лись не боковые полотна, а подрезанные в этом же стане. В отделке рассматриваемые рубахи имели много общего с туникообразными. Быто­вание рубах с неполностью отрезной кокеткой у старожилов ряда мест южных районов Алтая облегчило восприятие ими позднейших рубах на кокетке (с перелинкой). Это дало основание ус­ловно считать их переходным типом.

Рубахи с перелинкой распространились под городским влиянием. Бытование в недавнем прошлом таких рубах в качестве праздничной одежды хорошо прослеживается у старожильчес­кого населения Центрального, Юго-Восточного и Южного Алтая (рис. 106 - 107). Иное положе­ние наблюдается у жителей Северного Алтая, где населения ряда областей не сохранило о таких рубахах даже памяти (села Тальменской, Чу-мышской, Уксунайской, Легостаевской, Ордин-ской, Бер декой и Сростинской волостей). Оста­ется предположить, что рубахи с отрезной кокет­кой в качестве старожильческой одежды здесь не бытовали (но отмечены в переселенческих костюмах).

Естественно, что распространение покупных тканей, появление новых покроев одежды пов­лекли за собой и изменения в характере и мес­тах расположения украшений: стали популяр­ными горизонтальные вышивки по груди вдоль швов кокеток (рис. 106, 107). Использовались и аппликации из разноцветных тканей (бархата, сатина). Наряду с указанными изменениями, в описываемых рубахах сохранились характерные особенности локальных вариантов туникообраз-ной одежды. В бухтарминских рубахах на кокет­ке встречаются такие, ранее указывавшиеся, традиционные детали, как квадратная вышив­ка у ворота, горизонтальный вырез горловины с правым разрезом [11]. Примером "долгожитель-ства" традиционного кроя является и сохранение кулевидных рукавов в "поляцких" рубахах на кокетке.

Рубахи с плечевыми швами. Несмотря на то, что вырезанные в области плечевого пояса ру­бахи носили еще с традиционными видами одежды (общерусскими кошеными штанами и т.д.), их покрой был заимствован из города. Как и в женской одежде, среди мужских рубах вы­делялись такие переходные типы, в которых ткань на плечах, не разрезаясь, собиралась в швы-вытачки. Для мужских рубах с плечевы­ми швами (со швами-вытачками) были харак­терны вырезные проймы, окаты рукавов, гор­ловина (рис. 108). Воротник-стойка, планка раз­реза ворота украшались вышивками по орнаменту, цветовым сочетанием подобным та-

ковым в туникообразных рубахах. В первой чет­верти XX в. рассматриваемые рубахи были из­вестны на Алтае повсеместно, но наиболее ши­роко распространились в северных районах. Современные рубахи пожилых мужчин во мно­гих своих чертах напоминают традиционную одежду (рис. 109). Консервации старых форм способствуют женщины, которые шьют своим мужьям косоворотки, перешивая на такой ма­нер фабричные рубашки.

НАБЕДРЕННАЯ ОДЕЖДА

К одежде для нижней части тела, так на­зываемой набедренной, или поясной, у русских крестьян-старожилов Алтайского окру­га относились различные штаны, известные под названиямиштаны, порты, гачи, ч/а/ембары, шаровары.

В этнографической литературе уже высказы­валось мнение об отсутствии более или менее стройной типологии штанов, для характеристи­ки которых еще используются такие относитель­ные признаки как "узкие", "широкие" и т.д. По указанной причине автор при разработке типо­логии счел нужным руководствоваться не подо­бными характеристиками, а, как и в других ви­дах одежды, покроем (конструкциями штанин, способами соединения между собой).

Штаны со штанинами из прямых и ко­шеных полотен.

Штаны из трех, продольно сшитых полотен, среднее из которых разрезается по диагонали;

прямые и раскошенные полотна соединяются последовательно прямыми и поперечными сре­зами (рис. 110, а, б).

Штаны изготавливаются из трех полотен, одно из которых разрезается на 2 - 4 клина;

клинья при этом соединяются поперечными сто­ронами и в готовом виде располагаются продоль­но (рис. 110, в).

Штаны со штанинами из кошеных пол­отен, которые получаются разрезанием по диа­гонали двух, предварительно сметанных, полотен; каждая штанина состоит из двух час­тей, причем задние надставляются малыми клиньями, получаемыми при раскрое основных полотен (рис. 110,г).

Штаны с прямыми штанинами, сшиты­ми из одного или нескольких полотен.

Штаны, в которых штанины изготавливают­ся из прямых полотен, соединяемых перегнутым поперечно полотном прямоугольной формы; за счет полотна-вставки образуется "широкий шаг" (рис. 110,д).

Штаны с прямыми штанинами, соединенны­ми прямоугольными ("широкий шаг") и расши­ряющей вставками (рис. 110,е).

Штаны с прямыми штанинами из холста, кожи, замши и т.д., сшитыми без каких-либо со­единительных вставок (рис. 110,ж).

Рассмотрим последовательно каждый из вы­явленных нами типов и вариантов.

Штаны из прямых и кошеных полотен в изу­чаемое время были распространены в Верхнем Приобье повсеместно под названиямиштаны,режепорты, подштанники. Белые холщовые штаны такого покроя входили в погребальный и рабочий комплекс одежды старожильческого населения(ч/а/ембары, далее в одной редак­ции) (рис. 111, а, б), а сшитые из пестряди ис­пользовались как повседневные и праздничные. В последнем случае их носили под рубахами на бедрах, заправляя низки в сапоги или обутки.У старожильческого населения северных районов установлен факт бытования белых льняных шта­нов указанной конструкции с кумачовыми или другого материала вставками -мотней, иливтоками между штанин [1]. Вследствие того, что в конце XIX - начале XX вв. российскими были завезены на Алтай неорнаментированные, из однотонных тканей, порты, описанные пестрот­каные и из белого льна штаны стали выполнять функцию нательного белья. В некоторых отда­ленных районах края самотканые, "с полосой" или "с клеткой", штаны продолжали носить еще- j и в 20 - 30-е гг. XX в. По сообщению наших ин-»| форматоров, не носили портов только мальчики"! до 7 - 10 лет, а также кое-где старики, который ходили дома в одних рубахах. Штаны указанно"» го покроя названы Г.С. Масловой общерусски"! ми и рассматриваются ею как старинная одеж­да [2]. Как будет показано ниже, наши исследо­вания подтверждают этот вывод.

Конструкция таких штанов нессиметрична • раскошенные полотна соединяютсярезями,спускаясь острыми уголками к низу штанин. При детальном изучении мужских портов у раз­ных групп населения Алтая были выявлены сле­дующие этапы их изготовления: во-первых, сши­вали три полосы холщевых или пестрядинных полотен, в результате чего получалась "распаш­ная юбка" из трех точей, соединение осуществля­лось швом встык; во-вторых, разрезали среднее^ полотно по диагонали, полученные косины при­шивали поперечными срезами к целым полот­нам швом рубчик; в-третьих, прямые полотна перегибались вдоль по нитям основы, соединя­ясь с косинами швом рубчик; наконец, в-четвер­тых, верхний край штанов подгибали или обши­вали поперечной полоской ткани, куда продер­гивался гашник, с правого бока прорезали карман, края которого обшивали кумачом или другим, контрастным по цвету, материалом; сбо­ку, для прорехи, шов оставляли незашитым, окантовывая его также кумачом. Как видно из

вышеизложенного, вся конструкция здесь реша­лась одним лишь косым разрезом полотна, за счет которого и осуществлялся переход от "рас­пашной юбки" к рассматриваемым штанам. Для одежды российских переселенцев конца XIX -начала XX вв. был также характерен такой пок­рой портов, которые, однако, отличались от ста­рожильческих меньшими размерами среднего полотна.

У "поляков" Риддерской, Владимирской во­лостей, наряду с описанными выше штанами, бытовали и иные, которые в готовом виде имели симметричную конструкцию - прямые, перегну­тые по нити основы штанины соединялись с 2 -4-мя пришиваемыми по шагу косинами. Верх­ний край подгибали по-старинному рубцом (швом вподгибку с закрытым срезом), куда про­дергивали гашник, или обшивали "по-городско­му" пояском. В начале XX в. поясок чаще засте­гивался на пуговицу.

Если такие штанины готовили для работы, то их шили из конопляных или грубых льняных тканей. Плисовые же штаны использовались в качестве праздничных. Их украшали тамбурны­ми вышивками разноцветного шелка по боковым карманам и по низу, так как носили поверх обу­ви (рис. 112). Помимо этого, карманы (прорезно­го типа), прореху спереди окантовывали полос­ками кумача. В случае, если один из карманов Г был непрорезным, то его имитировали кантами !•• вышивкой. Рассмотренный вариант покроя ^мужской поясной одежды был зафиксирован Йатором и у семейских Забайкалья. ? Штаны со штанинами из кошеных полотен| отмечены у "поляков" Южного Алтая как повсед­невная, рабочая одежда. При раскрое этих шта-' иов разрезали, примерно по диагонали, два уло­женных одно на другое полотна, которые пред­варительно   сметывались   по   краям. Получившиеся при этом остатки в виде неболь­ших клиньев пришивались к задним полотнам, после чего стачивались боковые швы и приши­вался пояс. Этот тип покроя, таким образом, от­личался от вышерассмотренных, так как штани-вы выкраивались исключительно из кошеных полотен. Абсолютно такой же покрой штанов был зафиксирован автором у семейских Забайкалья. Аналогии находим и с плисовыми шароварами, бытовавшими у русского населения Пермской области [З].

.Штаны прямого покроя характеризовались тем, что конструктивную основу в них составля­ли прямые, перегнутые по долевой нити, шта-нины, которые соединялись друг с другом непос­редственно или через дополнительное полотно. Кошеные полотна в такой одежде отсутствовали.

К таким штанам (чембарам) нами отнесены те, которые выкраивались из трех прямых пол­

отен грубого холста, два из которых шли на шта­нины, а третье - на мотню, втоки. При этом шта­нины перегибались по нити основы, а мотня - по утку. Сшитые из трех прямых полотен, указан­ные штаны были такими широкими в обхвате, что при необходимости их могли надевать поверх нижних подштанников, а также заправлять полы шуб, шабуров, понитков и т.д. На фигуре чембары удерживались с помощью конопляно­го гашника. Штанины описанного покроя явля­лись одним из основных видов зимней рабочей и промысловой одежды старообрядцев Верх-Бухтарминской волости, Сарасинской инород­ческой управы. Появление чембар у русских ста­рожилов Юго-Восточного Алтая мы связываем с влиянием костюмных форм соседнего казахско­го населения, у которых такие штаны бытовали издавна [4]. Подобного покроя штаны были из­вестны и семейским Забайкалья [5].

В чембарах, где прямые штанины соединя­лись друг с другом через прямоугольную встав­ку и расширяющую деталь, последнюю выреза­ли из квадратного куска полотна, у которого с одной стороны срезали уголки. Поместив эти уголки с другой стороны квадрата, их сшивали между собой и с квадратом таким образом, что в результате образовывался шестиугольник. Вер­хний край штанов укладывался в четырех мес­тах в складки и обшивался поясом. Застегива­лись чембары на деревянную или металличес­кую пуговицу (рис. 113). Во второй половине XIX - начале XX вв. штаны описанного покроя быто­вали в качестве рабочей и промысловой одежды у старожилов Северного и Юго-Восточного Ал­тая. Как название, так и покрой свидетельству­ют о возможности заимствования этого вида одежды у местного алтайского населения [6]. У русских подобные штаны отмечены в костюме уральского казачества [7].

В изучаемое время повсеместно в Алтайском округе были известны чембары, в которых пря­мые штанины соединялись друг с другом непос­редственно, без каких-либо соединительных вставок. Их шили из грубого холста, конопли или двух пар кусков кожи продолговатой, неправиль­ной формы. По верхнему краю штаны закла­дывались в четыре складки - две спереди и две сзади и обшивались поясом из холста или шерс­ти (рис. 114). Если холщовые штаны крестьяне шили сами, то чембары из бараньих, козьих шкур, маральих кож, замши,ямани, буйлины, косули, как правило, отдавали готовить алтай­цам [8]. Каменщики южных острогов Алтая оде­вали кожаные чембары не только на промысел или охоту, как большинство старожилов края, но и на праздники [9]. Описанные штаны из теп­лых, непромокаемых материалов как нельзя лучше соответствовали образу жизни, занятиям

Рис. 110. Схемы раскладок кроя мужских штанов.

Рис. 111. Контурные чертежи мужских штанов:

а - из белого холста, с. Быструха Владимирской волости. Музей ИАЭ 123 В;б - из белого холста, д. Белая Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 3158, начало XX в. (Даны виды спереди и сзади).

Рис. 112. Мужские штаны из черного плиса, с. Кондратьево Змеиногорского уезда. ОГОИЛМ 3108.

Рис.113. Холщевые чембары из с. Верх-Уймон Усть-Коксинского района Алтайского края, начало XX в.

Рис. 114. Чембары из козьих шкур, с. Березовка Усть-Коксинского района, 1950-е гг.

Рис. 115. Старожилы-старообрядцы в плисовых шароварах, 1914 г. Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354-278.

Во второй половине XIX - начале XX вв. го­ловные уборы крестьян Верхнего При-

людей, а также природным условиям на Алтае. Видимо, по этой причине они, столь популярные в одежде местных народов, вошли и в быт рус­ских крестьян.

К рассмотренному варианту можно отнести и распространенные на Алтае в качестве праз­дничной одежды шаровары. В них, как и в чем-барах, на каждую штанину отрезали прямые полотна. При этом штанины, сшивавшиеся из 1,5 - 2-х таких полотен, бывали порой настолько широки, что напоминали собой юбки [10]. Ши­рину, кроме того, увеличивала вшивавшаяся между штанин вставка в виде ромба или квад­рата. Для шаровар использовались дорогие ворсовые материалы - бархат, плис, шелковые и бумажные китайские ткани, а позже, в конце XIX - начале XX вв., российские сатины, сукна, миткали, бумазеи и т.п. [II]. В это время шаро­вары уже не украшались, но в тех районах, где в прошлом эта традиция бытовала, их предпо­читали шить из ярких, узорчатых тканей (Верх-Бухтарминская, Ануйская волости). Шелковые и миткалевые штаны обычно подшивались с изнанки подкладочной тканью. Носили шарова­ры с незаправленными рубахами, заложив ни­зки штанов в сапоги или обутки (рис. 115). Был распространен также обычай надевать их поверх нижних кошеных штанов - подштанников. По воспоминаниям информаторов, "мода" на широ­кие штаны приходилась по вкусу и российским переселенцам, которые начинали себе шить та­кие же.

ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ

fo второй половине XIX - начале XX вв. го-f ловные уборы крестьян Верхнего При-обья были весьма разнообразными. По исполь­зуемым материалам их можно подразделить натканевые (суконные), войлочные, с мехо­вой опушкой по околышу, а также пол­ностью меховые. В зависимости же от способа изготовления шапки различались катаные и шитые.

Летом и в осенне-весенний период крестьяне Алтайского округа носиливаляные из шерсти шляпы, которые катали, как правило, сами. Они могли быть с округлой, горшкообразной, цилин­дрической тульей, без полей, а также с узкими или широкими полями (рис. 116, 117). Круглые, самотканные шляпы рассматривались в изуча­емое время как "стариковские", поскольку пос­тоянно их носили старики. Однако в рабочем костюме такие шапки сохранились и у других возрастных групп мужчин. У "поляков" Южного Алтая стариковскими считались валяные же шапки, отличавшиеся, однако, большей высотой и более сложными формами (конусообразными,

расширяющимися кверху; состоящими из 2-х соединенных вершинами конусов). Высокие, столбообразные шапки, вероятно, сохранились у "поляков" как дериват старорусских головных уборов XVI - XVII вв., которые, хотя и изготав­ливались из других материалов (мехов), но ха­рактеризовались аналогичными же формами тульи [I]. Этому не могли не способствовать ука­зы Петра I о необходимости носить в присут­ственных местах "шапку высокую" (указ от 12 апреля 1722 года) [2]. В XIX в. уборы рассматри­ваемого вида также бытовали в белорусских, западноукраинских костюмах [З].

Для молодых мужчин и парней наиболее рас­пространенными в качестве праздничных были черные поярковые шапки, которые "по-алтайско­му" обычаю носились слегка сдвинутыми на пра­вый бок; у молодежи Северного Алтая любимы­ми уборами являлисьалкачи - шапки из плиса или сукна с пушковым околоком [4]. Это нехарак­терное для русских шапок название созвучно ка­захскому "алка" - наушным и нагрудным укра­шениям [5]. Возможно, что эти уборы, являясь русскими по происхождению, заимствовали свое название из местных костюмов. Однако, ввиду отсутствия достаточных сведедний, трудно ска­зать где и когда произошло это заимствование. В горных районах Юго-Восточного Алтая (Сарасин-ская инородческая управа) молодые люди ходи­ли летом в плисовых или суконных шапках с око­лышем из мерлушек, а также в оригинальных поярковых шляпах с кистями из гаруса. Послед­ний вид уборов, неизвестных у русских Европей­ской России, был, видимо, взят из алтайской одежды, для которой он являлся традиционным [б]. Помимо этого, выходные шапки украшались подтыкавшимися за ленту тульи разноцветными перышками и искусственными цветами.

Зимние головные уборы крестьян Алтайско­го округа прекрасно соответствовали природно-климатическим условиям края. Вместе с тем, при этом налюдался интересный парадокс, не раз отмечавшийся нашими информаторами: в то время как в летнюю жару старожилы носили валяные из шерсти шляпы, зимой, в 40-градус­ные морозы, могли ходить вообще без шапок. Это, конечно, было обусловлено традицией, а не отсутствием таковых, так как почти каждый мужчина имел для повседневной носкисукон­ные шапки на овчинном меху с околышем из мерлушек. Зимние шапки шили и из телячьих шкур. Причем, если молодые парни носили эти шапки немного сдвинутыми на правое ухо, то пожилые мужчины надевали их обычно прямо.

Широко используемый зимней шапкой на Алтае былмалахай, илитреух (рис. 118, 119). Этот головной убор шили с цилиндрообразной тульей из сукна и четырьмя лопастями из меха,

:ми из 2-х

Высокие, {ранились

головных и изготав-ов), но ха-

формами .овать ука-

в присут-указ от 12 >ассматри-юрусских,

[более рас-[ных были

•алтайско-ми на пра-i любимы-i из плиса о нехарак-звучно ка-ным укра-д, являясь звали свое iko, ввиду эудно ска-вование.В (Сарасин-

[ЮДИ ХОДИ-

пках с око-инальных ;а. Послед-t Европей-1лтайской иционным срашались

•цветными

1И.

Алтайско-природно-

•сте с тем, радокс, не эрами: в то

1Ы НОСИЛИ

40-градус-'ез шапок. щией,а не и каждый скисукон-лышем изi телячьих досили эти зое ухо, то

•шо прямо. папкой на . 118, 119). юобразной 1и из меха,

Рис. 117. "Чалдон, Барнаульский уезд" (подпись), 1911 - 1913 гг. Архив МАЭ 2354-65.

Рис. 116. Группа мужчин и женщин ("поляков") в верхней одежде, Змеиногорский уезд, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. ОГОИЛМ 4255-18.

Рис. 118. "Коренной сибиряк, 1911 - 1913 гг." (подпись). Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354-233.

Рис. 119. "Сибиряк Кузнецкого уезда, 1911 -1913 гг." (подпись). Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354-234.

Рис. 120. "Сибиряк-старожил, чалдон, 1911 -1913 гг." (подпись). Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354-64.

которые, будучи опущенными, закрывали лицо и затылок. В Причумышье малахаи, или треуш­ки готовили с околышами из мерлушек или, у кого имелись средства, из лисицы. Особенно теп­лыми были малахаи крестьян Сарасинской уп­равы - из зайца на бараньем меху [7]. Каменщи­ки Верх-Бухтарминской волости боковые ло­пасти малахая связывали со спины широкою цветною лентою - по обычаю, сложившемуся, ви­димо, под влиянием южных алтайцев, к уборам которых традиционно прикреплялась пара ленточек. Нарядной у бухтарминцев была и тулья - не только суконная, но и бархатная или плисовая.

Недостаток фактического материала пока не позволяет установить где и когда у русских поя­вился такой популярный не только в Сибири, но и в Европейской России убор, как малахай. Че­тырехлопастные меховые шапки-малахаи в про­шлом бытовали у казахов, алтайцев, татар, мон­голов и прочих народов, в костюме которых они имели глубокие традиции. Столь широкий аре­ал распространения такого убора, несомненно, свидетельствует о его большой практичности, удачном соответствии конструкции, исполь­зуемых материалов назначению. Этнограф Л.Л. Викторова считает, что русский термин "ма­лахай" является заимствованием из монгольс­ких языков (от монгольского "малгай") [8].

Рациональный подход сибирского крестьян­ства к подбору одежды способствовал появлению и других форм головных уборов, которые хоро­шо соответствовали природным условиям. Тако-

выми былимеховые шапки с длинными, обвя­зывавшимися вокруг шеи, ушами(ушанки), ко­торые в пургу, метель хорошо защищали не толь­ко голову, но и грудь, шею. Такие ушанки, сши­тые из овчины, каракуля, а также телячьих, медвежьих, заячьих, бобровых, волчьих мехов, носили в холодное время и мужчины, и женщи­ны. Крестьяне, занимавшиеся охотой, обязатель­но делали себе особо теплые лисьи шапки. От­правляясь в дальнюю дорогу, поверх меховых уборов обыкновенно накидывали суконные баш­лыки-капюшоны с длинными ушами, которыми, как и в меховых шапках, заматывали и завязы­вали шею. Шапки-ушанки из-за высокой фун­кциональности, практичности быстро усваивали и вновь прибывавшие российские переселенцы. Меховые и суконные ушанки бытовали в XIX в. и у иных групп русских, например, северо-вос­точных районов России, где такие уборы назы­валисьдолгоушками [9]. Были они известны и у народов, живших в сходных климатических и ге­ографических условиях (например, манси и т.д.), т.е. там, где имелась необходимость прятать лицо от холодного ветра или, при резкой смене тем­пературы, сбрасывать шапку с головы, закреп­ляя ее ушами на шее.

Большим своеобразием во второй половине XIX в. отличались зимние шапки части чалдо­нов, "поляков", кержаков, а именно те из них, которые напоминали польскиеконфедератки(рис. 120). Они имели высокий окол из барань­их или лисьих шапок, каракуля и четырех угольное плисовое дно, за что православные чал-

доны и прозвали их "четыре беды", "четыре апос­тола". В долине Бухтармы "четыре угла" обозна­чали четырех ангелов, а верхняя покрышка - са­мого Спасителя. В первом десятилетии XX в. зимние шапки-конфедератки уже, практически, вышли из употребления. Такие, четырех уголь­ные, шапки отмечены на прежней территории обитания "поляков" - в Белоруссии, откуда, ве­роятно, они и были завезены ими на Алтай. При­мечательно, что аналогичного же вида шапки бытовали и у русских по р. Туда Тверской губер­нии - местности, называемой в народе "Польшей" [10]. Сравнительно позднее распространение эти

шапки имели в тех районах России, где населе­ние занималось извозом (Ярославской, Архан­гельской, Тверской губерниях).

В начале XX в., как праздничные уборы, в приобских селах бытовали кубанки и папахи -цилиндрообразные по форме с высокими околы­шами из мерлушек или шкурок бобров. При этом донышки кубанок далались из сукна, а папах -из того же меха, что и околыш. Распростране­ние на Алтае папах и кубанок из черных, белых, рыжих мерлушек и прочих мехов было, вероят­но, связано с влиянием сибирского казачества, у которых такие уборы бытовали ранее.

Литература к главе "Мужская одежда". Рубахи.

1. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские. Историко-этнографический атлас.- М., 1967.- Табл. XVII, XIX.

2. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев // Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы.- Л., 1930.- С. 369.

3. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян.- М., 1981,- С. 44 - 46.

4. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 233.

5. Гринкова Н.П. Однодворческая одежда Коротоякского уезда Воронежской губернии. Из материалов Юго-Восточной экспедиции ГАИМК // Изв. Ленинградского гос. пед. ин-та им. А.И. Герцена.- 1928.-Вып. 1. - С. 150.

6. Станюкович Т.В. Декоративное убранство жилища восточнославянского населения Казахстана // Сб. МАЭ.-1955.- Т. 26.- С. 202.

7. Лебедева А.А. Мужская одежда русского населения Западной Сибири XIX - начала XX вв. // Проблемы изучения материальной культуры русского населения Сибири.- М., 1974.- Рис. 3, 4.

8. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев...- С. 362 - 364.

9. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед.- 1845.- N 30.

10. Ганцкая О.А., Лебедева Н.И., Чижикова Л.Н. Материальная культура русского сельского населения западных областей Европейской части СССР // ТИЭ.- I960.- Т. LVIL- С. 64.

11. Щербик Г.А. Вышивка на изделиях русских крестьянок (из фондов Восточно-Казахстанского областного историко-краеведческого музея) // Общественный быт и культура русского населения Сибири (XVIII - начала XX вв.).- Новосибирск, 1983.- С. 164, 165.

Литература к главе "Мужская одежда". Набедренная одежда.

1. Фурсова Е.Ф. Древние элементы в мужской набедренной одежде русских крестьян Алтая и Восточного Казахстана // Проблемы реконструкций в этнографии.- Новосибирск, 1984.- С. 133.

2. Маслова Г.С. Народная одежда русских, украинцев и белорусов в XIX - начале XX вв. // Восточнославянс­кий этнографический сборник. Очерки народной материальной культуры русских, украинцев и бе­лорусов в XIX - начале XX вв.- М., 1956.- С. 592.

3. Маслова Г.С., Станюкович Т.В. Материальная культура русского сельского и заводского населения При-уралья (XIX - начало XX вв.) // ТИЭ.- I960.- Т. LVIL- С. 119.

4. Захарова И.В., Ходжаева Р.Д. Казахская национальная одежда.- Алма-Ата, 1964.- С. 42.

5. Лебедева А.А. Одежда одной из локальных групп русского населения Забайкалья старообрядцев // Сб. МАЭ.- 1973.- Вып. XXVIII.- С. 154.

6. Потапов Л.П. Одежда алтайцев // Сб. МАЭ.- 1951.- Вып. XIII.- С. 13.

7. Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 593.

8. Фурсова Е.Ф. Указ. соч.- С. 138.

9. Принтц А. Каменщики, ясачные крестьяне Бухтарминской волости Томской губернии и поездка в их селе­ния и в бухтарминский край в 1863 г. // Записки РГО.- 1867.- Т. 1.- С. 580.

10. Липинская В.А. Поселения, жилище и одежда русского населения Сибири и Средней Азии.- М., 1969.- С. 62.

11. Швецова М.В. "Поляки" Змеиногорского округа // Зап. ЗСО РГО.- 1899.- Кн. XXVI.- С. 30.

Литература к главе "Мужская одежда". Головные уборы.

1. Громов Г.Г. Одежда // Очерки русской культуры XVII века.- М., 1979.- Ч. 1.- С. 209.

2. Собрание постановлений по части раскола, состоявшихся по ведомству св. Синода.- Спб., 1860.-Т. 1. - С. 43, 62,79.

3. Раманюк М. Беларускае народнае адзенне.- Мшск, 1981.- Рис. 217.

4. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 31.

5. Захарова И.В., Ходжаева Р.Д. Казахская национальная одежда.- Алма-Ата, 1964.- С. 173.

6. Потапов Л.П. Одежда алтайцев // Сб. МАЭ.- 1951.- Вып. XIII.- С. 19.

7. Отдел рукописей ГМЭ, ф. 1, о. 2, N 55, л. 11.

8. Викторова Л.Л. Монгольская одежда // Сб. МАЭ.- 1977.- Вып. XXXII.- С. 178.

9. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские. Историко -этнографический атлас.- М., 1967.- С. 239.

10. Гринкова Н.П. Одежда "тудовлян" Ржевского уезда // Этнография.- 1926.- N 1, 2.- С. 85.

ВЕРХНЯЯ ОДЕЖДА

В

научной литературе под верхней одеж­дой понимается одежда, надевавшаяся зимой, в межсезонье и летом поверх исподней, или горничной (рубахи и штанов у мужчин, ру­бахи и сарафана или юбки у женщин).

Мужская и женская верхняя одежда русско­го населения Верхнего Приобья во второй половине XIX - начале XX вв. насчитывала до 30 наименований. В общем случае гардероб одежды мужчины-старожила среднего достатка включал: две шубы (нагольную, мехом наружу и крытую), две - три демисезонные одежды (лег­кая летняя и более теплая, для холодного вре­мени года), две зимних и две летних шапки. При этом нередко виды одежды, не имевшие принци­пиальных отличий (в используемых материа­лах, покроях и т.д.) носили разные названия. Так, например, одежда халатообразного покроя из верблюжьей шерсти армячины могла назы­ватьсяармяк, азям, лабошак. Во второй полови­не XIX - начале XX вв. верхняя одежда различа­лась как способами ношения - внакидку на го­лову, плечи или с продеванием рук в рукава, так и покроями, применяемыми материалами, ук­рашениями.

Способ ношения одежды в накинутом на го­лову виде, без использования рукавов, был в свое время описан С.И. Гуляевым и до настоящего времени сохранился в памяти людей старшего поколения [I]. Поскольку такие накидки-халаты (армяки,шабуры) употреблялись женщинами в непогоду для защиты от дождя, то их можно от­нести к плащеподобной одежде. Г. С. Маслова счи­тает, что аналогичные традиции ношения верх­ней одежды в Европейской России восходят к древнерусским плащам корзно [2]. Восточные же халаты-накидки, которым С.И. Гуляев отводил главное место в распространении такого обычая у русских старожилов, могли, по-видимому, спо­собствовать лишь его консервации. Вместе с тем, в накинутом виде носили не только на голове, но и на плечах - "на опаш", как говорили в Древней Руси, называя соответственно такую одеждуопашницей. О том, что, возможно, на Алтае в про­шлом бытовали опашницы, свидетельствуют как сообщения информаторов, так и "словарь провин-циализмов" С.И. Гуляева [З].

Русскими старожилами Алтая гораздо в боль­шей степени использовалась плечевая одежда, надевавшаяся в рукава. Различалась одеждаоднобортная с центральной прямой застеж­кой(зипуны, балахоны, однорядки, подоболоч-ки, куртки, шубы, дохи, яги), однобортная с запахом налево(шабуры, понитки, азямы, армяки, халаты, хохлатки, лабошаки, сермя­ги, бешметы, капоты, чекмени, поддевки, шубы, полушубки), двубортная с запахом на­лево(кафтаны, подоболочки, поддевки, зипу­ны). В зависимости от горизонтальных и верти­кальных членений все многообразие видов верхней одежды можно свести к трем основным типам:

кафтанообразный (так как этот покрой был, в частности, характерен для кафтанов) из трех пол: две передние переходили на спину, соеди­няясь там с третьей; рукава вшивали в верти­кальные разрезы передних пол. Этот тип одеж­ды в научной литературе условно называется "с перехватом";

халатообразный из одного или двух пере­гнутых по утку полотен (без плечевых швов),к которым с боков пришивали кошеные полотна - косины; рукава вшивали в отверстия, образо­ванные полами переднего полотна, спинкой и косинами;

халатообразный из трех или четырех пол­отен (с плечевыми швами): одно или два пол­отна использовали на перед и одно или два - на спинку; по бокам, между передними и задними полотнами, вставляли по 2 - 4 косины; рукава вшивали в отверстия, образованные полами ста­на и косинами.

Горизонтальные членения по талии для рас­пашной одежды русских крестьян Алтайского региона не были характерны. Если же одежда с таковыми подрезами и шилась, то отличалась от российскихборчаток тем, что мало борилась в подоле. По единодушному мнению старожилов, борчатки стали шить не ранее начала XX в. под влиянием "хохлов" (воронежских, курских и дру­гих южнорусских переселенцев, а также укра­инцев). Столь позднее распространение бореной одежды объясняется проживанием в Алтайском округе значительного количества старообрядцев,

Рис. 121. Хозяин избы в расшитом кокандском халате, д. Фыкалка Верх-Бухтарминской волости, январь 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572-21.

ptic. 122. Женские моленные подоболочки из черной саржи, с. Топольное Солонешенского района,1988 г.

Рис. 123. Молодые люди в верхней одежде, слева направо: подоболочке, полушубке, шабуре. БКМ.

как известно, отрицательно относившихся к та­кого рода инновациям.

Известное влияние на верхнюю одежду ал­тайских старожилов-старообрядцев оказали ука­зы Петра I, особенно суровые в отношении при­сутственного платья: "...платье самое старинное, долгое, с долгим ожерельем и с нашивками на грудях, по четверти на боках, на подоле проре­хи с петлями, шапку высокую с прорехами и с петлями ж..." или: "...зипун со стоячим клеевым козирем, ферязи и однорядку с лежащим оже­рельем, только раскольникам носить у оных ко-зири красного сукна, для чего платья им крас­ным цветом не носить" [4]. Эти постановления способствовали распространению у старообряд­чества, прежде всего "поляков", старорусской одежды XVI - XVII вв., поскольку на местах пре­жнего местожительства последних местное на­чальство Старо дубской канцелярии старалось следовать им как можно точнее [5].

В верхней одежде приобских старообрядцев сохранилась старинная традиция, дифференци­рующая верхнюю одежду взрослых и молодежи. Она выражалась, например, в том, что у моло­дых парней или мужчин кафтанообразная одежда частично или сплошь украшалась вы­шивкой, что не было принято в костюме пожи­лых мужчин и стариков (рис. 121). Кроме этого, еще во второй половине XIX в. традиция пред­писывала ходить по улице в одном кафтане лишь молодым людям, не позволяя этого пожи­лым или старикам, которые поверх кафтана на­брасывали халатообразную одежду (халат, шубу). Вероятно, корни подобного обычая вос­ходят к Древней Руси, когда для молодых лю­дей кафтаны служили верхней одеждой, в то время как мужчины всегда накидывали еще сверху плащ - корзно [6].

В названиях верхнего платья крестьян Алтая встречались древнерусские термины (опашница, пониток, подоболочка, сукманина, однорядка, сермяга), русские (поддевка), сибирские (лабо-шак), а также распространенные в Урало-Повол­жском крае (азям, шабур). Многие из употреб­ляемых на Алтае названий рассматриваются в научной литературе как восточные: армяк, зи­пун, кафтан, азям, чапан, бешмет, шуба, тулуп и другие. Рассмотрим подробнее перечисленные виды верхней одежды.

Во второй половине XIX - начале XX вв.каф­танообразная одежда бытовала в праздничных и моленных комплексах "поляков" и бухтармин-ских старообрядцев, а также старожилов Север­ного Алтая (карта 3). Отметим, что рассматри­ваемая одежда была известна как принадлеж­ность мужского костюма, в женском же она, практически, не встречалась. Женщины-старо­обрядки надевали ее в том случае, когда прихо­

дилось выполнять мужские обязанности (быть настоятельницами) (рис. 122).

Наиболее простыми по покрою кафтанообраз-ными видами одежды являлись широко распрос­траненные на Алтаемоленные подоболочки(рис. 123, 124). Термин "подоболочка", по-види­мому, связан с общеупотребительным на Алтае названием одежды "оболока", восходящим так­же, как и выше названный, к глаголу "оболо-кать".

На подоболочки использовались самые раз­нообразные материалы. Так, старообрядцы Бух-тармы шили их из дорогих покупных тканей (шелка, парчи), а также шелковых суконных ковров, вышитых местным населением. В пос­леднем случае подоболочки имели весьма деко­ративный вид - их полочки, спинка, рукава были украшены вышивками, белыми, малиновыми и другими шелковыми нитками (рис. 121, 125). А.Н. Белослюдов, которому удалось еще наблю­дать таковые у бухтарминцев, писал: "В данном случае кокандский вышитый ковер пошел на покрышку русской поддевки-под оболочки пото­му, что ковер служил украшением в киргизской юрте и не нашел своего места в русской избе" [7]. С распространением российских тканей подобо­лочки стали шить из ситца.

В Горном Алтае сохранились старинные мо­ленные подоболочки - с цельнокроенной спин­кой, однобортной прямой застежкой на много­численный ряд пуговиц, без каких-либо воротни­ков, планок и прочих дополнительных деталей (рис. 124, а). В праздничной же одежде здесь бытовали подоболочки более сложной конструк­ции - с боковыми уступами, вырезными рель­ефами, за счет чего создавались плотно обле­гавший фигуру лиф и широкий, бористый низ (рис. 124,б; 126). Старообрядцы Верх-Бухтар-минской волости обычно вставляли с боков по 2 - 4 клина, которые в готовом изделии образо­вывали с двух сторон фалды. У старожилов Се­верного Алтая праздничные и "для молитвы" по­доболочки нередко шили по-новому - с борами, без воротника. Они имели длинные, скрывавшие кисти рук рукава, которые обшивались по ни­зкам полосками бархата или сатина темных рас­цветок. Такими же полосками отделывали под­ол и разрезы карманов. Вокруг ворота, по подо­лу и полам прокладывали украшение - красный шнур(снурок), из которого делались петли для застежек. Застегивались подоболочки на ряд медных и прочих пуговиц [8].

Сходный с описанными подоболочками пок­рой и украшения имели моленные халаты, а так­же однорядки "поляков" Южного Алтая. Кресть­яне Уймонской управы такие праздничные и моленные халаты называли поддевками. Их го­товили здесь из синего мелестина на намбуко-

Рис. 124. Подоболочки:а - старинная подоболочка из сатина, с. Сибяричиха Ануйской волости, 1920-е гг.;б - бархатная подоболочка. БКМ 4145. (Даны виды спереди и сзади).

Рис. 125. Мужская старообрядческая подоболочка, с. Быково Верх-Бухтарминской волости. ГМЭ 5158-36.

Рис. 126. Костюм с подоболочкой:

а - внешний вид;б - детали кроя.

вой подкладке или из плиса с отделкой красным шнуром и застежкой на металлические пугови­цы [9].

Бытованию на Алтае кафтанов немало спо­собствовали постановления местных старообряд­ческих соборов, которые предписывали: "Мо­литься должно в кафтанах муже, по три борка на стороне в посатках" [10]. Кафтаны считались достаточно дорогим видом одежды и использо­вались лишь на моленья или на праздники. Их шили из плиса, бархата, домотканного или по­купного сукна по цене от 3 до 5 рублей [II]. Ста­рообрядцы Верх-Бухтарминской волости часто использовали для этих целей синий или черный мелестин, китайку. Кафтаны характеризовались цельной, довольно сложной по конфигурации спинкой, с боковыми уступами и подрезами, фигурно выкроенными передними полами, вы­резными проймами и окатами рукавов. Они име­ли, как правило, двубортную застежку с запа­хом налево и воротники в виде прямоугольной полоски ткани или шальки (рис. 127, 128). От­делывались вышивками, кантами из полосок ку­мача по прорезным карманам, бортам; застеги­вались - на 1 - 2 крючка или пуговицы с навес­ными петлями у ворота. Особым богатством отделки, судя по описаниям А.Е. Новоселова, от­личалась такая одежда у кержаков Бухтармы:

"Тонкого сукна кафтан его, шитый серебром по поясу, сидел плотно на статной могучей фигу­ре..." [12]. Специфической деталью некоторых кафтанов являлся небольшой клапан из черно­го сатина с правой стороны. В его функции, ве­роятно, входило держать медные знаки на ста­рообрядческой одежде, так как согласно указам:

"... раскольникам и бородачам, кроме крестьян, давать знаки медные, чтоб нашивали на верх­нем платье старинном...", "на медных знаках для раскольников нужна надпись "Борода - лишняя тягота; с бороды лишняя пошлина взята, 1725г." [13].

Во второй половине XIX - начале XX вв. на Алтае были известны и другие, помимо указан­ных выше, виды кафтанообразной одежды. Так, "поляки" Южного Алтая носили балахоны из синего крашенного холста, которые украшались вышивками по проймам, на плечах, по стояче­му воротнику. В дождливую погоду надевали сходного же покроя и украшения (вышивкой, шнурами) курточки, по длине достигавшие, од­нако, лишь пояса [14].

Халатообразная одежда без плечевых швовзафиксирована для изучаемого времени у "пол­яков" Южного Алтая (карта 3). Виды одежды такого покроя, называвшиеся зипунами, шабу-рами, понитками, характеризовались, как уже указывалось, тем, что кроились из цельных кус­ков полотен. Верхняя часть делалась на под­

кладке из грубого холста. Вместе с тем, в них нередко делали плечевые вытачки, способство­вавшие более точному соответствию форм кос­тюма фигуре человека. В надетом виде эти вы­тачки немного смещались на спину (рис. 129). Боковые клинья, получавшиеся разрезанием полотен по диагонали, пришивали к основным полам прямыми срезами - по два с каждой сто­роны. Указанное расширение подола объясня­ется необходимостью запахивать халатообраз-ную одежду, для чего и требовалась значи­тельная ширина пол. Рукава выкраивались из одного полотна, у которого срезали клин, при­шивавшийся затем прямым срезом к прямому краю этого же полотна. Вшивали рукава в пря­мые или спрямленные проймы. Указанные зи­пуны, шабуры, понитки не имели застежек и по старинной русской традиции запахивались налево, закрепляясь по талии поясом. Отметим, что аналогичные же рассмотренным виды одеж­ды встречались автору и у семейских Забай­калья.

В конце XIX - начале XX вв. наиболее упот­ребляемой во всех районах Алтая былахалато-образная одежда с плечевыми швами (передние полы и спинка выкраивались отдельно. Она бытовала под различными названиями: шабур, зипун, пониток,сермяга,стеженник, азям, ар­мяк,чапан, шабурчик, лабошак, бешмет, халат, халатик, хохлатка. Такую одежду шили из трех или четырех прямых полотен и двух-трех или четырех боковых косин (рис. 130) [15]. Рукава, как и в одежде без плечевых швов, раскраива­лись кошеными, с клиньями. Верхнюю часть делали на подкладке.

В зависимости от используемых материалов указанные выше виды одежды могли применять в качестве рабочих, повседневных, а также праз­дничных. Халатообразную одежду крестьяне носили как дополнительную, надевая по русско­му обычаю поверх шуб, полушубков, и как ос­новную - поверх рубах (рис. 131). Для повседнев­ного платья мужчины и женщины использова­ли одежду изпонитчины, - ткани, в которой основа набиралась из льна, а уток - из шерсти, что давало экономию в крестьянском хозяйстве. Из-за столь неоднородного волокнистого соста­ва эта ткань в шутку называлась в народе "че­рез нитку проклятой". Одежда из понитчины, имея один и тот же покрой, различалась лишь названиями. Так, в Северном и Центральном Алтае чаще пользовались термином пониток, а в Южном и Юго-Восточном - шабур (карта 3). Халатообразного покроя одежда из понитчины была известна у русских Европейской России, под названием пониток - в южных и юго-восточ­ных районах, а шабур - в северных (Архангельс­кой губернии) [16].

Рис. 127. Верхняя одежда:

а - мужской суконный кафтан, д. Белая Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 3124;

б - детали кроя кафтана.

Рис. 129. Шерстяной зипун, с. Мало-Убинка Владимирской волости, начало XX в.

Рис. 128. Кафтан моленный, праздничный, д. Верх-Ики Николаевской волости, 1920-е гг.

Рис. 130. Мужчина в понитке: а - вид спереди;б - вид сзади. Фото А.М. Фаддеева.

Рис 131 "Семья кержаков (дед, сын с женой и внуки)", д. Быково Верх-Бухтарминской волости, 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572-38.

Рис. 132. Рисунок, изображающий юношей в старинной верхней одежде. Архив РГО,р. 55,о. 1, N 77, л.1.

Рис. 133. Зипун (без сведений). БКМ 9233.

Рис. 134. Костюм с армяком. НОКМ. Фото А.М. Фаддеева.

Рис. 135. Старообрядец (кержак) в тулупе, с. Большой Бащелак Чарышского района Алтайского края, 1988 г.

) в тулупе, )го района

г.

Рис. 136. Мужчина в стеганом халате, с. Чарышское, 1912 - 1913 гг. (со старинной семейной фотографии).

Рис. 137. Семья казаков (со старинной семейной фотографии): казак в "куртке", казачка в модном "саке", 1910 г.

Как повседневная и праздничная одежда ис­пользовались суконные зипуны, которые быто­вали у старожилов как исключительная принад­лежность мужского костюма. Если в Южном Алтае зипуны считались выходной одеждой, то в северных районах округа их чаще рассматри­вали как повседневное, будничное платье. В от­личие от рассмотренных выше понитков и ша-буров, зипуны изготавливались полностью из шерсти без добавления льняных или конопля­ных нитей и могли быть коричневого или бело­го цвета (у стариков). Во второй половине XIX в.

зипуны носили длинными, до колен, из-за чего российские называли старожилов "долгоспин-ными". Такие "долгие" зипуны можно увидеть на старинном рисунке неизвестного автора (рис. 132). В начале XX в. зипуны стали шить короче, отрезными по талии, с большим числом расширяющих подол клиньев (рис. 133).

Наряду с суконной и полусуконной одеждой крестьяне Алтая носили армяки, азямы и хала­ты из верблюжьей шерсти, закупаемой в Монго­лии [17]. Армяком во второй половине XIX - на­чале XX вв. называли длинный распашной ха­лат с большим отложным воротником (рис. 134). Старообрядцы Верх-Бухтарминской волости на­зывали армяк лабошаком. В Европейской Рос­сии, согласно словарю В. Даля, этот термин ис­пользовали для обозначения верхней одежды в вятско-пермском крае [18]. Азямы, халаты как часть праздничного костюма бытовали на Алтае повсеместно: первые - в Северном, вторые - в Южном и Юго-Восточном. Халаты, помимо ар-мячины, готовили из шелковых и бумажных китайских тканей. Старообрядцы Верх-Бухтар­минской волости шили их и из бухарских мате­риалов, что придавало таким халатам "восточ­ный" вид.

Суровые зимы Верхнего Приобья заставляли заботиться о теплой зимней одежде, которая была представлена как меховыми(тулупы,,шубы,полушубки, дохи, яги), суконными, полу­суконными видами (зипуны, шабуры, капоты), так и стеженными (халаты, чапаны) (карта 3). Недубленные овчинные тулупы, шубы, полу­шубки для повседневного костюма шили обыч­но нагольно, т.е. мехом внутрь, с бараньими во­ротниками. В Чарышском районе старожилы до сих пор укутываются в длинные тулупы с длин­ными же, ниже кистей рук, рукавами (рис. 135). Старики с лукавым видом вспоминают, что рань­ше в необъятных тулупах "девок прятали". Ста­рообрядцы Юго-Восточного Алтая готовили шубы также из телячьих, кобыльих шкур мехом наружу. Информатор середины XIX века так описывал повседневный мужской костюм зимой:

"Мужчины в зимнее время одевают овчинные шубы, а сверху оной одевают собственного изде­лия суконные черные зипуны. Шубу они закла­дывают в кожаные или холщевые чембары и так завязывают ремнем с кольцами, а зипун повя­зывают опояской" [19]. При выполнении работ полы верхней одежды для удобства подтыкали под пояс.

В Южном и Юго-Восточном Алтае для праз­дников как крестьяне, так и крестьянки имели мерлушчатые или овчинные шубы, крытыеки­тайкой, дабою, мелестином, сукном, бархатом и опушенные по бортам мехом выдры или дру­гого зверя. Женщины готовили и более наряд-

ные - лисьи, беличьи шубки, обшитые бумаж­ными и шелковыми материалами. У бухтарми-нок и "полячек", кроме того, бытовали шубы с лисьими воротниками с двумя шелковыми лен­тами на концах [20]. Особенно красивыми счи­тались шубки и полушубки, которые расшива­лись вдоль краев пол и по подолу вышивками, шнурами, тесьмами.

В сильные холода сторожилы Алтайского ок­руга поверх указанных шуб и полушубков на­кидывали еще теплые дохи, яги, шитые длиной почти до земли мехом наружу. Общий вид зимнего костюма в таком случае напоминал изображение зимней одежды на крестьянине из Пермской губернии середины XIX в. (АГО,р. 29, о. 1, N 102, л. 23). Об этом обычае, как об удивительном и очень мудром для Сибири, пи­сал, пользуясь своей терминологией, польский крестьянин И. Дрыгас: "в облегаюящих "skopi-aki" и кожухе мы ходили в течение всей зимы. Однако, когда надо идти на улицу, надевали другой, широкий кожух, подпоясываемый шер­стяным поясом (krajka). А, если надо было куда ехать, то еще и шубу. Но, несмотря на такое уб­ранство человек зяб. Если дует ветер, сибиряк закрывает себе лицо рукавицами..." [21]. Сибир­ские дохи, яги могли шиться из 4 - 7 овечьих или 12 собачьих шкур, а также из шкур диких коз, маралов. При соединении шкур три основ­ных конструктивных шва получались по бокам и на спине; имелись швы и на плечах. Прямые или слегка кошеные рукава вшивались в вы­

резные проймы. К вырезной горловине при­шивали прямые или полукруглые воротники высотой до 25 - 30 см, которые в поднятом со­стоянии, практически, полностью закрывали го­лову. Старообрядцы Верх-Бухтарминской во­лости, помимо этого, нередко еще носили для тепла на шееожерелок из беличьих, лисьих и других хвостов [22]. Как дохи, так и яги могли либо застегиваться налево, либо иметь стыко­вую центральную застежку на пуговицы (дере­вянные, металлические и т.д.).

Во Владимирской, Чарышской, Риддерской волостях готовили для зимы также стеганые на шерсти, вате и крытые шелком халаты, чапаны, у которых ворот, края бортов, а также низ обши­вались полосками плиса или бархата (рис. 136). Подобные полоски нередко украшались вышив­ками, настрачивались узорными строчками. Женщины-"полячки" шили халаты и целиком из бархата, расшивая их в этом случае разноцвет­ной тесьмой. Старики же в конце XIX в., по сви­детельству М.В. Швецовой, носили наиболее старинные стеженные халаты - с высоким воро­тником инаплечниками, вышитыми цветными нитками. Сохранили они и такую традицию ста­ринной русской одежды как длинные рукава, которые присутствовали как в крытых, так и нагольных шубах и использовались в мороз для защиты от холода. Казачество, как наиболее обеспеченная часть населения, раньше других перешло на модные городские пальто начала века -саки. полусаки. куртки и т.п. (рис. 137).

Литература к главе "Верхняя одежда"

1. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 87.

2. Маслова Г.С. Народная одежа русских, украинцев и белорусов в XIX - начале XX вв. // Восточнославянс­кий этнографический сборник. Очерки народной материальной культуры русских, украинцев и бе­лорусов в XIX - начале XX вв.- М., 1965.- С. 697, 698.

3. ГААК, ф. 163, о. 1, N 297, л. 6.

4. Собрание постановлений по части раскола, состоявшихся по ведомству св. Синода.- Спб., I860.- Т. 1.

- С. 43, 62, 79.

5. Лилеев М.И. Новые материалы для истории раскола на Ветке и Стародубье XVII - XVIII вв.- Киев, 189Э:

-С.127.

6. Гиляровская Н. Русский исторический костюм для сцены. Киевская и Московская Русь.- М., Л.- 1945.

- С. 65. ,

7. Отдел рукописей ГМЭ, ф. 2, о. 1, N 164, л. 10.

8. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 31.

9. Отдел рукописей ГМЭ, ф. 1, о. 2, N 55, л. 17, 18.

10. Собрание книг Объединенного института истории, филологии и философии СО РАН, "Родословие", ЫД9/71 -г., л. 101.

11. Фальк И.П. Полное собрание "ученых путешествий по России, издаваемое Императорскою Академией Наук по предложению ее президента. Записки путешественника Академика Фалька.- Спб., 1824.-Т. 6.- С. 499.

12. Новоселов А.Е. У старообрядцев Алтая // Беловодье.- Иркутск, 1981.- С. 60.

13. Собрание постановлений по части раскола...- С. 117.

14. Швецова М.В. "Поляки" Змеиногорского округа // Зап. ЗСО РГО.- 1899.- Кн. XXVI.- С. 30.

15. Русакова Л.М., Фурсова Е.Ф. Верхняя одежда русского населения Алтая в XIX - начале XX вв. // Этни­ческие культуры Сибири. Проблемы эволюции и контактов.- Новосибирск, 1985.- С.115.

16. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские. Историко-этнографический атлас.- М., 1967.- С. 249.

17. Швецов С.П. Чуйский торговый путь в Монголию и его значение для Горного Алтая.- Барнаул, 1898. -С. 2.

18. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка.- М., 1979.- Т. 2.- С. 231.

19. ГААК, ф. 163, о. 1, N 214, л. 28.

20. Ядринцев Н.М. Раскольничьи общины на границе Китая // Сибирский сборник.- 1886.- С. 44.

21. Drygas I. Wspomnienia chlopa-powstanca z 1863 г.- Krakow, 1913.- S. 68, 69.

22. Гуляев С.И. Алтайские каменщики // Санкт-Петербургские губ. вед.- 1845.- N 30.

Рис. 138. Бисерные гайтаны: д. Язовая Верх-Бухтарминской волости, ОГОИЛМ 2220 (слева);

д. Черемшанка Риддерской волости, ОГОИЛМ 2237 (справа).

Рис. 139. Гайтан из стекляруса, Верх-Бухтарминская волость, ОГОИЛМ 2237.

Рис. 140. Круглые в сечении гайтаны:

а - с. Кондратьево Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 2236;

б - оттуда же. ОГОИЛМ 2232.

УКРАШЕНИЯ

Н°

ависные украшения органично дополня-L ли праздничные наряды русского насе­ления Верхнего Приобья (шейные тесемки, оже­релья, а также бусы, серьги, кольца и т.д.). Ук­рашения более скромного вида присутствовали и в одежде повседневного назначения. Низаные бисером или плетеные тесемки -гайтаны, на которых повсеместно носили крест, ушекопку, входили в костюмы девушек, женщин и мужчин. Во второй половине XIX в. в южных районах Ал­тайского округа еще встречался архаичный спо­соб ношения гайтанов поверх рубах, но более рас­пространенным был обычай их прятать. В раз­ных районах бытовали различные традиции изготовления гайтанов. В селах Северного Ал­тая, в Барнаульском уезде в середине XIX в. крестьяне носили кресты на черных шелковых, в виде косички, тесемках или бисерных подни­зях. Некоторые старожилы этих мест также вспо­минают, что для этих целей женщины плели и узорные шнуры из разноцветных хлопчатобу­мажных ниток. В южных старообрядческих се­лах было принято носить колоритные бисерные низки с узорами в виде ромбов, крестов (рис. 138, 139). Из верх-бухтарминских гайтанов выделя­ются особо декоративные: шириной 4 - 6 см, дли­ной примерно 70 см. Их чаще носили женщины. Менее яркие, похожие на шнур, диаметром 0,5 см были, в основном, принадлежностью муж­ского костюма. Основной мотив узоров женских гайтанов - кресты, свастика. Низанье осущес­твлялось бисером или стеклярусом белого, чер­ного, зеленого, синего, желтого и других цветов. Края обшивали плетеными тесьмами -плетеш-ками из шерсти, шелка. В месте соединения низок помещали стеклянные бусинки, камеш­ки, которые через просверленную дырочку про­девались на плетешок. В мужских гайтанах би­серинки собраны на нитки и соединены между собой так, что получалась круглая в сечении низка (рис. 140). Орнамент выполнялся вкруго­вую, в основном в виде ромбов из бисера разных расцветок. Люди победнее носили кресты на плетеных из льняной пряжи шнурках -тарач-ках. Уймонские старообрядцы, которые, по мне­нию С.П. Швецова, заимствовали бисерные гай­таны у бухтарминцев, называли последние еще

подцепками. В начале XX в. наиболее старыми подцепками считались низаные мелким бисе­ром.

Повсеместно в Алтайском округе на праздни­ки, на вечорки крестьянки носили бусы из бисе­ра, янтаря, плодов марьиных кореньев, а также форфоровые, стеклянные. Большую склонность к богатым нагрудным украшениям имели "пол­ячки", бухтарминские и бердские старообрядки и их родственницы, вышедшие замуж "на Уй-мон". О "поляцких" украшениях М.В. Швецова писала так: "Бисера", т.е. ожерелья очень раз­нообразны, начиная от золотых и серебряных монет до дешевеньких стеклянных бус..." [I]. Со­хранившиеся до настоящего времени стеклян­ные бусы включали бусинки форм шара, цилин­дра, раковины, соединенные основаниями воро­нок. Имело место также соединение в одной низке бусинок разных форм. Большое количес­тво поднизей считалось красивым: на праздни­ки иные модницы надевали по 5 - 8 штукбисе-ров, янтарей так, что они спадали до самого по­яса. Любопытную особенность в названии крупных янтарных бус -восковые бисера - отме­чала Н.П. Гринкова у бухтарминок. Этот старый термин, именовавший смолу воском, подчерки­вает само происхождения янтаря [2]. Крупные янтарные, хрустальные, стеклянные бисера в количестве до 4-х ниток дополнялись 16 - 20-ю мелкими черными бисерными низками, которые закрывали, практически, всю шею. Эти украше­ния надевались и на верхнюю одежду. На Уй-моне бисера/я/, илицепочки стеклянные, камен­ные, бисерные носили не только девушки и жен­щины, но иногда даже мальчики. Тем не менее старики смотрели на бисера как на нечто "гре­ховное", чего не следовало допускать. Но увле­ченность "греховным" была настолько велика, что эти цепочки не снимали даже в бане. Если сравнивать бусы девушек и замужних женщин, то у первых они были более скромными и включали 1 - 4 низки бисером, как нам встре­тилось, черного и белого цветов. По описаниям С.П. Швецова, женские украшения, как прави­ло, включают 4 - 8 частей, к примеру: "... 6 ниток бисер черный и белый, мелкий и две нитки бе­лых каменных - все это составляет одно целое".

Рис. 141. Ряска, низанная синим, зеленым, желтым стеклярусом, д. Белая Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ 2243.

Рис. 142. Ряска из сине-белого стекляруса, бисера, бус, Верх-Бухтарминская волость. ГМЭ 5158-7.

По мнению собирателя, такая комбинация уй-монских бус наиболее встречаема [3].

Среди части "поляцких", бухтарминских, бер-дских и уймонских женщин в середине - второй половине XIX в. была распространена старая форма нагрудных украшений-ряска (рис. 141,142). Несмотря на то, что крестьянки называлиее ряс-

Рис. 143. Серебрянные серьги. (См. Щербик Г.А.Коллекция крестьянской одежды в фондах Восточ­но-Казахстанского историко-краеведческого музей // Историко-культурные процессы у русских...- С. 232).

ка хрустальная, она представляла собой низку бисером или стеклярусом, имела вид круглой пелерины, закрывавшей плечи и верхнюю часть груди (внутренний диаметр около 140 мм, внеш­ний - 280 мм); одевалась вместе с бисерами по­верх рубахи. Стеклярус, бисер разных цветов собирали сеточкой; при этом образовывались

геометрические узоры. Внутренний, прилегаю­щий к шее, край обшивали плетеными тесьма-ми, как нам встретилось, красного и оранжевого цветов. Наружные края были оформлены либо крестиками из стекляруса, либо бусинками, би­сером. Орнамент рясок всегда достаточно одно­образен - половинки ромбов, концентрические ромбы, кресты и т.д. Подобные нагрудные укра­шения в костюме свидетельствуют о наличии в составе старожильческого населения южнорус­ских переселенок, с которыми связывается и бытование поневного комплекса.

Весьма популярны были и серьги из драго­ценных (золото, серебро) и прочих (медь) метал­лов, которые покупали или изготавливали мас­тера из крестьян. Чаще всего их делали в виде достаточно крупных колец(дутыми, плескат-ными, с гребешком) или продолговатыми с длин­ными подвесками, с использованием цветных стекол (рис. 143). Щеголихи носили одновремен­но по двое серег - и круглые, и длинные. У бух-тарминских и уймонских женщин отмечено бытование серег казахской работы, резной и че­канной техники, а также китайские серьги с под­весками. Вообще же у старообрядцев, несмотря на их любовь к богатым украшениям, ношение серег, как и бус, не приветствовалось правовер­ными стариками. С.П. Швецов в отношении се­рег уймонок сообщил, что "... с религиозной точ­ки зрения... носить их грех, собственно прока­лывать уши считается растлением тела".

Кое-где нам встретилось упоминание о быто­вании гусиных пушков. В изучаемое время их готовили из гусиного пуха, который валяли в муке. После одно-двухдневной просушки скатан­ного комочка, надевавшегося в этом случае на острые иглы, пушки "распускались", т.е. увели­чивались в размерах. Их нанизывали на сереб­ряные, золотые или другие серьги. Могли носить и одни, на нитке, продергивая ее в отверстия мочки или обматывая вокруг уха. Выше уже от­мечалось распространение украшений в виде перьев домашних птиц (обычно селезня) -косич­ки, кудри. Девушки подтыкали их спереди под шаль таким образом, что они напоминали "дам­скую челку".

Цветами любили украшаться все. " Главным украшением являются цветы, преимуществен­но живые, но за недостатком их и искусствен­

ные, - писала М.В. Швецова. - Их носят и муж­чины, и женщины на головных уборах и пояс­ках, благодаря чему "хоровод", как здесь назы­вают собирающуюся на игрища толпу молодежи, парней и девушек, кажется живым, движущим­ся цветником: цветы на головах, миловидные цветущие лица девушек, яркие колера одежды - все это гармонирует одно с другим и не режет глаз, составляя художественное целое с зеленой лужайкой, залитой горячим светом почти южно­го солнца" [4]. Не отставали и бухтарминские женщины - обычны были украшение головных уборов цветами огоньков - "жарков", марьиных кореньев.

Следует отметить, что обычай носить гайта­ны, серьги не исключал мужчин, точно также, как украшение пальцев кольцами. На полянку молодые люди старались надевать по несколь­ку колечек, подаренных им на вечер сердечно расположенными девушками. Видимо, смысл этой традиции был аналогичен украшениям не­сколькими поясками, шалями и т.д., т.е. имел цель лучше познакомить молодежь, привлечь к себе внимание, в известной степени информи­ровать о состоятельности. Не исключено, что по этой причине, практически, у каждой девушки имелись перстни и колечки - "разве какая из бедных решиться выйти на игрище без колец на пальцах". Обязательно дополняли колечки кос­тюм и у замужних женщин. Поверхность колец была гладкой или с узорными насечками; пер­стни были медными или стальными с серебря­ными накладками. В меньшей степени исполь­зовались браслеты, броши, на которые, по воз­можности, могли застегивать ворота рубашек. "Полячки" и бухтарминские старообрядки нака­лывали броши и на головные повязки-шали.

Архаичная традиция дополнения костюма многоцветными украшениями особенно замет­на в мужской одежде. Во многих селах на Алтае молодые люди в свободное время для прогулок втыкали за околыш шляпы перья, какой-либо яркий цветок или просто конфетную бумажку. Вместе с тем, Гагемейстер и другие исследова­тели указывали на особую щеголеватость обли­ка бухтарминских старообрядцев. На шее они повязывалибарсовые платки из шелка пестрых расцветок, большей частью желтых с черным или красным узором.

Литература к главе 'Украшения".

1. Швецова М.Н. "Поляки" Змеиногорского округа // Записки ЗСО РГО.- 1899.- Кн. XXVI.- С. 35.

2. Гринкова Н.П. Одежда бухтарминских старообрядцев // Бломквист Е.Э., Гринкова Н.П. Бухтарминские старообрядцы.- Л., 1930.- С. 356.

3. Отдел рукописей ГМЭ, ф. 1, о. 2, N 55, л. 15.

4. Швецова М.В. Указ. соч.- С. 35.

ОБУВЬ

есмотря на то, что в изучаемое время вы-L делка кож и изготовление обуви в Верх­нем Приобье уже осуществлялись промышлен­ным способом (обувные и кожевенные фабрики - "кожевники" работали в Барнауле, при Локтев-ском и Змеиногорском заводах и т.д.), в большин­стве крестьянских семей все операции делали сами. Обработкой кож, войлоков, а также шить­ем обуви занимались мужчины - отцы и деды. Если таких умельцев дома не оказывалось, то заказывали какому-либо мастеру в селе. Воз­можно, что большая роль в крестьянском гарде­робе самодельной обуви была вызвана необхо­димостью тратить на ее покупку значительные по тем годам деньги. (В последней четверти XVIII в. пара простых башмаков в Барнауле сто­ила 30 коп., сафьяновых - 50 коп., пара шелко­вых чулок - 3 руб., пара шерстяных чулок - 30 коп.). Кроме того, такая ситуация была обусловлена, видимо, и недостаточным количеством фабрич­ных изделий. В год в округе выпускалось всего 6000 пар башмаков [I]. Это объясняет и факт ввоза мануфактурных предметов (юфтой, опоек, сапог и т.д.) из отдаленных мест - Тобольской, Пермской губерний [2]

В зависимости от использованных материа­лов обувь русских старожилов Алтайского окру­га второй половины XIX - начала XX вв. разде­лялась на кожаную и войлочную. Лыковые лап­ти можно было видеть в это время только на российских переселенцах. "Приедут какие в лап­тях - бежим смотреть", - вспоминают сибиряки преклонного возраста. Еще и сейчас рассказы­вают о том, как местные ребятишки из-за озор­ства распускали "чудную" обувь прибывшим на ночлег переселенцам, и тем ничего не оставалось как плести новые. Однако, в некоторых районах, например, во Владимирской, Риддерской волос­тях, лапти использовали и сибиряки при выпол­нении определенных видов работ, где они были удобны (на сплаве леса, "на моле"). При таких неблагоприятных условиях эксплуатации этой обуви хватало на неделю.

Основным же сырьем для обуви были свое-дельные кожи, вырабатывавшиеся из коровьих, конских, козьих и других шкур. Более толстые шкуры со спины шли на изготовление подошв,

более мягкие с боков - на верх обуви, голенища. Рецепты обработки шкур были разные не толь­ко в отдельных селениях, но и семьях. Шкуры предварительно 2 - 3 дня размачивали в воде, затем в течение 3 - 4 дней держали в растворе извести до полного очищения от шерсти. Далее укладывали в заваренную дубовую кору (из-за ее отсутствия - в листвяжную, таловую), мяли и, получив готовую кожу, шили нужную обувь. А в Верх-Бухтарминской волости шкуры закваши­вали в тесто, затем, очистив, укладывали на 2 недели в квас, после чего замачивали в ревень. В с. Сенном этой же волости вымоченные кожи клали в золу, потом в хлебный раствор, далее дубили и сушили.

По назначению кожаную обувь можно было подразделить на повседневную, промысловую (для рыбной ловли, охоты), праздничную. Основ­ное различие повседневной и праздничной за­ключалось в степени изношенности - новые баш­маки надевали в выходные дни, в церковь и т.д., поношенные носили в будни, хозяйничали дома.

Наиболее популярны былиобутки, которые в. более южных районах называли ещечирки, чирочки (Ануйская, Чарышская, Бухтарминская и другие волости) (рис. 144,б, в). Однако могли быть и местные названия: так, в с. Верх-Уймон их называликотами. Конечно, Количество пар башмаков на члена семьи зависело от достатка. Обычно в хозяйствах средней обеспеченности всегда имелась обувь и про запас. Летом обутки или чирки носили с онучами из холста или ста­рого тряпья, зимой с одним - двумякошменымииликочемными (валенными из шерсти) чулка­ми, вниз укладывали стельки из соломы, берес­ты, трав. В Катон-Карагайском, Чарышском рай­онах и сейчас жители вспоминают, а кое-кто еще и хранит, войлочныечулкц-потники, обшитые по верхнему краю яркой тканью, выглядывав­шей в надетом виде из-под чирков (рис. 145, б, в).

Для раскроя крестьяне использовали так на­зываемыенаметы, кроильники которые вклю­чалипереда, почву, илиполе, приставки, илиголяшки. Вначале намечали контуры лекал на сложенном вдвое куске кожи. Затем вырезанные переда накладывали на деревянную колодку и пришивали лоскут кожи на пятку-задник ипо-

Рис. 144. Обувь:а - женский валенок, украшенный вышивкой, с. Сорокинское Чумышской волости, 1925 г.;б - мужские самодельные обутки, 1920-е гг., с. Сорокинское;в - женские обутки, с. Сорокинское.

дошву. Шили промасленной варом или свечой дратвой теми же швами, что и одежду (втачкю, живулькой). После сшивания всех частей обут­ки выворачивали, почему швы соединения и на­зывали "выворотными". Под пятку между слоя­ми кожи прокладывали бересту и все слои вмес­те подбивали деревянными гвоздями -колками.Шили обувь на одну ногу, лекала различались лишь размерами. Свободной формы башмаки не терли ноги, однако в целях их большего размяг­чения выворотные швы били молотком. Далее процесс изготовления зависел от того, кому пред­назначались обутки - мужчине или женщине. В мужских обутках обязательным было наличие кожаных (у бедных - холщевых) голенищ выше колен, которые подхватывались в этих местах либо ткаными, около 1 см шириной, поясками, либо кожаными ремешками с металлическими наконечниками. Для удобства обувь подвязыва­

ли у щиколотки, где в шов соединения верха с голенищем вставляли кожаные или матерчатые петельки. Такие пояски с узорами ткались вы­сватанными девушками, одаривавшими ими, наряду с обычными опоясками, своих женихов. В Южном Алтае молодые щеголи из "поляков" могли украшать обутки по верхнему краю бах­ромой.

У женщин обутки, или чирки представляли собой обувь в виде башмаков, т.е. изготавлива­лись без голенищ. Обутки с "голяшками"прихо-дилось надевать тогда, когда обстоятельства вынуждали заниматься мужской работой или этого требовали природные условия, например, на Бухтарме. Мужского варианта обутки заме­чены были М.В. Швецовой у "полячек": "Жен­щины носят шаровары и вместо открытых баш­маков, в которых ходят дома, надевают высокие сапоги, когда идут в поле или едут верхом..." [З]. Самодельную обувь без голяшек шили точно та­ким же образом, как и мужскую, но к верхнему краю пришивали живулькой сложенную вдвое полоску холста или покупной ткани -опушкуоколо 2 см шириной. В опушку вдергивали за­вязки -гасник, плетешок, с помощью которых обутки укреплялись на ноге. По бокам могли пришивать и кожаные петли - ушки. Повседнев­но с обутками носили сшитые или вязанные из отбеленного льна чулки, которые подвязывали под коленями веревочками. В зимнее время надевали по две пары таких чулок. По праздни­кам белые чулки сменялись цветными с зигза­гообразными узорами -вилюшками. В среде "поляков" "прежде не только женщины, но и мужчины носили узорчатые чулки из разноцвет­ной шерсти, обшитые по краю бахромой, кото­рую выпускали поверх сапог. В конце XIX в. такие чулки можно было встретить лишь у не­многих, как редкость, и "над ними смеялись де­ревенские щеголи и щеголихи" [4].

При работе на пашне, на уборке снопов си­бирские крестьянки пытались защитить ноги еще ипоголешками, голенями, которые имели вид холщевых гетр. Внизу, у щиколотки, и ввер­ху, у колен поголешки прикреплялись к ноге за­вязками из конопли, продергивавшимися в по­догнутые края (рис. 145 , а). Обычно они заправ­лялись в обутки, исключая тем самым попадание сора, травы и т.д.

Летом на покосе крестьяне работали в само­дельныхброднях, которые как и обутки шились с голенищами и ремешками, укреплявшими их на ноге. Без толстых подошв и каблуков бродни использовались также как промысловая обувь. Недубленая кожа, разбухая в воде, лучше стя­гивала швы и бродни не пропускали влагу. "...чтобы бродить по воде на ноги надевали брод­ни из сыромятной или вовсе невыделанной

Рис. 145. Обувь:а - поголешки, с. Язово Тальмен-ского района Алтайского края, 1983 г.;б - чирки с кошмой, с. Сенное Большенарымского района Восточно-Казахстанской области;в - схема раскроя и внешний вид кошменного чулка.

кожи, сшитой шерстью внутрь; бродни завязы­ваются выше и ниже колен, доходят до лядвей и подвязываются к поясу", - писал Г.Н. Потанин в середине XIX в. [5]. В холодную погоду эту обувь носили с суконными онучами, подкладывая со­ломенные стельки. Привозные бродни тюменс­кой работы могли надевать и в качестве допол­нения зимнего праздничного костюма.

В межсезонье мужчины носилибутылы - ра­бочую обувь на толстой подошве. Бутылы име­ли высокие голенища до середины бедра и выше, которые немного расширялись кверху. Носили их с холщовыми портянками, обязательно под­вязывали у щиколотки и у колена ремешками. В холода под бутылы пододевали войлочные или вязаные из шерсти, слегка скатанные чулки. Эту же обувь могли использовать зимой как праз­дничную, вместопимов. Щеголевато начищен­ные, блестящие бутылы в этом случае не подвя­зывались, а спускались по ноге поперечными складками (рис. 146). Надевались тогда и рас­шитые цветным гарусом потники ("поляки" вспо­минают, что чаще расшивали шерстью розового

Рис. 146. Старообрядцы-поляки" Змеиногорского уезда, 1912 г. Фото А.Е. Новоселова. Архив ОГОИЛМ 4255.

и белого цвета). Локальное бытование имели аналогичного видаконошины (Ануйская во­лость), которые зимой носили скочмами и на­тягивавшимися поверх кожаными чембарами.

Архаичная невыворотная обувьчоботы,предназначавшаяся для выполнения домашних работ во дворе, для ухода за скотом в изучаемое время встречались лишь спорадически в селе­ниях по Аную, Алею, верховьях Катуни. Чоботы шили из сыромятных кож, поэтому, несмотря на то, что практиковались наружные швы, они не пропускали воду. В сырую погоду, таким обра­зом, чоботы выполняли функции современных резиновых сапог и у взрослых, и у детей; на но­гах никак не укреплялись. Их готовили из жес­ткой (бычьей, коровьей) кожи из трех частей:

носка, подошвы и голенища до колен, которое выкраивалось заодно с задником. Между слоя­ми подошвы прокладывали бересту, подбивая деревянными гвоздями.

До широкого распространения пимов муж­ской зимней обувью былиичиги, конструктивно не отличавшиеся от обуток, хотя и изготавлива-

Рис. 147. Ичиги из с. Топольное Солонешенского района Алтайского края, начало XX в.

лись из овчин шерстью внутрь (переда и голе­нища) и кожи (носок, задник, подошва, кайма по краю голенища) (рис. 147). Поскольку ичиги шили без каблука, что позволяло тихо передви­гаться, их называли ещешептуньи. Видимо, в связи с этой особенностью они дольше сохрани­лись у населения тех мест, где мужчины до не­давнего времени активно занимались охотой (в горах).

Зимой старожилами горных районов Алтая использовались еще и такие экзотические для русского крестьянина меховые сапоги каклун-ты, кисы (кысы). И те, и другие шили из шку­рок, снятых с козлиных ног, а также из собачьих шкур, но в лунтах шерсть располагалась внутрь, а в кисах наружу. Кисы носили все, кто отправ­лялся в дальнюю дорогу зимой, лунты надева­ли в морозные дни старики.

Большой популярностью в последние десяти­летия XIX в. стали пользоваться валяные виды обуви - белые валенки, расшитые розовой и чер­ной шерстью, с каблуками, которые привозились из Пермской губернии и называлиськунгурски-ми или поярковыми (боярковыми) валенками (рис. 144, а). Впервые валяные сапоги, отличные от мягкой войлочной обуви, стали делать в на­чале XIX вв. ремесленники Семеновского уезда

Нижегородской губернии. Их надевали в праз­дничные дни, в гости, на гулянья и мужчины, и женщины. Отличие мужских валенок от жен­ских заключалось в разной длине: мужские были длиной до паха, женские - до колен. К концу XIX - началу XX вв. наладилось и местное производ­ство валенок. Производили валенки черные, се­рые и без украшений вышивками, иногда кры­тых холстом. Местное население называло ихпимы, пимишки, катанки, реже - валенки. Пос­леднее считалось российским названием. Пимы, или катанки носили повседневно, а в малообес­печенных семьях они были и выходной обувью. При среднем достатке обычным было иметь по две пары пимов на каждого, у бедных могли быть одни на несколько человек.

В домашних условиях пимы катали из шерс­ти овец, особенно ценилась поярковая. Занима­лись этим делом несколько мужчин на группу семейств или на село; они собирались работать, как правило, в банях. Пимы формовали из ска­танных кошм на колодках: вываривали в котлах с пимковой кислотой, затем сушили в печах. В ряде местностей умели сами расшивать узора­ми - "как-будто веником снег смахнули". В севе­роалтайских селах существовала традиция вы­шивать зигзагообразными линиями-вилюшка-ми, подобными таковым в кошменных чулках. Видимо, именно благодаря широкому бытова­нию войлочных чулок, пимы так органично во­шли в зимний костюм сибирских крестьян кон­ца XIX в. Новогодние праздники невозможно было представить без гаданий, без того, чтобы девушки не бросали пимы за калитку ("ведь куда укажет носком, оттуда и надо ждать жениха").

Сапоги кунгурского, тюменского изготовле­ния даже в начале XX в. носили в праздники, в церковь достаточно обеспеченные мужчины. Особенно престижными считались кунгурские сапоги с каблуками, подбитыми в 3 - 4 ряда мед­ными шпильками. Более популярны были само­дельные хромовые сапоги с высокими, собран­ными по ноге, голенищами, которые стали шить под влиянием городской моды. От обуток они отличались тем, что в них вместо кожаных почв, пришивали матерчатые стельки, а уж к ним -подошвы. Их носили с галошами. Некоторые мо­лодые люди отделывали праздничные сапоги как и обутки весьма театрально: по верхнему краю пришивали бахрому.

Литература к главе "Обувь".

1. ГААК, ф. 163, о. 1, N 61, л. 57.

2. Белов И. Путевые заметки и впечатления по Западной Сибири.- М., 1852.- С. 99.

3. Швецова М.В. "Поляки" Змеиногорского округа // Зап. ЗСО РГО.- 1899.- Кн. XXVI.- С. 33.

4. Тамже.

5. Потанин Г.Н. Полгода на Алтае // Русское слово.- 1859.- С. 124.

ОБРЯДОВАЯ ОДЕЖДА

К обряде торая

^овой одежде относилась такая, ко­торая использовалась в семейных, ка­лендарных и прочих обрядах, являясь важным материальным компонентом в обрядовых дейст­вах. При этом она, наряду с функциями прак­тической, эстетической, социальной и т.д., вы­полняла функцию символическую или магичес­кую. "При переходе будничного костюма в праздничный, - писал П.Г. Богатырев, - а праз­дничного в обрядовый одновременно при ослаб­лении одних функций возрастают по силе дру­гие или появлвяются новые функции" [I]. Под­меченный "механизм" передачи традиционных элементов позволяет объяснить сосредоточение в обрядовых костюмах древних покроев и техно­логических приемов шитья и т.п. Вместе с тем, что важно, эта закономерность дает право при составлении типологий рубах, сарафанов, шта­нов и других видов одежды учитывать и одежду обрядового назначения, составляющую, как оче­видно из сказанного, нижний хронологический пласт.

Конечно, до второй половины XIX - начала XX вв. как символическое содержание одежды в целом, так и ее элементов "дожило" в сильно трансформированном виде. Тем не менее, наши исследования показали, что в костюмах, сшитых в это время для совершения тех или иных обря­дов, можно увидеть символику гораздо более ранних периодов. Подобная долговечность ока­залась возможной, видимо, благодаря тому, что "эволюция религиозных представлений шла не путем смены старых верований новыми, а путем наслаивания, добавления нового к уцелевшему старому" [2].

СВАДЕБНАЯ ОДЕЖДА

XT старожилов в старину обычным правом tY было установлено не спрашивать моло­дых об их согласии вступить в брак, почему поч­ти каждый второй брак совершался "убегом". При таких обстоятельствах было принято про­сить затем прощение у родителей невесты, ко­торое молодые в большинстве случаев и полу­чали. В случае, если брак заключался по согла­сию родителей, на первое знакомство невеста

никак особо не одевалась, и даже на сватовство могла появиться в одной рубахе - становине. Это было неслучайно, так как у кержаков невест сва­тали "с лавки" - вносили новый сарафан и, дер­жа подолом вверх, сваты говорили девушке:

"Скачи в сарафан" (вариант - в юбку, хомут). Девушка же в это время, нередко с завязанны­ми глазами, бегала по лавке и приговаривала:

"Хочу скачу, хочу нет". Прыгнет в сарафан, зна­чит можно о свадьбе договариваться. В селах, где совместно проживали православные и старооб­рядцы девушку другой веры последние из них брали в жены только после того, как "перекрес­тят", для чего нареченную в полночь в обнажен­ном виде кунали три раза в прорубь. При сва­товстве оговаривались приданое и подарки, ко­торые невеста должна была готовить жениху, будущим свекрам и другой родне. Подготовкой начинали заниматься с 14 - 15-ти лет, а иногда и раньше. В семьях побогаче "накладывали ящи­ки". Информаторы нередко нам рассказывали:

"Шла взамуж, вынесла 20 парочек - два ящика". Самые богатые имели до 30 - 40 сарафанов, две-три шубы, 15-20 шалей. Даже бедные пересе­ленки стремились заработать к свадьбе отрез ситца или сатина. В приданое, помимо прочего, входило значительное количество предметов женского рукоделия: до 10 - 15 скатертей, 20 и более полотенец.

Когда все было оговорено, невеста дарила жениху опояску и надевала на шею один или несколько подшалков (шалей), пристегивая кон­цы на груди булавками. Подобный обычай, из­вестный и у русских Поволжья, Г. С. Маслова рассматривает как пережиток традиций надева­ния плащевидной одежды [З]. Другими подар­ками, которые непременно должна была приго­товить невеста, являлись рубаха или набор ру­бах (например, две сатиновые, две холщовые, а одна, кашемировая, на свадьбу),опояски и до трех самотканных штанов. Кое-где дарили под­девки (с. Тогул). Традиционным подарком невес­там были шали, что можно рассматривать как пережиток древнеславянского обычая "покры­тия", описанного Казвини, который со временем превратился в своеобразный ритуал подарков со стороны жениха. Состоятельный жених мог

Рис. 148. Дружка и жених с невестой, д. Быково Верх-Бухтарминской волости, январь 1914 г. Фото А.А. Белослюдова. АГМЭ 5572-39.

подарить и полный, вместе с обувью, свадебный костюм, а если свадьба была зимой, то и шубу (у бухтарминских старообрядцев). В старину же, как вспоминают старожилы, одним из первых подарков, которые дарил невесте жених после сговора, был красный товар, так как просватан­ная девушка должна была носить рукава крас­ного цвета. Возможно, это было связано с общим обычаем выглядеть девушке всегда нарядной, а, может быть, имело и апотропеическое значение, так как красный цвет, по древним поверьям, мог уберечь от сглаза [4].

Перед баней девушки-подружки расплетали невесте косу, после чего вымытые волосы так и оставались распущенными до самого свадебно­го пира. До венца их постоянно чесали, причи­тывая при этом.

В конце XIX в. на невесту к венцу накидыва­ли белое (села Шипицыно, Кытманово и дру­гие), красное (села Сенное, Малоубинка) и даже черное (села Баштала, Усть-Кокса) покрывало, а в начале XX в. чаще использовали реписовые, кашемировые шали с кистями. Как уже описы­валось, шаль накидывали, сложив с угла на угол (Северный Алтай), либо, распуская, надвигали спереди на самые брови (Южный, Юго-Восточ-ный Алтай). В бухтарминских селах еще в нача­

ле XIX в. сохранялся интересный обычай, при котором поверх покрывала невеста надевала "мужскую шляпу" [5]. Убор невесты в этом слу­чае походил на известные по изображениям XI в. головные уборы древнерусских женщин с убру­сами и надетыми сверху, по типу мужских, шап­ками [б]. Г. С. Маслова и другие исследователи видят в распространенном у крестьян Европей­ской России обычае покрывание невесты шап­кой жениха символику супружеского единства [7]. Этот же "закрепляющий" смысл мог вкла­дываться и в описанную традицию бухтар-минцев.

По мнению Е.Г. Кагарова и ряда других ис­следователей, свадебное покрывало имело в кос­тюме невесты апотропейное значение, это был "универсальный прием защиты от сглаза и злых духов" [8]. Именно о такой функции покрывала свидетельствует, на наш взгляд, "поляцкий" красный платок из коллекции А.Е. Новоселова, по четырем углам которого имеются по три ажур­ных поднизи из разноцветного бисера с коло­кольчиками. Кроме этого, по сторонам платок также украшен бисерными низками, которые за­канчиваются небольшими кисточками (ОГО-ИЛМ 3841). По этнографическим данным, такие платки с пришивными колокольчиками бытова-

Рис. 149. Укладка свадебного сарафана вокруг пояса "куколками", с. Топольное Ануйской волости.

ли в XIX - начале XX вв. у народов Поволжья [9]. Вместе с тем, археологические материалы позволяют утверждать, что подобные традиции имели место и у восточных славян: "повязки" с нашитыми на них колокольчиками обнаружены в вятических погребениях XI - XIII вв. [10]. Звон металла, как и красный цвет, издавна считались "побеждающими всякую вражескую силу", пред­охраняющими невесту от "дурного глаза". С на­мерением уберечь от сглаза жениха и невесту им часто прямо на тело повязывали посконные по­яса, а также надевали на шею мешочки с чет­верговой солью, хлебом и угольком. Повсемест­но было распространено втыкать в подол срафа-на или юбки иголки "на живульку" (жениху в ворот рубахи) (с. Ногино). Рассказы о том, как в старину "портили" молодых живы в памяти ста­рожилов и сейчас.

Весь свадебный обряд сопровождался пере-одеваниями, для чего, помимо венчального платья, готовили и "переменные" парочки. Как правило, надевали те же виды одежды, что и всегда, но сшитые из хороших материалов. У чалдонов, а также у российских "венчальное" состояло: у женихов - из шелковой или, кто по­беднее, сатиновой рубахи и плисовых шаровар, поддевки, а у невесты - из атласных, кашеми­

ровых или бумажных кофт с юбками преиму­щественно розового, голубого и других светлых тонов. В Центральном, Южном и Юго-Восточ-ном Алтае старожилы, особенно старообрядцы, еще и в начале XX в. нередко ходили не толь­ко свататься, но и венчаться в белых холще-вых с вышивкой рубахах и, по выражению рос­сийских, "подштаниках"- штаны из пестряди общерусского покроя. Крестьянки этих районов в рассматриваемое время изготавливали сва­дебные сарафаны и рубахи обычно из тканей красного цвета или цветастых, нарядных (рис. 148). Могли надевать еще и холщевые вы­шитые рубахи.

По приезду от венца и после благословления родителей невеста наряжалась в "еще лучшую парочку": если к венцу ездили в ситцевом наря­де, то по возвращению переодевались в шелко­вые. В некоторых селах молодая переодевалась в "лучшее" после того, как отвели блины и на­чинались, собственно гулянка и танцы (с. Перу-ново). Православные же, наоборот, после венца переодевались в одежду похуже той, в которой венчались. Это было вызвано тем, что венчаль­ную одежду они берегли к смерти и никогда боль­ше не надевали.

"Полячки" Ануйской волости, наряду с пере­одеванием, после венца проделывали интерес­ную операцию с сарафаном: его подбирали и под­тыкали вдоль пояса уже упоминавшимися намикуколками (рис. 149). Если учесть, что нам встре­тились свадебные сарафаны, в которых полотна с лямками соединялись также посредством ку­колок, то логично будет предположить особое значение этого элемента в костюмах невест. Сра­зу же от венца совершали и окручение, после которого невеста уже считалась "молодухой". В зависимости от бытовавших традиций окручи­вали сашмурой, цапцом или кичкой и т.д., над­евали нарядный кокошник. В более позднее вре­мя, когда стали окручивать наколком, на второй день свадьбы все равно надевали традиционную сашмуру и платок по-бабьи, а к "блинам" еще и набрасывали поверх шаль. Несмотря на то, что окрученная молодая и ходила на свадьбе с плат­ком, повязанным по-бабьи, потом все равно весь год, до рождения детей, она носила платок по-девцчьи. Традиция надевания невестами пере­дников с открытыми спинками (обычной одеж­ды беременных женщин), возможно, наряду с головными уборами, также символизировала переход от девушке к женщине.

Судя по имеющимся в нашем распоряжении материалам, одежда невесты и жениха, как и некоторых родственников, на второй день свадь­бы была в значительной степени символичной. Так, если невеста оказывалась "честной", то ей надевали на голову красный платок, а жениху

Рис. 151. Праздничные костюмы старообрядцев конца XIX - начала XX вв. Фото А.М. Фаддеева.

повязывали на руку красную ленту. Красные платки могли повязывать крестной невесты и во­обще всей ее родне. В случае же "нечестности" невесты родне с ее стороны повязывали на голо­вы белые платки, а также обливали водой и ма­зали сажей, простоквашей и т.д.

МОЛЕННАЯ ОДЕЖДА

Т)оссийские и чалдоны православной веры

-L в качестве одежды для посещения церк­ви использовали самую нарядную и добротную, называя ее "праздничной". Летом мужчины но­сили в церковь сатиновые или шелковые руба­хи, которые надевали поверх плисовых шаровар и подпоясывали поясом или ремнем. В переход­ное время года сверху накидывалидожжевики с башлыками, зимой - полушубки и шубы. Жен­щины поверх нижней полотняной или бумаж­ной рубахи надевалинизик - нижнюю кружев­ную юбку, кофту и юбку из хлопка, шелка или кашемира, а также, если было холодно,разле­тайку. Голову покрывали двумя платками -нижним с узлом на затылке и верхним с кистя­ми(катетка с мохрами), концы которого зака­лывали под подбородком булавкой. Для Вели­кого поста как верхнюю катетку, так и всю види­мую снаружи одежду подбирали черного цвета. Костюм девушек отличался тем, что поверх косы накидывался только один платок, который по­вязывали под подбородком. При причащении же Великим постом волосы распускали.

У старообрядцев Алтая одежда, предназна­ченная для надевания в молельню, получила название "моленной". От повседневных костю­мов моленные отличались строгой, черно-синей, цветовой гаммой, более старыми покроями. При­чем, даже обувь старались подобрать черного цвета.

Во второй половине XIX - начале XX вв. ста­рообрядцы Северного и Центрального Алтая надевали на моленья рубахи, черные шерстяные зипуны, плисовые или сатиновые шаровары, заправленные в хромовые сапоги. Женщины использовали для этого туникообразного покроя рубахи, темные глухие сарафаны, подпоясанные поясками неярких расцветок (рис. 150). Голову убирали сашмурой, платком и распущенным черным покрывалом. Передники, в отличие от повседневного костюма, в церковь не носили.

В Южном и Центральном Алтае ходили в молельню в рубахах, черных подоболочках или поддевках, шароварах и т.д. Молодые крестьян­ки - в косоклинных сарафанах, поликовых ру­бахах, а также кичках, кокошниках и накину­тых поверх кисейных покрывалах (рис. 151,152). Пожилые женщины дополняли костюм еще и верхней одеждой - подоболочкой.

Рис. 150. Моленные горбуны из синего сатина, с. Топольное Солонешенского района, 1988 г.

Рис. 152. "Семья богатого старожила Змеиногорского уезда", 1911 - 1913 гг. Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354/279.

Старообрядцы Юго-Восточного Алтая одева­лись в рубахи любых расцветок, поскольку пос­ледние не было видно из-под верхней одежды, темные кафтаны, приглушенных цветов опояс­ки и т.д.. Крестьянки использовали рубахи и косоклинные или туникообразные сарафаны, повязывали головы паушками из черного или темно-красного отреза ткани. При этом нижний отрез, сложенный в несколько рядов, завязыва­ли узлом сзади, а верхний - под подбородком. Девушки повязывали на голову один отрез - па-ушку, но так, чтобы макушка оставалась откры­той. Моленную одежду носили во время постов, а также надевали на похороны.

ПОГРЕБАЛЬНАЯ ОДЕЖДА

/Сибиряки и российские православной\^ веры, как уже отмечалось, хранили обыч­но для своих похорон "венчальное платье" (ру­баху с сарафаном, кофту с юбкой), староверы же готовили для этих целей специальную одежду.

Приготовленный старообрядцами погребаль­ный костюм в наиболее полном составе включал:

рубаху, сарафан (у женщин) или штаны (у муж­чин), холщевые чулки, поясок, холщевые или вязанные обутки,подстилку ипокрышку, саван,головной убор в виде сашмуры и двух платков (у женщин), венчик,подручник, лестовку

(рис. 153). По традиции "смертное" нужно было готовить из своего "трудового" материала, как правило, белого цвета и без украшений. Саван, покрышку с подстилкой (холстинки), рубаху и другие принадлежности костюма шили из суро­вого, пачесного полотна, а платки и накидки на голову - из тонкого, ленного. Перед шитьем хол­сты обязательно прополаскивали в реке. Ни в коем случае не использовали холсты из "грехов­ной" пряжи, т.е. спряденной в Святки. Убинские и ануйские "полячки" в отличие от остального населения, расшивали смертные костюмы крас­ным льном. Орнаментальные мотивы распола­гались по вороту, поликам, низкам рукавов (рис. 154).

Информаторы не раз подчеркивали, что на смерть всегда шили "пропускное", не делали го­ризонтальных швов - так было заведено исста­ри. Обращает на себя внимание и такая особен­ность погребальных рубах и штанов как частое отсутствие красных и иных цветов ластовиц, что отличает их от повседневных и праздничных. Как в женском, так и в мужском костюмах руба­ху обязательно подпоясывали, не завязывая при этом узелка. Нередко покойника подвязывали и под рубахой, прямо по телу. Значительный интерес представляет то, что у некоторых кер­жаков Причумышья, а также Сростинской, Бух-тарминской волостей, Сарасинской инородчес-

Рис. 153. Мужской погребальный комплекс из белого холста, д. Белая Верх-Бухтарминской волости. ОГОИЛМ:а - рубаха 3131;

б - штаны 3158, вид спереди;в - вид сзади;

г - саван 3137;д - носки 3147;е - подручник 3151.

Рис. 154. Погребальные сарафан, рубаха, саван из белого холста, д. Макаровка Владимирской волости. ГМЭ 8523-21,22,23.

кой управы еще в первых десятилетиях XX в. и мужчин, и женщин хоронили в одних подпоя­санных туникообразных рубахах без портов и сарафанов. Только ноги, каждую в отдельности, "обвивали" холстом. По утверждению некоторых информаторов, обычай готовить холщовые чул­ки-обутки (от славянского "обути") распростра­нился у них не так давно.

У "поляков" Южного и Центрального Алтая смертная одежда включала туникообразные ру­бахи и косоклинные или кошеные сарафаны (у женщин), холщевые или вязаные обутки. Эти обутки напоминали по крою обычные кожаные, но отличались от них наличием центрального, вдоль стопы, шва, чего в повседневной обуви никогда не делали.

Старообрядцы Бухтарминской, Ануйской и Верх-Бухтарминской волостей изготавливали на ноги только холщевые чулки (без обуток) в виде сшитых с двух сторон мешочков со скошенной пяткой - по форме подобных известным из архе­ологических материалов XVII в. (рис. 153,8) (Му­зей ИАЭ СО РАН - Албазино-75, N 1365). Здесь же, на Бухтарме, а также в Причумышье, встре­тилось нам и упоминание о погребальных чул­ках, выкроенных из двух отдельных половинок со швами спереди, по подошве, и сзади (в с. Язо-во Тальменской волости их называли "сапоги").

В погребальном костюме старообрядцев Ал­тая обязательным было присутствие савана (по

мнению Л. Нидерле, это слово славянского про­исхождения) [II]. Саваны имели некоторое раз­нообразие в покроях, но по форме всегда напо­минали мешок. Они выкраивались в рост чело­века, но встречались и такие, которые, будучи накинутыми на голову, едва достигали талии. Простейший покрой савана - одно, перегнутое по­перек и сшитое вдоль длинной стороны полот­но. В конце XIX - начале XX вв. были распрос­транены саваны из двух полотен, одно из кото­рых также, как и в первом случае, перегибалось поперек и сшивалось на 35 - 40 см, образуя ка­пюшон, другое же подшивалось к нему со спи­ны. Швы соединения располагались в этом слу­чае Т-образно. Второе полотно, однако, могло подшиваться и так, что получался как бы один большой капюшон, в котором вырезали выемку для того, чтобы было видно лицо. Бытовали и такие саваны, в которых к указанным двум полотнам пришивали третье для запахивания умершего - слева направо (т.е. наоборот, чем в обычной одежде).

У кержаков одетого в саван покойника, неза­висимо мужчина или женщина, перевивали жичкой из домопряденной шерсти, которую пе­рекрещивали три раза - на груди, на животе и под колониями (исключение - некоторые села в Причумышье). Перед выносом все нити разре­зали. У других старообрядцев, например, убо-ульбинских "поляков" не перевивали, закутывая

Рис. 155. Ряженые на Святках, д. Фыкалка Верх-Бухтарминской волости, январь 1914 г. Фото А.А. Белослюдова.

Рис. 156. "Хоровод девушек-сибирячек", Барнаульский уезд, 1911 - 1913 гг. Фото М.А. Круковского. Архив МАЭ 2354/153.

умершего лишь полами савана. Как бы переход­ная форма зафиксирована у "поляков" Ануйской волости, у которых жичку хотя и не перекрещи­вали, но все же укладывали поверх савана в виде крупных размеров крестообразной фигуры [12].

Несомненно, что саван, сохранившийся в ста­рообрядческом погребальном комплексе, имел древнее происхождение: известная этнографии наиболее примитивная одежда из меха, травы, соломы и т.д. характеризовалась саванообразной формой. Археологическими находками установ­лено бытование кожаных саванов в прошлом и на территории нашей страны [13]. В XIX в. в Европейской России саванообразного покроя были известны не только погребальные (саваны, кукули), но и свадебные накидки ("гугли" гуцу­лов) [14]. Подобные мешкообразные виды одеж­ды восходят, на наш взгляд, к широко распрос­траненным в прошлом у многих народов пла­щам, которые в качестве дериватов сохранились в свадебно-похоронной обрядности.

Помимо саванов, покойников укутывали в две, длиной в рост человека, холстинки. Одну холстину расстилали на дно гроба (подстилка), а вторую, называвшуюся покрышкой, уклады­вали поверх умершего. В случае, если использо­вали одну длинную холстинку, то ее подстила­ли вниз и ею же , обогнув ноги, накрывали свер­ху. В этом случае длина холста равнялась двум длинам тела человека.

Когда умирала девушка, то ее "снаряжали как невесту, с золотым венчиком и одним плат­ком", в похоронах принимали участие одни толь­ко девушки (с. Язово). При этом волосы распус­кали или связывали лентой в виде "кустика" -обычай, известный и у русских России. Упоми­нание о подобной традиции находим в старооб­рядческой литературе XVIII в., где сообщалось, что "... при смерти женский пол одевают всякую девицею и пляжут хухлю..." [15]. В случае похо­рон парня весь обряд совершали только мужчи­ны. Носилки - две жерди поперек и две вдоль - и в том, и в другом случае обвязывали полотенца­ми (с. Усть-Чумыш Тальменской волости).

К изготовлению обрядовой одежды (свадеб­ной, погребальной) предъявлялись особые тре­бования - ее полагалось шить своими руками ("Грех на машинке шить"). Если в свадебном костюме использовались обычные швы - втачкю,замок, рубчик, слепой и другие, то погребаль­ный комплекс традиционно шили только стеж­ком вперед иголку -живулькой ("чтобы с того света не вор ачив алея"). Вместе с тем, несколько информаторов указывали и на более детальную дифференциацию в технологии: смертное, заго­тавливавшееся впрок, шили стыковым швом, соединяя полотна косым стежком через край, а смертное, которое приходилось шить для неожи­

данно, трагически умершего человека, швом живулька (с. Черный Ануй). Подобные различия в изготовлении погребальной одежды, возмож­но, отражали в прошлом деление покойников на "чистых" (умерших своей смертью) и "заложных" (умерших не своей смертью), вопрос о которых был впервые поставлен Д.К. Зелениным [16]. Кроме того, в отличие от повседневных рубах и сарафанов, в погребальных костюмах вырезы горловины, разрезы на груди, проймы обшива­ли не рубчиком, а косым стежком "через крае­шек". Исключение составляла только одежда "поляков" Владимирской, Риддерской и Ануйс­кой волостей, у которых края смертного платья обрабатывали полосками кумача.

При изготовлении погребальной одежды со­блюдались не только особые технологические приемы, но и принцип некой "недошитости" -нитки на концах никогда не завязывались в узелки. Этот же принцип прослеживался и в обычае не заканчивать швы в саванах, штанах, рубахах (под мышками) и т.д., что делалось, по-видимому, с охранными целями. Недокончен-ность, незавершенность, по мнению А.К. Байбу-рина, соотносилась у людей с областью вечного -"всего того, что не имеет конца" - и отсюда рассматривалась положительно [17]. Действи­тельно, некоторые из наших информаторов счи­тали, что, если заготовленную впрок одежду до­шить до конца, то человек может умереть рань­ше времени (с. Березовка).

Во второй половине XIX - начале XX в. на шею умершим вешали гайтаны - в виде плетешков-косичек из холщевых ниток с "ушекопкой" (ма­ленькой деревянной ложечкой для чистки ушей) и крестом. Эти атрибуты, хорошо известные по славянским археологическим материалам XI -XII вв., отражали взгляды крестьян на загроб­ную жизнь, как логическое продолжение жизни земной.

ОДЕЖДА В ПРОЧИХ ОБЫЧАЯХ И ОБРЯДАХ

В обрядовой одежде старожилов Верхнего Приобья выделяется та, которая одева­лась при выполнении различных календарных и некалендарных обрядов, связанных с сельским хозяйством. Указанная одежда хотя и обнаружи­ла сходство с аналогичного назначения костю­мами русских Европейской России, однако, в ряде случаев имела своеобразные детали.

На рождественские посиделки девушки и юноши надевали свои самые красивые наряды. Девушки поверх шуб покрывали плечи несколь­кими , сложенными с угла на угол, платками-шалями разных цветов и размеров. Концы этих шалей затыкали за пояски. Парни же обычно

украшались четырьмя - пятью и более опояска­ми, которые как наматывали по талии, так и накидывали на плечи. Любимым развлечени­ем было "мошкорование", т.е. ряжение: мужчи­ны и женщины надевали звериные и просто ус­трашающие маски, белые рубахи, приделыва­ли искусственные или распускали свои волосы. , В таком наряде "шуликаны", а их звали в наро­де так, ходили по домам, пели, плясали. Маски делали из бересты, холста, картона, овчины, ко-сачинных хвостов и пр., использовали также скотские рога, высушенные морды, хвосты, льняные кудели (для бород) (рис. 155). В тех районах, где стояли густые леса (Легостаевская, Николаевская волости), нам случалось слышать о шуликанах с "медвежьей головой". Богобояз­ненные предпочитали принимать антропомор­фный облик - переодеваться в цыган, стариков и старух и пр. Парни и девушки в приобских селах еще и сейчас так развлекаются - бегают под старый Новый год в вывернутых штанах, шубах, шапках, мажутся сажей. Для большей неузнаваемости на голову натягивают чулки, заматываются в шаль [18].

Весенний цикл обрядов начинался с прибли­жением весны, когда пора было готовиться к предстоящим полевым работам. Как и у русских в европейской России, при посеве соблюдалось обязательное требование чистоты надетой сеяль­щиками одежды. В с. Большой Бащелак и неко­торых других женщины-чалдонки обнажались при выполнении полевых работ, набрасывали при этом лишь шали - на плечи или на бедра. При посадке огородных культур также было при­нято обнажение нижней части тела, поэтому женщины работали в одних рубахах. Пользова­лись определенными приемами и для улучше­ния плодородия культур. В с. Врублевское, где жили переселенцы из России, еще в 30 - 40-х гг. крестьянки просили маленьких мальчиков обе­гать на палочке нагишом или в одной рубахе не­сколько раз грядки огурцов, чтобы "появилась завязь". По другим сведениям, для тех же целей,

как уже отмечалось выше, использовались муж­ские штаны.

Весной и летом по праздничным дням моло­дежь развлекалась на "полянках", где происхо­дил своеобразный смотр невест и женихов и куда, естественно, надевалось все лучшее (рис. 156). Во второй половине XIX - начале XX вв. повсемест­но у девушек был распространен обычай носить с сарафанами и юбками 3 - 4 и более отличных по расцветке рубах. При таком многослойном ком­плектовании одежды нижнюю рубаху застегива­ли на все пуговицы, средние - на 1 - 2 пуговицы, а верхнюю совсем не застегивали - так что было видно все рубахи. Это делалось с целью показать свое мастерство в шитье, а также, в известной сте­пени, состоятельность.

Когда летом долго стояла жара, грозящая погубить урожай, старожилки Алтая совершали обряд "вызывания дождя". Для этого пожилые и молодые женщины надевали чистые ("как к обедне") сарафаны и рубахи, набрасывали по­верх основного убора накидки и шли в таких нарядах с иконами, заходя в каждый дом. Ана­логичные требования предъявлялись и к одеж­де, используемой при процессиях к местным родникам, где участники молились, смотрели в воду с целью "увидеть" там икону и т.д.

Уборка выращенного урожая - не только праздничное, но и очень ответственное событие в жизни крестьян. На уборочные работы надева­ли традиционные виды одежды, уже исчезнув­шие в костюмах другого назначения. В горных районах Алтая у сибирячек и старообрядок еще до начала XX в. сохранялся обычай работать в поле в одних, без сарафана или юбки, рубахах с кокошником на голове. Некоторые информато­ры из "полячек", правда, утверждали, что в ста­рину кокошники снимали и оставались жать в одних кичках. "Едут на работу на пашни", - пи­сал Г.Д. Гребенщиков в 1912 г., - "мужчины в белых рубахах и штанах и в войлочной шляпе лодочкой, а женщины в красных сарафа­нах..." [19].

Литература к главе "Обрядовая одежда".

1. Богатырев П.Г. Вопросы теории народного искусства.- М., 1971.- С. 95.

2. Рыбаков Б.А. Язычество древних славян.- М., 1981.- С. 95.

3. Маслова Г. С. Народная одежда в восточнославянских традиционных обычаях и обрядах XIX - начала XX вв.- М., 1984.- С. 34.

4. Там. же.- С. 129.

5. Спасский Г. Путешествие по южным Алтайским горам // Сибирский вестник.- 1818.- Ч. 1 - 4.- С. 162.

6. Костомаров И. Очерк домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях и старин­ные земские соборы.- Спб., 1887.- С. 109.

7. Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 62.

8. Кагаров Е.Г. О значении некоторых русских свадебных обрядов // Изв. АН. - 1917.- N 9.- С. 648.

9. Белицер В.Н. Народная одежда мордвы.- М., 1973.- С. 165.

10. Никольская Т.Н. Земля вятичей. К истории заселения бассейна верхней и средней Оки в IX - XIII вв.- М., 1981.- С. 118.

11. Нидерле Л. Культура и быт древних славян.- Прага, 1924.- С. 139.

12. Фурсова Е.Ф. Женская погребальная одежда русского населения Алтая // Традиции и инновации в быту и культуре народов Сибири.- Новосибирск, 1983.- С. 80.

13. Толсков И., Кондаков И. Русские древности в памятниках искусства: в 2-х вып.- Вып.1.- С. 22.

14. Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 90.

15. Собрание книг Объединенного института истории, филологии и философии СО АН СССР. "Родословие", ЫД9/71-г,с. 101.

16. Зеленин Д.К. Древнерусский языческий культ "заложных" покойников // Изв. АН СССР.- Сер. VI.- Т. II.-N 7.- С. 399.

17. Байбурин А.К. Жилище в обрядах и представлениях восточных славян.- Л., 1983.- С. 95.

18. Фурсова Е.Ф. "Шуликаны" и нечистая сила в селах Западной Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. Сер. археологии и этнографии.- 1994.- N 3. -С. 68 - 80.

19. Гребенщиков Г.Д. Река Уба и убинские люди // Алтайский сборник.- 1912.- Т. II.- С. 21.

127

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В

о второй половине XIX - начале XX вв. одежда русских сторожилов Верхнего Приобья с одной стороны характеризовалась об­щностью многих элементов, с другой - разделя­лась в зависимости от этнографических, половоз­растных, социальных и прочих признаков. По эт­нографическим особенностям одежды, которые выражались в способах конструирования (пок­рое), украшениях, приемах шитья, в Алтайском округе можно выделить следующие историке-культурные области:

Север (обширная территория правобережья р. Оби с притоками Бердь, Чумыш и пр.);

Юг (территория правобережья р. Иртыш до р. Бухтармы);

Юго-Восток (территория правобережья р. Бух­тармы и верховья р. Катуни).

Кроме того, Северный и Южный Алтай соеди­нялись между собой широкой переходной зоной Центрального Алтая, которая включала терри­торию левобережья р. Оби от р. Алей до верховь­ев рек Ануй и Чарыш.

Специфика старожильческой одежды той или иной историко-культурной области в значитель­ной степени определялась этнографическим со­ставом проживавшего там населения. Повсед­невные и праздничные костюмы старообрядцев не представляли собой какую-то обособившую­ся часть старожильческой одежды, причинами чего были, как кажется, верно подмеченные Н.Н. Покровским, "гибкость и отсутствие четких границ" старообрядческих идеалов в широких массах, которые не "позволили расколу превра­титься в узкую замкнутую секту" [I]. Несколько определеннее конфессиональные различия про­слеживались в обрядовых костюмах (моленных, погребальных), что, по-видимому, объясняется более тесными связями именно этого вида одеж­ды с догматико-обрядовой стороной быта.

Распространенность в Северном Алтае ту-никообразных рубах заставляет искать истоки этой традиции у русского, особенно старообряд­ческого, населения Архангельской, Пермской, Вятской, Калужской, Орловской и некоторых других губерний, где она бытовала в стару­шечьей и погребальной одежде еще в конце XIX - начале XX вв. Со многими из указанных рай­

онов, а именно с Русским Севером, Новгородчи-ной исследователи связывают и формирование глухого сарафана [2]. Близкие аналогии видят­ся нам в сарафанной одежде также других ста­рообрядческих групп - как более отдаленных (Причудье, Пермская, Ишимская, Шадринская области), так и близлежащих мест (Томская об­ласть) [З]. К северо-востоку тяготеет своеобраз­ный комплекс одежды старообрядок Причу-мышья из двух, надевавшихся одна на другую, туникообразных рубах, верхняя из которых име­ла специальное название - поморник. Подобный обычай одновременного ношения двух рубах в русской одежде отмечен в эпоху Московской Руси, а в середине XIX в. он бытовал у кресть­янок Вятской губернии [4]. Нижегородскими, севернорусскими, северо-восточными чертами характеризовались и головные уборы старожи­лок Северного Алтая: сороки из одного или двух кусков ткани (в обрядовых комплексах), шлыко-образные шапочки, сорокообразные сашмуры-кички и родственные им по покрою кокошники (в повседневном и праздничном костюмах) с на­кидывавшимися поверх платками, шалями. Подобные же описанным головные уборы зафик­сированы и в более северных районах Западной Сибири. Ряд элементов мужских рубах указы­вает на наличие черт, встречавшихся в XIX в. на севернорусских территориях, а также в Вятс­кой губернии, Поволжье, у русских старообряд­цев Латвии (например, расположение разреза ворота не только слева, но и посредине) [5].

Названия, элементы кроя, украшений верх­ней одежды сближают старожилов этого края с русскими юга и юго-востока (чекмени, халатооб-разные понитки), северо-востока (азямы, сукон­ная одежда с капюшонами), Урало-Поволжья (халатообразные зипуны, азямы) Европейской России [б]. Бытовавшие здесь подоболочки были известны в Вятской, Ярославской губерниях, где они, однако, выполняли функцию не верхних, как на Алтае, а нижних кафтанов. А вот в обы­чаях покрывать шелковой или бумажной тканью и стежить можно увидеть аналогии с одеждой русских Поморья. Относительно же зимних кос­тюмов можно заметить, что они видами одежды, способами ее ношения (одновременное надева-

ние шуб и дох, мохнашек и исподок, штанов и чембар и т.д.) были близки к верхней одежде крестьян Пермской губернии [7].

В одежде части чалдонов и старообрядцев Северного Алтая, таким образом, достаточно пос­ледовательно были выражены черты северно-русского, северо-восточного костюмных комплек­сов. Эти черты могли быть занесены в Сибирь выходцами из Архангельской, Новгородской, Пермской, Вятской, Нижегородской и прочих губерний в связи с ее колонизацией в XVI -XVII вв. и дальнейшими переселениями. Кроме того, в старожильческих костюмах выделяются элементы, характеризующие направление, по которому шло заселение Алтайского региона - из более северных районов Томской губернии, За­уралья. Наши наблюдения, таким образом, со­ответствуют заключениям диалектологов и про­чих исследователей (С.И. Гуляева, А.М. Сели-щева, В.Я. Сениной и т.д.) о распространенности у старожилов севернорусских говоров, а также подтверждают данные историков о заселении Алтая из севернорусских районов Европейской части страны [8]. Бытование мало характерных для Севера России типов одежды (полосатых и клетчатых юбок, туникообразных передников с рукавами и т.д.), вероятно, было обусловлено особенностями культуры части сибиряков, может быть, действительно, выходцев из междуречья Чала (?) и Дона - чалдонов. В начале XX в. по основным компонентам и общей стилистике их костюм оказался более, чем одежда других ста­рожильческих групп, близким к городским мо­дам, следовать которым позволяла известная со­стоятельность чалдонских семей.

Поликовые рубахи с кошеными рукавами (ве­ликорусского типа), бытовавшие в праздничной и повседневной одежде "полячек" Южного Ал­тая, были широко распространены и у семейс-ких Забайкалья, что позволяет рассматривать их покрой в качестве исходного для этих этногра­фически родственных групп населения. Некото­рые праздничные "поляцкие" рубахи со специ­фической кулеобразной конструкцией рукавов оказались наиболее близкими рубахам кресть­янок Каргапольского уезда Олонецкой губернии. В них, однако, отмечены и детали "южного" ха­рактера, тяготеющие к южнорусским, украинс­ким, болгарским рубахам - расположение поли-ков по основе стана, собирание бориков "на прямую нитку" (прямым стежком), обильные ук­рашения вышивками, в том числе вдоль швов рукавов и стана, бисером, кружевами и т.д. Ана­логии прослеживаются и в употребляемой тер­минологии - чехлики, ластовки, воротники-об­шивки и т.п. [9]. Существование в погребальных костюмах бесполиковых и кроеных по типу "вза-мок" рубах дает основание предположить в одеж­

де полячек севернорусские, северо-восточные, поволжские и приуральские традиции [10]. В погребальной одежде, однако, отчетливо просле­живались и украинские традиции (Курской гу­бернии), которые проявлялись в обычаях отде­лывать "смертные" рубахи и сарафаны полоска­ми узорного тканья или кумача, не свивать (т.е. не завязывать жичкой) саваны [II]. Столь же разнообразные традиции можно было наблюдать в повседневных и праздничных "поляцких" са­рафанах, в которых обнаружены как севернорус­ские (туникообразный крой, конструкции с од­ним цельным передним полотном и т.д.), так и южнорусские (богатые, многоцветные украше­ния по груди, лямкам, подолу) элементы. Доста­точно убедительно южнорусские элементы про­являлись у "полячек" в бытовании понев, а так­же в нарукавной одежде с ее специфическим покроем, украшениями по подолу.

Кичкообразные головные уборы "полячек" Южного Алтая по формам и назначению состав­ных частей (кички, кокошники, подзатыльники), были подобны уборам южных и среднерусских областей России. Так, описание сходных с "пол-яцкими" кичек имеется в литературе для Ниже­городской (Сергачский, Арзамасский уезды), а также Курской (Обоянский уезд), Воронежской (Коротоякский, Задонский, Землянский уезды) губерний, а сорокообразных кокошников - для Тверской (Весьегонский уезд), Псковской, Брян­ской, Рязанской губерний [12]. В рассматривае­мых уборах, их украшениях можно отметить так­же такие типично южнорусские элементы, как бисерные подзатыльники, бисерные привески и пушки в серьгах. По способам чалмообразного повязывания из отреза полотна или шали наме­чаются параллели с уборами крестьянок запад­ных и юго-западных губерний Европейской Рос­сии (Землянский уезд Воронежской губернии, Трубчевский, Брянский уезды Орловской губер­нии, Калужская, Великолукская губернии), Ук­раины (Черниговская губерния, Галичина), Бе-лорусии. Погребальные же сороки из одного или двух кусков холста, оказались ближе всего к из­вестным рязанским (Скопинского уезда) соро­кам, а вот накинутые вроспуск или зашпилен­ные под подбородком погребальные и моленные платки, накидывавшиеся вроспуск красные сва­дебные покрывала - севернорусским, нижегород­ским уборам.

Распространенный в мужской одежде "пол­яков" Южного Алтая покрой повседневных и праздничных рубах с прямыми бочками и рука­вами, а также характер отделки (вышивками, бисером) сближают их с рубахами населения Во­ронежской, Рязанской, Тамбовской губерний, Украины [13]. "Южный" же декор имеют и неко­торые рубахи с присобранными бочками и куле-

образными рукавами, покрой которых в европей­ской одежде не зафиксирован. Нетрадиционная для русских поясная одежда - чембары с про­дольными, по шагу, косинами или полотном-вставкой между штанин - имела немало анало­гий с таковой у семейских Забайкалья.

Богатый материал, позволяющий судить об этнографическом составе "поляков", а также об их историко-культурных связях дают и исследо­вания верхней оде^сды. Виды головных уборов и верхней одежды, а также детали кроя, отде­лок, украшений позволяют сблизить эту группу с населением севернорусских, белорусских (ба­лахоны, шапки-конфедератки), поволжских (ха-латообразные зипуны), северо-восточных (одно­рядки), юго-восточных и приуральских (чекме-ни, чапаны, бешметы) губерний России. Широко бытовали и шабуры, которые, в отличие от ана­логичной одежды с перехватом у русских севе­ро-востока и Поволжья, характеризовались ха-латообразными, по типу армяков, покроями. Значительное количество видов верхней одеж­ды обнаруживает сходство с одеждой семейских Забайкалья (халатообразные зипуны без плече­вых швов, халатообразные поддевки, куртки, сермяги, халаты), общность с которыми просле­живается и в таких деталях, как длинные, ниже кистей рук, рукава, богатство украшений. Мно­го общих черт и терминологических параллелей наблюдается и с одеждой русских Приангарья, где бытовали аналогичного вида халатообраз­ные шабуры, зипуны, куртки, однорядки, капот-ки, стеженники.

Данные по одежде "поляков" Южного Алтая свидетельствуют об их сложном этнографичес­ком составе, включавшем как севернорусские, так и среднерусские компоненты. Своей много­численностью выделяются южнорусские черты. Традиции кроя, украшений, приемов шитья очерчивают довольно широкий круг возможных исходных территорий старообрядцев этой эт­нографической группы, в который входят Нов­городская, Олонецкая, Вятская, Пермская, Ни­жегородская, Курская, Воронежская и некоторые другие губернии. Это отвергает выводы некото­рых диалектологов и антропологов о только се­верном или только южном происхождении "пол­яков" (К.В. Маеровой, Е.Н. Стрепковой, Г.М. Да­выдовой), соответствует архивным данным об их местах выхода [14]. В "поляцкой" одежде дово­льно отчетливо прослеживаются связи с ро­дственной группой семейских Забайкалья, а так­же с населением бывших мест проживания -Белоруссии и Украины. Не бесследными оказа­лись контакты с сибиряками и старообрядцами, прежде всего, кержаками, которые способство­вали выработке ряда общих форм. Имеющийся в распоряжении материал свидетельствует о

перемещении "поляков" в направлении Юго-Восточного Алтая, в низовья р. Бухтармы, а так­же в более северные районы - в Центральный Алтай.

Поликовые рубахи старообрядок Юго-Вос-точного Алтая имели весьма своеобразные ук­рашения, кулевидные рукава, покрой которых не находит аналогий в известном этнографичес­ком материале. А вот бытовавшие здесь рубахи с кошеными рукавами определенно напомина­ли рубахи уймонских кержачек. В бухтарминс-ких сарафанах, на которые обычно использова­лись покупные материалы (шелка, шерсть - в праздники, даба, сатин и т.д. - в обычные дни) и украшения (позументные полосы, шелковые ленты) и которые завершались длинными шлей­фами - можно угадать севернорусские, нижего­родские, приуральские традиции. Но от одежды указанных областей эти сарафаны отличало от­сутствие центральных декоративных полос или застежек, подобных известным в великорусских клинниках. Анализ названий деталей сарафа­нов, совпадающих с таковыми в глухой тунико-образной одежде старообрядок Северного Алтая, Прибердья, позволяет предположить в качестве исходных для бухтарминок форм - одежду подо­бную перемитникам и т.п. Особенности кроя, названий деталей, мест расположения отделок (сосредоточение вышивок по груди) нарукавной одежды свидетельствуют о том, что бухтарминс-кие нарукавники сложились в результате слия­ния двух, ранее раздельных, видов одежды типа севернорусских нарукавников и передников. Подобные описанному процессы не единичны в истории одежды, они имели место в поволжских губерниях, например, в Нижегородчине [15].

Несомненно, подобие головных уборов кержа­чек Верх-Бухтарминской волости уборам кресть­янок Нижегородской (Сергачский, Семеновский, Княгининский, Арзамасский уезды), Пермской (Чардынский уезд), Пензенской (Инсарский, Городищинский уезды) губерний, где носили сходные кички-сашмуры, кокошники с однои­менным бухтарминским кокошникам названи­ем (наклонники), аналогичным образом повя­занные вразворот шелковые или затканные зо­лотом шали (золотополия) [16]. Подобные сашмуры, бисерные подзатыльники, вышитые шелком и золотом кокошники, платки входили и в сложные головные уборы женщин Шенкур­ского уезда Архангельской губернии середины XIX в. Однако бухтарминские уборы отличались от всех указанных выше существованием мяг­ких, напоминавших шлемы, кокошников, фор­мами ребристых обручков сашмур-кичек и т.д. Праздничные чалмообразные повязки бухтар­минок с характерной для ряда районов Белорус­сии, Литвы деталью в виде оставленного на спи-

не "хвостом" платка (шали) были аналогичны уборам "полячек" Центрального Алтая.

В бухтарминских мужских рубахах с полуко­шеным станом и прямыми рукавами разрез во­рота распологался справа, что сближало их с одеждой русского населения Поволжья, При­камья, Приуралья. По общему же декоративно­му оформлению бухтарминские рубахи напоми­нали рубахи населения Орловской, Рязанской, Тамбовской губерний, а также "поляков" Южно­го Алтая. Отличительной чертой межсезонной и зимней одежды бухтарминцев было обилие мехов и разных меховых отделок, восточных тка­ней, что объясняется развитием охотничьего про­мысла, давними торговыми связями с китайца­ми, относительно высокой степенью зажиточ­ности населения. Халатообразные лабошаки, шабуры, капоты с капюшонами обнаруживают сходство с одеждой, бытовавшей в северных, се­веро-восточных, поволжских , южных губерни­ях России, а также на Украине, в Белоруссии. В халатообразных чапанах, бешметах просле­живаются параллели с одеждой русских При­уралья.

Одежда населения Юго-Восточного Алтая от­ражала два основных направления, по которым шло заселение края - из Северного (алтайские, бердские старообрядцы, особенно кержаки, чал­доны) и Южного ("поляки") Алтая. Элементы костюмов, свойственные населению каждой из указанных областей, настолько тесно перепле­лись на Бухтарме, что возникли отличные от исходных и в целом необычные для русской одежды формы. При этом кержацкий "пласт от­ложился более в обрядовой, а "поляцкий" - в праздничной одежде. Некоторые параллели про-смативаются у бухтарминцев и с одеждой уймон-ских кержаков, с которой, в принципе, имелись значительные различия в материалах, украше­ниях, приемах шитья, что позволяет говорить о культурных связях между этими группами.

Повседневная и обрядовая (погребальная) одежда старообрядок Уймона обнаруживала сходство с костюмами старожилок Северного Алтая (туникообразные рубахи, кошеные и ко-соклинные сарафаны с цельным или глухо за­шитым передним полотном, сашмурообразные головные уборы, использование тканей темных расцветок), праздничная же - со старожилками Юго-Восточного Алтая (поликовые рубахи с ко­шеными рукавами). Кроме того, такие детали погребальной одежды как сашмуры-шлыки сближают уймонок с крестьянками западных, юго-западных губерний России, а также старо­обрядок Украины. Аналогичные же традиции прослеживаются в мужской одежде Уймона. Это соответствует выводам диалектолога В.Г. Упхо-нова, который выявил в говоре уймонцев север-

норусскую основу с акающе-екающей системой безударного вокализма [17].

Центральный Алтай являлся той переход­ной зоной, где контактировали североалтайские и "поляцкие" костюмные формы. Так, если кер­жачки носили здесь характерные для них ту­никообразные рубахи, глухие горбачи, сашму­рообразные головные уборы, то "полячки" - по­ликовые рубахи, кошеные, глухо зашитые по переднему шву, сарафаны (в селах по р. Ануй), косоклинные сарафаны с украшением-застеж­кой спереди (селах по р. Алею), кичкообразные головные уборы, туникообразные и на кокетке передники и т.д. Аналогичная картина имела место в мужской одежде. Наблюдалось при этом и некоторое взаимодействие культурных тради­ций, которое выражалось в распространении об­щих видов одежды, терминологии, характера украшений. Влияние "поляцких" элементов уси­ливалось по мере приближения к Южному Ал­таю, и, наоборот, ослабевало к Северу, где на­иболее ощутимыми были кержацкие черты. Наши данные говорят о том, что в Центральном Алтае не наблюдалось того тесного переплете­ния культурных традиций, которое имело место на Бухтарме. Диалектологи, изучавшие говор старожилов верховьев Чарыша, также свиде­тельствуют о его севернорусской основе, которая впитала в себя "поляцкий" говор [18]. Исследо­вание одежды русского старожильческого насе­ления Алтая, таким образом, подтверждает ги-потизу стадиального заселения долин Горного Алтая, названного В.В. Покшишевским "ползу­чей миграцией", схема которой в данном случае такова: северные губернии Европейской России -Зауралье - предгорья Алтая - горные долины Алтая [19].

Наряду с отмеченным выше фактором взаи­модействия различных этнографических тради­ций, на изменение покроя, украшений, приемов шитья оказывали влияние также факторы куль­турной интерференции, климата, географичес­кой среды, а позднее, и городской моды. Влия­ние одежды местных народов (алтайцев, каза­хов) и климатических условий на костюмные формы старожилов - два неразделимых, взаи­мосвязанных процесса. Русские как северных, так и южных районов Алтая, приспосабливая свою культуру к изменившимся климату, лан­дшафту и т.д., в большинстве случаев использо­вали уже готовые, проверенные веками, формы одежды коренных народов. Наиболее ярко эти процессы прослеживались в мужской, промыс­ловой и верхней одежде, менее - в женской, и, практически, отсутствовали в обрядовых костю­мах обоих полов. Неизвестные крестьянкам Ев­ропейской России чембары, как вид женской одежды, были традиционны для алтаек и каза-

шек, от которых русские женщины переняли как их покрой, так и название. Чембары местных конструкций составляли значительный пласт и в поясной одежде мужчин-старожилов. Много алтайских и казахских традиций было воспри­нято в промысловых костюмах, особенно населе­нием Горного Алтая - меховые и кожаные чем-бары, меховые "до лядвей" коношины, бродни, укреплявшиеся на поясе ремешками и т.д. У со­седних тюркоязычных народов повсеместно за­имствовались и обычаи носить халатообразную одежду поверх исподней, заправлять шубы в чембары, готовить двухслойные рукавицы, обувь. По нашим данным легче всего усваива­лись рациональные в данных климатических и физико-географических условиях элементы, а также яркие, броские детали, украшения (кра­сочная цветовая гамма, восточные мотивы в ор­наментации мужских штанов, верхней одежды, меховые головные уборы с лентами, кистями и т.д.).

Изучение одежды русского старожильческо­го населения Верхнего Приобья второй полови­ны XIX - начала XX вв. позволило разработать подробные типологии рубах, сарафанов, мужс­кой набедренной одежды и пр., дополняющие местными типами и вариантами уже известные (Б.А. Куфтина, Д.К. Зеленина, Н.П. Гринковой, Г. С. Масловой и других). Эти типологии отража­ют реально существовавшие виды одежды, не­редко в хронологической последовательности их бытования в Алтайском горном округе, нагляд­но показывают направление изменений тради­ционных покроев.

Наиболее архаичный пласт костюмных форм у населения исследуемого района составляли рубахи, сарафаны, передники, верхняя одежда туникообразного покроя, который в силу своей простоты был в прошлом известен у многих на­родов мира. Анализ материала показал, что в изучаемое время в Верхнем Приобье существо­вали различные варианты конструкций тунико-образной одежды - от простых, состоявших из одних прямых полотен (мужские обрядовые ру­бахи), до кошеных - с кошеными бочками (муж­ские повседневные и женские обрядовые руба­хи, кошеные женские сарафаны, верхняя одеж­да) и с кошеными бочками и дополнительными клиньями (женские косоклинные сарафаны). Как бы промежуточное положение занимали конструкции с полукошеным станом, включав­шим прямые и кошеные полотна (мужские об­рядовые рубахи).

Однако туникообразные виды одежды не только длительное время сохранялись в При­

обье, но и получили здесь дальнейшее развитие, которое проявлялось: а) в изменении в сторону более открытого лямочного покроя; б) в появле­нии подрезного, на кокетке; в) с плечевыми шва­ми покроя. Тенденции в сторону лямочной кон­струкции отчетливо прослеживались в Юго-Вос-точной Алтае, где глухие формы одежды и, прежде всего, сарафаны могли контактировать с "поляцкими" клинниками на узких лямках. О протекании этих процессов в прошлом свиде­тельствует множество переходных и пережиточ­ных форм, сохранившихся в одежде населения указанной области (с цельнокроенным со станом, частично или полностью отрезными лямками). Значительно дольше глухие сарафаны с широ­кими лямками удерживались у кержаков Север­ного и Центрального Алтая, а отдельные образ­цы таких видов одежды здесь можно найти и сейчас. Подобные изменения отмечены и в от­ношении другого наплечного платья (нарукав­ников). Не так давно в указанных видах одеж­ды появились новые детали - вставка-спинка, нагрудная полоска. К 20-м гг. XX в. ширина ля­мок значительно уменьшилась, они приблизи­лись по размерам к бретелям, а ширина полосок на груди, наоборот, увеличилась.

Второе направление в развитии туникообраз-ной одежды - подрезание и присобирание ткани вначале по двум сторонам груди, а затем и кру­гом. Процессы эти, начавшиеся не ранее конца XIX - начала XX вв., способствовали появлению одежды на кокетке, в которой создание объем­ной в области груди формы решалось не за счет увеличения ширины, как это наблюдалось в ис­ходном покрое, а конструктивно.

Основным содержанием третьего направле­ния в развитии туникообразной одежды было появление плечевых вытачек (а затем и плече­вых швов), первой упоминание о которых в рус­ской одежде относится к XVII в. [20]. Это было обусловлено, по-видимому, как общими тенден­циями развития народного кроя, так и влияни­ем идеалов городской мещанской моды с соот­ветствующими принципами формообразования.

Среди поликовых рубах мы выделили вари­анты, учитывая при этом не только расположе­ние поликов по отношению к стану, как это при­нято в литературе, но и покрой рукава, который, как оказалось, характеризовался ареальностью и привязкой к определенным этнографическим группам. Выявлено значительное количество переходных вариантов, отражавших направле­ние и пути развития основных. Наиболее ран­ними, по нашим сведениям, были первый, "пол-яцкие кули", и второй, "бухтарминский", вари­анты с оригинальным покроем рукавов из двух кусков полотна, соединявшихся попеременно продольными и поперечными срезами с загиба-

нием уголков полотен. Традиции использования этих рубах - ношение двух-трех этих частей с одной и той же нижней, или совсем без нее, ана­лиз шва соединения и т.д. - свидетельствуют о возможности раздельного в прошлом существо­вания таких частей.

Особенности конструкции верхней одежды старинного для региона кафтанообразного пок­роя с как-бы обертывавшими фигуру полами и вертикальными надрезами-проймами для вши­вания рукавов информируют нас о том, что в его основе лежал скреплявшийся на плечах прямо­угольный кусок материала. Усложнением кроя можно считать появление на полочках и спинке боковых выступов, клиньев, создававших в готовом виде плотное облегание по талии и фал­ды по бедрам - наиболее популярная в изучае­мое время в Алтайском округе моленная и праз­дничная одежда в среде старообрядцев. Значи­тельное количество рельефных швов не только на спине, но и спереди имело место в поздних, городского вида одеждах под названиями "саки", "жакетки", "полусаки", которые можно рассмат­ривать как дальнейшее усложнение кафтанооб-разной конструкции. Последние распространи­лись здесь с 10 - 20-х гг. XX в. в связи с модой на облегающую одежду.

Имеющиеся материалы позволяют просле­дить развитие основных компонентов девичих и женских головных уборов, которое имело место как на Алтае, так и в более ранние периоды - на территории Европейской России. Сохранивший­ся в Южном и Юго-Восточном Алтае девичий убор в виде сложенной лентой и повязанной уз­лом сзади шали мы рассматриваем как поздний вариант полотенчатого, связанного со старинной прической в виде распущенных волос. В женс­кой обрядовой одежде старообрядок (моленной, погребальной, свадебной) сохранились уборы в виде платков, шалей, отрезов полотна, восходив­шие к головным покрывалам, которые в про­шлом были широко известны индоевропейским народам. Распространение таких покрывал Н.П. Кондаков приурочивал "к временам арабс­кой торговли, когда они стали обычными в Ви­зантии, Древней Руси, а также на Германском Западе" [21]. Указанные уборы в прошлом мог­ли быть исходной формой для сорок в виде пе­регнутого куска полотна, которые сохранялись в обрядовой одежде старожилок еще в начале XX в., а кое-где встречаются еще и в настоящее время. Сороки, в свою очередь, слившись с твер­дой основой, вероятно, дали нижнюю шапочку сашмурообразных уборов. Сороки, сшитые из до­рогих материалов, стали предтечей и для ко­кошников, одевавшихся поверх сашмур. Ни­жняя основа кичкообразных уборов "полячек" с формально-типологической точки зрения пред­

ставляла собой шлыкообразную шапочку с от­крытой макушкой, у которой на очелье вместо нескольких небольших валиков вставлялся один высокий гребень.

Пережиточно сохранившиеся исходные, а также переходные (производные) и поздние кос­тюмные формы свидетельствуют о том, что пе­ренесенные на Алтай виды русской одежды про­шли сложный путь развития, в одних случаях совпадающий, в других - несовпадающий с раз­витием этой одежды в Европейской России. Этим обстоятельством объясняется тот факт, что тра­диционные костюмы старожилов не обнаружи­вают прямых аналогий с одеждой европейских крестьян конкретного района (губернии).

Костюмы старожилов и прежде всего старо­обрядцев Алтайского округа донесли до нас целый ряд своеобразных элементов, "расшиф­ровка" которых, возможно, поможет осветить не­которые, неизвестные еще этапы развития на­родной русской одежды. К числу таких содержа­тельных элементов можно отнести полоски красной ткани, прокладывавшиеся вдоль швов соединения основных полотен стана мужских рубах старообрядцев-"поляков". Подобные дета­ли в южнорусских и украинских рубахах XIX в. сохранились лишь пережиточно [22]. Вместе с тем, украшения в виде кумачовых нашивок или кантов вдоль швов, по-видимому, были достаточ­но традиционныдля русской одежды XVII в., так как наиболее близкие аналогии находим в не­скольких сохранившихся экземплярах рубах это­го периода [23]. В XI - XIII вв. изображения очень похожих рубах глухого покроя с двумя парал­лельными полосами во всю длину можно было увидеть на священнослужителях [24]. Как извес­тно, в этот период Русью вместе с христианской верой из Византии была воспринята и внешняя атрибутика православного духовенства. Одежда византийских духовных лиц включала те же продольные полосы, украшенные меандричес­ким орнаментом, что оговаривалось специаль­ными постановлениями соборов [25]. Старооб­рядцы-"поляки", по-видимому, сохранили древ­нерусские формы одежды, которые испытали влияние византийских традиций в так называ­емую римско-византийскую эпоху (тогда же по­добного вида туникообразные рубахи были из­вестны у многих народов Европы) [26].

Установка старообрядцев на верность старо­дедовским традициям способствовала сохране­нию пережитков и в их верхней одежде. Это обы­чаи носить внакидку на голову, плечи зипуны, опашницы и т.п., которые, по мнению Г.С. Мас-

плащам [27]. Кроме того, в верхнем нарукавном платье старожилов бытовали такие старинные элементы как длинные, ниже кистей рук рука­ва, что было зафиксировано в среднеазиатских костюмах с VII в., а в восточнославянских, как и в европейских в целом, примерно с середины XII в. [28]. Безусловно, старинными являлись и тра­диции украшать верхнюю одежду вышивками, шнурами, обшивать ее орнаментированными тканями с крупным, барочного типа, узорами, которые бытовали в господских костюмах XVI -XVII вв. [29]. Более, чем в каких-либо других костюмах, архаичные элементы "законсервиро­вались" в обрядовых комплексах: несшитая одежда в виде отрезов ткани (на голову, ноги), покрывал, простейшая шитая одежда, восходив­шая к плащеобразным и туникообразным пок­роям (саваны, рубахи, сарафаны и т.д.), причес­ки (распущенные или связанные "кустиком" во­лосы), обувь (вязаные одной иглой носки, обутки). Сохранению старинных форм обрядовой одежды способствовал и ручной способ ее изго­товления.

К концу XIX - началу XX вв., в связи с широ­ким внедрением фабричных тканей в быт, уси­лившимся городским влиянием непосредствен­но или опосредствованно через российских пе­реселенцев, в традиционных видах одежды русского населения Алтая появились новые эле­менты: отложные воротники, манжеты и т.д. Рас­пространившиеся оригинальные конструктив­ные решения - с частично подрезанным и при­собранным по груди станом и неразрезными

ны, с одной стороны, глубокими традициями, воспитанным с детства стремлением к эконом­ному расходу ткани, с другой - желанием шить модную, по-городскому, одежду. Переходные типы, как кажется, послужили той "психологи­ческой ступенькой", пройдя которую алтайские крестьянки были готовы к восприятию "чисто" городских видов одежды с полностью отрезным по груди станом, с плечевыми и рельефными швами, вырезными проймами и окатами рука­вов и т.д.

В силу конфессиональных, географических и прочих особенностей указанные изменения про­текали в различных районах Алтая с разной ско­ростью, отличаясь при этом и качественно. Так, в деревнях Северного Алтая, которые были бли­же к городским центрам, сибиряки и российские, а также молодое поколение в старообрядческих семьях в начале - первой четверти XX в. носили одежду, во многом напоминавшую городскую, которая, однако, в деталях отражала традиции местных деревенских форм (яркая или сдержан­ная цветовая гамма, высокие или низкие воро­тники и т.д.). В селах и деревнях Центрального Алтая кержаки и "поляки" еще хранили в это время верность традиционным костюмам, но уже часто шили их, особенно для праздников, из по­купных материалов. Нередко старожилы над­евали такие оригинальные "комплекты", в кото­рых новые городские виды сочетались со стары­ми (рубахи из покупных материалов, а штаны из пестряди и наоборот). В одежде же старооб­рядцев Южного и Юго-Восточного Алтая еще и в это время бытовали старинные ткани, покрои и украшения, а распространение новых форм сталкивалось с большими трудностями.

Литература к главе "Заключение".

1. Покровский Н.Н. Организация учета старообрядцев в Сибири в XVIII в. // Русское население Поморья и Сибири (период феодализма).- М., 1973.- С. 406.

2. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Русская крестьянская одежда XIX - начала XX вв. // Русские. Историке-этнографический атлас.- М., 1967.- С. 204 - 206.

3. Рихтер Е.В. Русское население Западного Причудья.-Таллин.- 1976.- С. 141, 159 - 161; На путях из земли Пермской в Сибирь.- М., 1989.- С. 153 - 175; Бардина П.Е. Женская одежда русского населения Среднего Приобья в конце XIX - первой четверти XX вв. // Культурно-бытовые процессы у русских Сибири.- Новосибирск, 1985.- С. 204 - 216.

4. Флетчер Д.О. О государстве Русском.- Спб., 1895.- Кн. XXII.- С. 127.

5. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 333.

6. Там же.- С. 246 - 248.

7. Архив АГО, р. 29, о. 1, N 102, л. 1, 2.

8. Селищев А.М. Диалектологический очерк Сибири. - Иркутск, 1921.- С. 6; Сенина В.Я. К вопросу об эрфо-эпии говора (на материале глагольного словоизменения русских старожильческих говоров Горного Алтая) // Мат-лы по грамматике и словообразованию говоров.- Красноярск, 1976.- С. 57 и др.

9. Лебедева Н.И., Маслова Г.С. Указ. соч.- С. 218, 257.

Resume *

In this book, for the first time, the monographic investigation of the traditional Russian clothes at the Siberian peasants of the Upper Cis-Ob* Area of the second half of the XIXth - the beginning of the XXth centuries is carried out. As the sources for the work, the materials, collected by Ye.F. Fursova during her trips round the Altai Territory and the Novosibirsk Region in the 1978 - 1993 years, as well as those of the Russian museums and archives, are used.

The comparative historical analysis of such an important component of the material culture as clothes is made with drawing in the numerous ethnographical data from the areas of the initial inhabitance of the Russian Siberians - the European Russia and the contiguous territories. Some hypotheses, concerning the origin and specificity of the development of the "Kerzhaki" and "Pol'aki" (Poles), representing the Old-Believers, as well as the Old Residents of the examined regions - the Orthodox "Chaldony", are suggested by the author.

The extent to which the tunic-shaped chemises have been disseminated in the vast area of the right-bank side of the Ob* River, makes one to search for the roots of this tradition at the Russians, especially the Old-Believers of the Arkhanghel'sk, Perm', V'atka and some other Provinces of the European part of the Russian State. With many of these regions, i.e. with the Russian North and the Novgorod Province, investigators closely associate the formation and existence of a "sarafan" of the unthrown open type. An original complex of clothes, consisting of two tunic-shaped chemises (the top one, called "pomornik", and the under-shirt), existed at the peasant-women of the Cis-Chumysh Area. This custom to wear two chemises simultaneously was also typical for the epoch of the Moscow Russia, and in the middle of the XIXth century, it occurred at the peasant-women of the V'atka Province. The latter draws the author to the conclusion that the custom, mentioned above,

*Translated by Inna Laricheva

originates from the North-East of the European part of Russia. Such conclusion accords well with the ones of dialectologists, who note the presence of the Northern-Russian dialects at the Old Residents of the Altai, and corroborates the data of historians about migrations of the population of the Northern-Russian regions of the Country to the Altai. The existence here of the not so typical for the North of Russia kinds of clothes (the striped and checked skirts, the tunic-shaped aprons with sleeves, and so on) was caused by the peculiarities of the culture of the part of the Siberians, called the "Chaldony", who come "from the space between the Chala and Don Rivers".

The evidence, concerning the clothes of the Old-Believers - "Pol'aki" (Poles) of the right-bank side of the Irtysh River, indicates that in it, the Northern- and Middle-Russian ethnographical components co-exist. Meanwhile, the Southern-Russian traits are rather numerous too. The traditions of dress-making and adornments outline rather wide circle of the possible initial territories of inhabitance of the Old-Believers of this group, including the Novgorod, Olonetsk, V'atka, Perm', Nizhegorodsk, Kursk. Voronezh and some other Provinces. This rejects the suggestions of some dialectologists or anthropologists (K.E. Mayerova, E.N. Strepokova, G.M. Davydova) about only northern or only southern origin of the "Pol'aki" (Poles), but accords well with the archives data, concerning the places of their coming from. In their clothes, the contacts with the parent group of population of the Trans-Baikal Area, represented by families, that were deported there, as well as those with population of the previous places of inhabitance - the Ukraine and Byelorussia are rather distinctly traced. But the contacts with the Siberians and the Old-Believers - "Kerzhaki" have turned out to be traceless. The investigated material is indicative of the migration of the "Pol'aki" (Poles) into the lower reaches of the Bukhtarma River and the more northern regions of the Central Altai.

The Eastern Slavs' chemises, as well as those of the Old-Believers of the right-bank side of the Bukhtarma River, had very specific adornments

and the baglike sleeves, having no analogies in their cut among the known ethnographical material. The Bukhtarma "sarafany" were usually made of the purchased materials and completed with long train. In this kind of clothes, the Northern-Russian, Nizhegorodsk and the Cis-Ural traditions can be guessed. However, these "sarafany" differ from those of the above-mentioned regions by the absence of the central decorative stripes or buckles, typical for the known Great Russian "klinniki" (bevelled "sarafany"). The designations of the details of such "sarafany" are the same ones as those of the details of the tunic-shaped chemises of the unthrown open type of the right-bank side of the Ob* River. This allows to suggest that the latter were the initial form from which the Bukhtarma "sarafany" originated.

The clothes of the population of the right-bank side of the Bukhtarma River, undoubtedly, reflected the two main directions of peopling of the examined region - from the Northern (the "Kerzhaki", "Chaldony" of the Cis-Berd' Area) and Southern (the "Pol'aki") Altai. The elements of the costumes, typical for the population of the both mentioned areas, were so closely interlaced in the Bukhtarma Basin, that some unusual for the Russians forms of clothes, different from the initial ones, arose. In this case, in the ritual clothes, elements typical for the "Kerzhaki" and, in the holiday clothes, those typical for the "Pol'aki" turned out to be rather numerous.

In the life of the peasants of the Cis-Ob' Area, the ritual costumes and their components, keeping up the close connection with the magic symbolics, going back to different types of magic, played a special role. To clothes, and first of all, undershirts, as a result of the "pure" methods of their production or participation in the specific wedding ceremonial rites, some medicinal, cleaning properties were added. It was considered that with the help of clothes one could attract the evil spirit's attention or even become the devil for some time. To change the human appearance, i.e. to "turn round", the "Chaldony" of the Cis-Ob' Area carried out the ritual disguise and this way gained the supernatural strength, or properties, as it took place in their ritual ceremony during the Christmas-tide, where they performed the revelry of the "evil spirits". One of the most widely spread ways of including into the rite of witch craft, turning inside out of the top fur-clothes was.

The influences of the climatic conditions and the clothes of the aborigines (the Altai and Kazakh peoples) upon the costume styles of the Old Residents were carried out simultaneously. The Russians of the northern and southern regions

10 Заказ № 38

of the Altai used the ready, tried by ages, forms of the clothes of the aborigines to accomodate their culture to the changed climate, landscape, etc. Such interconnection is the most pronounced one in the male hunting clothes and overcoats, and, in the less extent, it is traced in the female clothes. However, the ritual costumes of both sexes lack it at all. The unknown to peasants of the European Russia "chembary" (breeches), as a kind of woman's dress, were the traditional ones for the Altai and Kazakh women, from which the Russian women adopted the name and style of the latter. The "chembary" of the local constructions made up a considerable part of the belt clothes of the male half of the Old Residents too. Many traditions of the Altai and Kazakh peoples were perceived in the costumes of those, engaged in fishery and hunting, especially by the Mountain Altai population: the "chembary", made of fur and leather, "brodni" (leathern foot-wear), fastened to waist-belt by thongs, and so on. At their neighbours, those speaking the Turkic language, everywhere the customs to wear the robe-shaped clothes over the underones, to tuck fur-coats in "chembary", to make two-layered mittens and foot-wear were adopted. In the author's opinion, the rational for these climatic and physico-geographical conditions elements, as well as the striking, garish details and adornments (the colourful set of paints, the eastern motifs in ornamentation of the man's trousers and the top clothes, the fur-head-dresses with ribbons and tassels, and so on) were adopted easier than all the rest ones.

The analysis of clothes of the Russian Old Residents of the Upper Cis-Ob' Area in the second half of the XIXth - the beginning of the XXth centuries, allowed Ye.F. Fursova to work out the detailed typologies of chemises, "sarafany", trousers, etc., adding with some local types and variants those already known (B.A. Kuftin, D.K. Zeienin, N.P. Grinkova, G.S. Maslova). These typologies reflect the really existed kinds of clothes, and often in the chronological consequence of their existence in the Altai. Moreover, they are the visual demonstration of the trend of changes, that took place in the traditional styles of clothes.

It must be noted, in this connection, that the tunic-shaped kinds of clothes were not only kept up in the Cis-Ob' Area, but also had got there the further development, which became apparent in: a) turning to the open cut, with straps; 6) appearance of the cut, with yoke and в) with seams on shoulders style. Approaching the open cut, with straps was rather distinctly traced in the South-Eastern Altai, where the unthrown open type clothes, and first of all "sarafany" could get

"sarafany"), with narrow straps. A great number of the transitional and survival forms in the clothes of the population of this part of the Altai are indicative of the latter. Much longer, the "sarafany" of the unthrown open type, with wide straps, survived at the "Kerzhaks" of the Northern and Central Altai. Only on the boundary of the previous and current centuries, at them, under the influence of the Russian migrants' clothes, the bevelled "sarafany" ("klinniki"), with narrow straps, spread. Changes of the kind are also traced in the other types of clothes, put on one's shoulders ("narukavniki").

The second trend in the development of the tunic-shaped clothes - cutting and making gathers in the material, at first, over the breast and, latter on, over the back too. The both trends promoted appearance of the clothes on yoke.

The third trend in evolution of the tunic-shaped clothes resulted in appearance of tucks and, later on, seams at the place of shoulders. For the first time, in the Russian clothes, such tucks were mentioned in the XVIIth century. The appearance of the latter was, evidently, caused by the general tendencies of the development of the "people's style" and also by the influence of the ideals of the urban petty bourgeois mode, with certain principles of the informativeness.

Among the chemises with "poliki", the author recognizes several transitional variants, reflecting the trends and ways of evolution of this kind of clothes. A special attention is paid to the cut of sleeves, which, as it has turned out, was characterized by the local conditions of life and the attachment to definite ethnographical groups. The earliest ones were the first and second variants, with an original cut of sleeves, made of two pieces of linen, joined alternately by the longitudinal and transversal cuts off, with bending of the corners of the material. Here, the "pol'atskiye kuli" and "bukhtarminskiy" variants are meant.

The evolution of the main components of the women's and girls' head-dresses in the Cis-Ob' Area and, in the earlier periods, on the territory of the European Russia, is also traced in this book. The girls' head-dress, retained in the South and South-Eastern Altai, is considered by the author to be the late variant of the one, made of a towel and connected with an ancient hair style, called "the loose flowing hair". The former one was made of a shawl, folded up in a ribbon and then, to cover one's head, knotted from behind. In the ritual women's clothes of the Old-Believers, destined for prayings, funeral, weddings, the head-dresses, resembling those widely known in the past at the Indo-Europeans and some

were retained.

The costume forms, retained in the Altai (the survival of the initial, transitional and late ones), witness that the kinds of the Russian clothes, brought to the Altai, have passed rather complicated way of their development. The latter, in some cases, concur and, in the other ones, has no concurrence with evolution of these clothes in the European Russia. For this reason, the traditional costumes of the Old Residents of the Altai find no direct analogies in the clothes of the European peasants of any concrete region (province).

The costumes of the Old Residents and, first of all, those of the Old-Believers of the Upper Cis-Ob' Area retain many peculiarities of the designs, adornments and technology, typical for the wares of the kind, relating to the remote past. To such peculiar elements one can refer, for instance, stripes of red textile, placed along the seams, joining the main pieces of material of the men's shirts of the "Pol'aki". Such details in the South-Russian and Ukrainian shirts of the XIXth century have been retained only as the survivals. At the same time, the adornments of the kind were those rather traditional ones for the Russian clothes of the XVIIth century, for the more close analogies we find in several shirts of this period, represented in the collection of the State Historical Museum. In the Xlth - Xlllth centuries, very similar shirts of the unthrown cut, with two parallel stripes along the whole length of the wares and wide border over the hem, collar and the lower part of the sleeves could be seen on the clergymen. As is known, in this period, Russia, on a level with the Christian faith, perceived from Byzantium the outer attributics of the Orthodox priesthood, characterized by the same longitudinal stripes and the meanderlike ornament.  Such concurrences allow to speak about the concrete influence of the Byzantine forms of clothes upon the Old Russian ones. Such influence could take place in the Roman-Byzantine Epoch, when the tunic-shaped shirts of the kind became known to many peoples of Western Europe.

The Old-Believers tried to keep up the traditions of their ancestors in the top clothes too. Thus, for instance, the custom to cover the head, shoulders, homespun coat and so on, came from the anciest clothes of the Slavs -cloaks. Besides, in the top clothes of the Old Residents, such ancient elements as long, covering hands, sleeves, fixed in the Middle Asiatic costumes from the Vllth century, and in those of the Eastern Slavs and Europeans approximately from the middle of the Xllth century,

were preserved. Undoubtedly, the old ones were the traditions to adorn clothes with embroidery, cords and application of the other textile, ornamented with patterns of a large size.

Such clothes were present in the Old Russian masters' costumes of the XVIth - XVIIth centuries. More than in any other costumes, the archaic elements were preserved in the ritual complexes:

the unsewn clothes, represented by pieces of material (to cover head and legs); the most simple sewn clothes of the cloak-and tunic-shaped cuts (shrouds, chemises, shirts, "sarafany", etc.), shawls, coverings; haircut and hair style (the loose flowing hair or the pinned together one);

foot-wear (the socks, made with one knitting needle, and "obutki" - leathern foot-wear). The manual production of the ancient forms of the

ritual clothes promoted preservation of the latter.

On the boundary of the XIXth - XXth centuries, some new kinds of clothes, with modern urban silhouettes and the elements of design, including the national constructions, appeared. Later on, the "pure" urban types of clothes became the more and more popular ones. Due to the confessional, geographical and the other peculiarities, these changes in clothes were not the synchronous ones in different places of the Altai.

In this monograph, the pictures and draughts of clothes and the original photographs of the beginning of the current century, as well as the maps, showing the places of distribution of different kinds of clothes, the vocabulary of the terms, connected with the Siberian costumes, and the list of informators are adduced too.

СПИСОК ОСНОВНЫХ ИНФОРМАТОРОВ

Акулова Просковья Трифоновна - родилась в с. Акулово (ранее Охотское) Первомайского района Алтайского края в 1902 г. (чалдонка, православная)

Архипова Агния Сидоровна - родилась в с. Топольном Солонешенского района Алтайского края в 1917 г. (кержачка)

Бахмутов Степан Архипович - родился в с. Малоубинка Глубоковского района Восточно-Казах­станской области Каз. ССР (кержак)

Берсенева Мария Никитична - родилась в д. Девкино Искитимского района Новосибирской облас­ти в 1913 г. (чалдонка, православная)

Ботникова Зинаида Петровна - родилась в с. Черный Ануй Усть-Канского района Алтайского края в 1909 г. (деды из Воронежской губернии приехали на Алтай в конце XIX в.)

Бурыкин Сафрон Федорович - родился в с. Сибирячиха Солонешенского района Алтайского края в 1892 г. ("поляк")

Вареникова Агафья Яковлевна - родилась в с. Кажа Красногорского района Алтайского края в 1905 г. (кержачка)

Выходцева Варвара Тимофеевна - родилась в с. Парыгино Зыряновского района Алтайского края в 1907 г. (кержачка)

Гольцева Мария Егоровна - родилась в с. Быструха Глубоковского района Восточно-Казахстанской области в 1920 г. ("полячка")

Гутова Ефимья Виссарионовна - родилась в д. Зырянке Николаевской волости в 1911 г. (кержачка)

Губин Селифан Григорьевич - родился в с. Топольном Солонешенского района Алтайского края в

1901 г.Голобокова Матрена Андреевна - родилась в с. Язово Тальменского района Алтайского края в 1912 г.

(сибирячка, православная)Девятова Арина Родионовна - родилась в с. Черемушкино Залесовского района Алтайского края в

1902 г. (кержачка)

Добрыгина Васса Ивановна - родилась в с. Солонешное Солонешенского района Алтайского края в 1915 г. (кержачка)

Ермилина Екатерина Федоровна - родилась в с. Кытманово Кытмановского района Алтайского края в 1905 г. (сибирячка, православная)

Жихарев Иван Павлович родился в с. Сибирячиха Солонешенского района Алтайского края в 1894 г. ("поляк")

Жукова Лукерья Фадеевна родилась в с.Карагайка Красногорского района Алтайского^края в 1914 г. (родители приехали из Ялуторовского района в конце XIX в.) (кержачка)

Казанцева Александра Николаевна - родилась в с. Усть-Чумыш Тальменского района Алтайского края в 1910 г. (кержачка)

Клепиков Абрам Иванович - родился в с.Березовка Усть-Коксинского района Алтайского края в 1910 г. (кержак)

Лебедева Арина Еремеевна - родилась в с. Усть-Кокса Усть-Коксинского района Алтайского края в 1918 г. (кержачка)

Левин Иван Никитич - родился в с. Тайна Красногорского района Алтайского края в 1901 г. (деды приехали из Пермской губернии во второй половине XIX в.)

Лимарева Елена Григорьевна - родилась в с. Воробьеве Шипуновского района Алтайского края в 1896 г. (кержачка)

Лотова Аграфена Михайловна - родилась в д. Быково Парыгинского района Восточно-Казахстанс­кой области в 1910 г. (кержачка)

Максимов Мина Карпович - родился в с. Малоубинка Глубоковского района Восточно-Казахстанс­кой области в 1898 г. ("поляк")

Максимова Прасковья Филипповна - родилась в с. Топольное Солонешенского района Алтайского края в 1904 г. ("полячка")

Мартынова Фекла Васильевна - родилась в с. Зыково Красногорского района Алтайского края в 1910 г. (сибирячка, переехала из с. Старо-Зыково)

Матвеева Васса Иннокентьевна - родилась в с. Тайна Красногорского района Алтайского края в 1901 г. (деды приехали из Пермской губернии в 80-е годы XIX в.)

Матвеева Евдокия Ивановна - родилась в с. Старая Тараба в 1886 г. (Кытмановский район Алтай­ского края) (сибирячка)

Маркина Нина Васильевна - родилась в д. Новокузьминка Ордынского района Новосибирской об­ласти в 1907 г. (один дед - сибиряк, другой - выходец из Пензенской губернии;

православная)

Набокина Фетинья Евдокимовна - родилась в с. Бояновка Парыгинского района Алтайского края в 1908 г. (кержачка)

Недорезова Екатерина Моисеевна - родилась в с. Старая Тараба Кытмановского района Алтайско­го края в 1919 г. (сибирячка)

Недобидко Просковья Абрамовна - родилась в с. Малоубинка Глубоковского района Восточно-Ка­захстанской области в 1895 г. ("полячка")

Немцова Анна Еремеевна - родилась в с. Малоубинка Глубоковского района Восточно-Казахстанс-. кой области в 1900 г. (сибирячка)

Нестеренко Яков Сидорович - родился в с. Мишиха Кытмановского района Алтайского края в 1904 г. (родители приехали из Харьковской губернии в конце XIX в.)

Панова Агафья Григорьевна - родилась в с. Топольное Солонешенского района Алтайского края в 1890 г. (кержачка поморской веры)

Пергаева Федора Александровна - родилась в с. Шишкине Тальменского района Алтайского края в 1909 г. (родители приехали с Поволжья, по национальности - мордва)

Передина Лукерья Лифовна - родилась в с. Шишкине Тальменского района Алтайского края в 1903 г. (чалдонка)

Пермякова Марфа Яковлевна - родилась в с. Елиновая Солонешенского района Алтайского края в 1894 г. (кержачка стариковской веры)

Перунова Софья Васильевна - родилась в с. Староперуново Тальменского района Алтайского края в 1911 г. (сибирячка)

Петухова Агния Яковлевна - родилась в с. Акулово Первомайского района Алтайского края в 1908 г. (чалдонка, православная)

Пойлов Иван Васильевич - родился в с. Тогул Тогульского района Алтайского края в 1905 г. (чал-дон)

Портнягин Михаил Маркович - родился в с. Мереть Сузунского района Новосибирской области в 1919 г. (чалдон)

Поташев Павел Терентьевич - родился в Пензенской губернии в 1909 г., в 1915 - 1916 гг. был приве­зен на Алтай

Почекин Иван Лихванович - родился в с. Малоубинка Глубоковского района Алтайского края в 1911г.

Присекин Степан Корнеевич - родился в с. Крутиха Алтайского края в 1900 г. (деды из Тамбовской губернии; православный)

Прокопьева Авдотья Емильяновна - родилась в с. Топольном Солонешенского района Алтайского края в 1882 г. (кержачка)

Пьянкова Февронья Васильевна - родилась в с. Ивановка Красногорского района Алтайского края в 1900 г. (чалдонка)

Пьянкова Мария Аверьяновна - родилась в с. Талица Усть-Канского района Алтайского края в 1905 г. (кержачка)

Огнев Лука Осипович - родился в с. Баштала Усть-Коксинского района Алтайского края в 1905 г. (кержак стариковской веры)

Осадчая Елена Ивановна - родилась в с. Пурысево Первомайского района Алтайского края в 1907 г. (мать переселенка из Могилевской губернии, отец - из Черниговской).

Осинина Софья Николаевна - родилась в Александровке Парыгинского района Восточно - Казах­станской области в 1912 г.

Останина Мария Григорьевна - родилась в с. Воробьеве Шипуновского района Алтайского края в 1910 г. (чалдонка)

Ощепков Моисей Данилович - родился в с. Крутиха Алтайского края в 1920 г. (из семьи кержаков)

края в 1911 г. (кержачка)Рехтина Александра Григорьевна родилась в с. Топольное Солонешенского района Алтайского

края в 1913 г. ("полячка")Рехтина Матрена Ивановна - родилась в с. Соловьеве Парыгинского района Алтайского края в

1880 г. (кержачка)Рогова Екатерина Степановна - родилась в с. Мишиха Кытмановского района Алтайского края в

1898 г. (сибирячка)Романова Ольга Федоровна - привезена из Вятской губернии в 1908 г., сейчас живет в с. Усть-

Чумыш, 1905 г. р.Соловьева Авдотья Трифоновна - родилась в с. Пурысево Первомайского района Алтайского края в

1915 г. (родители приехали в конце XIX в. из Самарской губернии, в деревне их

звали "зезюками")Соломонова Устинья Егоровна - родилась в с. Тайна Красногорского района Алтайского края в

1907 г. (кержачка "австрийской" веры)Суртаев Михаил Пантелеевич - родился в с. Березовка Усть-Коксинского района Алтайского края

в 1911 г. (кержак)Упорова Фетинья Нестеровна - родилась в с. Демино Солонешенского района Алтайского края в

1905 г. (кержачка из "дырников")

Ушакова Мария Артамоновна - родилась в с. Сенном Болыпенарымского района Восточно-Казах­станской области в 1901 г. (кержачка)Таловская Домна Петровна - родилась в с. Старососедово Искитимского района Новосибирской

области, чалдонкаТишкова Ольга Митрофановна - родилась в с. Красногорске (ранее Старая Барда) Красногорского

района Алтайского края в 1903 г. (переселенка из Рязанской губернии - родители

переехали на Алтай в конце XIX в.)

Троеглазова Авдотья Михайловна - родилась в с. Быструха Глубоковского района Восточно-Казах­станской области в 1913 г. ("полячка")Филатова Мария Павловна - родилась в с. Кажа Красногорского района Алтайского края в 1904 г.

("полячка")Фурсов Федор Дмитриевич родился в с. Алексеевка Топчихинского района Алтайского края в 1924 г.

(деды - переселенцы из Курской губернии)Черепанова Арина Герасимова - родилась в с. Сибирячиха Солонешенского района Алтайского

края в 1894 г. ("полячка")Черепанова Степанида Яковлевна - родилась в с. Белый Ануй Усть-Канского района Алтайского

края в 1906 г. (родители в конце XIX в. приехали из Вятской губернии)Шаддеева Степанида Федоровна - родилась в с. Усть-Кокса Усть-Коксинского района Алтайского

края в 1907 г. (кержачка стариковской веры)Шадрина Татьяна Ивановна - родилась в д.Шубинка Бийского района Алтайского края в 1912 г.

(деды из Рязанской губернии; православная)Шахматова Евдокия Дмитриевна - родилась в с. Мишиха Кытмановского района Алтайского края

в 1908 г. (сибирячка)Шепелин Феоктист Иванович - родился в с. Шепелинка Красногорского района Алтайского края в

1920 г. (кержаки из "дырников")Шибулина Нина Кузьмовна - родилась в с. Шипицыно Тальменского района Алтайского

края в 1914 г. (кержачка)Шибулина Фекла Александровна - родилась в с. Язово Тальменского района Алтайского края в

1910 г. (кержачка)Шимулина Александра Сергеевна - родилась в с. Огнево в 1901 г. (Больше-Нарымский район

Алтайского края; кержачка)Шмырева Зоя Александровна - родилась в с. Мишиха Кытмановского района Алтайского края в

1900 г. (чалдонка)Ягубовские (две сестры и брат) - родились в с. Акулово Первомайского района Алтайского края

(старший брат с 1880 г.р.; кержаки)

СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ

АБШЛАГА - пришивные манжеты рукавов (Бух-тарминский, Зыряновский, Убо-Ульбинский районы ЮжногоАлтая)

АЗЯМ - халатообразная верхняя одежда из вер­блюжьей шерсти (Южный Алтай)

АЛКАЧИ - нагрудное украшение (мужская шап­ка из плиса или сукна с пушковым околом (Барна­ульский округ)

АРМЯК - халатообразного покроя верхняя одеж­да с большим воротником из верблюжьей шерсти (повсеместно)

БАЛАКИ - куски холста, пришиваемые к гачам шаровар, чтобы они не болтались при езде (Южный Алтай)

БАЛАХОН - кафтанообразная верхняя одежда из цветной бязи, синей крашенины и т.п., расшитая разноцветными шнурами (Южный Алтай)

БАНТЫ - присобранные полоской ткани низки рукавов (бухтарминский район)

БАХТА - (среднеазиатская) бумажная набивная ткань

БАШЛЫК - шерстяной капюшон, надеваемый поверх меховых шапок; мог быть соединен с верхней одеждой (Южный Алтай)

БЕРГАЛКА - праздничный головной убор моло­дых женщин (р. Верхний, Нижний Сузун)

БЕШМЕТ - халатообразная верхняя одежда из сукна (встречались упоминания повсеместно)

БИСЕРА - бусы из янтаря (повсеместно, но на­иболее популярны на Южном Алтае)

БЛОНДЫ - нашивки-полоски из другой ткани по низу рукавов и т.д.

БЛЯШКИ - блестки

БОРЧАТКА - отрезная, со сборками по талии вер­хняя одежда, сшитая мехом внутрь

БОРЫ - а) на прямую нитку - сборка ткани швом вперед иголку; б) на косую нитку - сборка швом на­зад иголку

БОЧКИ - (они же БОКОВИНЫ) прямые или кошеные полотна, вставляемые в бока рубах

Б РОД НИ - высокие сапоги из сыромятной или невыделанной кожи, которые пристегивались к поя­су или подвязывались под коленями

БРЫЖАТКИ - собранные полоской ткани низки рукавов

БУРС - плотная, переливчатая ткань, вырабаты­ваемая из натурального шелка

БУТЫЛЫ " мужская и женская обувь из коровьей кожи с голенищами

ВЕНЕЦ - узорная настрочка по "хвосту" сарафа­нов (Убо-Ульбинский район)

ВЕНЧИК - полоска позумента или бумажка со

словами молитвы, которые укладывали на лоб умер­шего

ВЕРХНИКИ - сарафаны из льняного или поскон­ного холста, окрашенного или белого цвета

ВЕРХОНКИ - рукавицы из собачьих, маральих и т.д. шкур, изготавливаемые шерстью вверх

ВИЛЮШКИ - зигзагообразные нашивки из тесь­мы, аппликации другой тканью или прострочки на швейной машинке

ВОЛОСНИК - мягкая шапочка на вздержке, час­то без "рубчика"

В СТЫК - соединение косым стежком 2-х полотен, уложенных кромками впритык одно к другому

ВТАЧКЮ - шов назад иголку

ВТОКИ - вставка между штанинами

ВЯЗКИ - тесемки, с помощью которых фартуки прикреплялись к телу

ГАЙТАН - а) вязаный в виде косички шнурок, на котором висел крест; б) плетеное из разноцветного бисера нагрудное украшение

ГАЛУН - золотая, серебряная, мишурная тесьма

ГАРУС - сученая белая или цветная шерсть для вышивания и тканья

ГАЧИ - штанины в мужских штанах

ГАШНИК - (или ГАСНИК) шнурок в опушке штанов и юбок

ГОЛЕНИЩЕ - деталь, прикрепляемая к нижней части обуток

ГОРБАЧ - (или ГОРБУН) кержацкий сарафан туникообразного или на кокетке покроя

ГУНЯ - худая, изорванная одежда

ДАБА - китайска бумажная ткань полотняного переплетения

ДАЛЕМБА - (монгольская) бумажная ткань

ДЕРДИДОМОВАЯ ШАЛЬ - большая шаль ало­го цвета

ДОЖЖЕВИК - верхняя суконная одежда россий­ских переселенцев (рязан.)

ДИПЛОМАТ - длинная дубленая шуба для поез­док в дальнюю дорогу

ДОХА - верхняя одежда, сшитая мехом наружу;

надевалась в сильные холода

ДОЩЕЧКИ - (они же КРУЖКИ) приспособле­ния для тканья поясов

ДУБАС - (или ДУБАСИК) сарафан из окрашен­ного льна

ДУТЫ - "долгие", т.е. длинные сережки

ДУШЕГРЕЙКА - короткий сарафан

ЖАКЕТКА - полуприлегающая верхняя одежда выкройного покроя из плиса, сукна и т.д.

ЖАРКАЯ ТКАНЬ - ткань ярко-оранжевого цвета

ЖИВУЛЬКА - шов вперед иголку

ди.м.а.шм.с;.!.^ ирядсяня

ЖИШЫЕ - тканые или вязаные из жичкиЗАДНИК - кусок кожи, пришиваемый к обуткам сзади

ЗАД УШКА - фигурный мысок ткани на спине (Убо-Ульбинский район)

ЗАМОК - обметочный шов

ЗАПЕСЬЕ - низки рукавов в мужских и женских рубахах (Бухтарминский, Уймонский районы)ЗАПОН - передник, укрепляемый на талииЗИПУН - верхняя одежда из шерсти (может быть катаной) халатообразного покроя

ЗОЛОТОПОЛИЕ - шелковая шаль, расшитая золотой или серебряной канителью (Бухтарминский район)

ЗОНТОВЫЕ РУКАВА - верхняя часть полико-вой рубахи из белой бумажной ткани

ИСПОДКИ - вязанные шерстяные рукавицы, надеваемые под верхонки

КАМКА - тонкий шелк, ткань (италь.) ручного производства с двухсторонним узором, обычно одноц­ветная

КАМЛОТА - суровая шерстяная тканьКАНИТЕЛЬ - тонкая металлическая проволока, туго свитая в спираль (может быть золотая или се­ребряная).

КАНИФАС - прочная льняная ткань в полоскуКАНФА - китайский атласКАНЧА - китайская шелковая тканьКАПОТ - (он же КАПОТОК) верхняя одежда ха­латообразного покроя с капюшоном (Бухтарминский, Причумышский районы)

КАФТАН - верхняя одежда из домашнего или покупного сукна кафтанообразного покроя; платок, шаль (рос.)

КАТЕТКА - кокетка; верхний платок(рязан.)КАЦАВЕЙКА - (она же КАСАВЕЙКА) кафтано-образная верхняя одежда из камлота, сукна и т.д.КАШЕМИРКА - большая кашемировая шальКИКИБОЛКА - женский головной убор из бело­го холста

КИРГИЗСКИЙ ШОВ - тамбур, в петелькуКИСТИ - бисерные украшения в косы (Южный Алтай)

КИТАЙКА - китайская бумажная ткань, обычно мутно-желтого цвета

КИЧКА - головной убор с высокой твердой частью на темени (Южный Алтай)

КИШКА - твердый жгут в теменной части самшурыКОКОШНИК - мягкая шапочка из бархата, пли­са и т.д., надеваемая поверх кички или самшуры;

сорока (села по р. Берди, Чумышу)

КОЛЕНКОР - миткаль, тонкая бумажная тканьКИСИЧКИ - украшения в виде перьев селезняКОСОВОРОТКА - мужская рубаха со смещенной застежкой

КОСОЙ РЯД - мужская рубаха с косым разрезом ворота

КОСУШКА - см. КОСОВОРОТКА КОТЫ - (они же ЧАРКИ) кожаная обувь домаш­него изготовления (Бухтарминский район)КРАСНЫЙ ТОВАР - кумачКРАШЕНИНА - окрашенный холст

спине, обычно без рукавов

КРЫЛЫШКИ - оборки, пришиваемые к лямкам сарафанов, передников

КУБАНКА - высокая мужская шапка из мерлуш­ки, бобра и т.п. с суконным донышком

КУКОЛКИ - декоративно уложенная ткань, по краю которой равномерно присобраны защипы

КУРТКА - (она же КУРТИК) кафтан прямого покроя длиной до бедер, может быть украшен вышив­кой (Южный Алтай)

КУФАЙКА - верхняя одежда для женщин

КУШАК - широкий отрез ткани до 3-х метров в длину, используемый в качестве опояски

КЫСЫ - зимняя обувь из козлиных шкур шер­стью наружу, надеваемая в дорогу

ЛАБОШАК - (от монг. лабшик) армяк из вер­блюжьей шерсти (Южный Алтай)

ЛАДИТЬ - изготавливать одежду

ЛАСТОВКА - (она же ластовица) прямоугольные или квадратные вставки в одежде часто из кумача или окрашенного в красный цвет льна

ЛОПАТЬ - общее название одежды

ЛОПАТИНА-см. ЛОПАТЬ

ЛУНТЫ - теплые сапоги из козлиных шкур шер­стью наружу, надеваемые в зимнюю дорогу (уймонс-кие села)

МАЛАХАЙ - меховая шапка с четырьмя ло­пастями

МАНИШКА - прямоугольный кусок ткани, при­шиваемый на грудь; предварительно украшался вы­шивкой

МАХАЛИСТОВЫЙ - нагрудная одежда с разре­зом сзади

МЕБЕЛЬНЫЙ СИТЕЦ - бумажная ткань круп-ноузорчатого переплетения

МОТНЯ - вставка между штанинами

МОХНАШКИ - рукавицы из собачьего меха во­рсом наружу

НАГРУДКА - нагрудная часть фартука

НАКИДКА - головное покрывало

НАКЛАДНАЯ УБОРКА - декоративные элемен­ты в виде пришивных лент, полосок ткани и т.п.

НАКЛОННИК - женский головной убор (Бухтар­минский район)

НАКОЛОК - нарядный женский головной убор

НАЛИЦО - соединительный шов

НАНКА - китайская бумажная ткань

НАПАЛОК - футляр в виде мешочка для боль­шого пальца

НАРУКАВНИКИ - (они же НАРУКАВНИК, НАРУКАВНИ) нагрудная одежда с рукавами

НАТАВОЛОЧУ - вышивка набором

НАХЛЕСТКА - заранее вышитая планка, приши­ваемая вдоль разреза рубахи

НИЗИК - нижняя кружевная юбка (рос.)

НОГАВКИ - узкие, бархатные браслеты (Южный Алтай)

ОБЛОЖКА - обшивка краев одежды другим ма­териалом; налобная часть в сашмурах, подвойниках

ОБОЛОКА - общее название одежды

ОБРУЧОК - твердый жгутик в теменной части сашмуры

ОБУТКИ - мужская и женская обувь домашнего изготовления; погребальная обувь - из холста или вязаная

ОБШЛАГА - см. АБШЛАГА

ОЗКЕРЕЛОК - низка из беличьих и других хвос­тов, надеваемая на шею поверх шуб (Бухтарминский район)

ОПАШНИЦА - шуба, носимая на опаш, т.е. вна­кидку, с длинными рукавами

ОПОЯСКА - широкий тканый мужской пояс

ОПУШКА - загибаемый край одежды (штанов, юбок), в которую продергивается гашник

ОТОПКИ - старая поношенная обувь

ОТОРОЧКА - воротник в поликовых рубахах (ануйские, убо-ульбинские села); верхняя часть са­рафана (уймонские села)

ОТОРОЧКА - стоячий воротник в мужских и женских рубахах, глухих сарафанах (повсеместно)

ПАПАХИ - высокий мужской убор из мерлушки, бобра и т.п.

ПАРОЧКА - сарафан с рубахой и нарукавни­ками из одного материала; юбка с кофтой из одной ткани

ПАСМА - пучок в 30 нитей

ПАУШКА - головной убор, состоящий из двух от­резков холста, платков (Бухтарминский, Бердский районы)

ПЕРЕДА - передняя, верхняя часть обуток

ПЕРЕЛИНКА - кокетка

ПЕРЕМИТНИК - сарафан глухого туникообраз-ного покроя (Причумышье, Прибердье)

в ПЕТЕЛЬКУ - шов тамбур

ПИЛЫ - наименование зубчатого узора, выпол­ненного техникой аппликации

ПИМЫ - валяная обувь для зимы

ПОВОЙНИК - женский головной убор с твердым обручком или без, надеваемый под платок

ПОДБОЙКА - полоска ткани, пришиваемая по подолу сарафана с изнанки

ПОДВЕСКИ - бисерные украшения в косы

ПОДДЕВКА - верхняя одежда из мелестина или плиса кафтанообразного покроя

ПОДЗАТЫЛЬНИК - часть женского убора, за­крывавшего сзади волосы

ПОДКОКОШИТЬСЯ - подвязаться платком на­зад концами

ПОДКОСНИКИ - бисерные украшения в косы (Южный Алтай)

ПОДЛОЖКА - полоска ткани, пришиваемая по подолу сарафана

ПОДОБОЛОЧКА - верхняя одежда из плиса, бархата и т.п. кафтанообразного покроя

ПОДОПЛЕКА - подкладка

ПОДРУКАВНИКИ - (они же нарукавники) хол-щевая одежда, надеваемая на руки при вязке снопов и т.п.

ПОДСТАВА - верхняя часть поликовых рубах (села по р. Берди)

ПОКРОМКА - название пояса (чарышские села)

ПОЛЕ (то же ПОЧВА) - подошва обуток

ПОЛУСАКИ - те же саки, но короткие, до сере­дины бедер

ПОЛУШАЛОК - шаль меньше обычных разме­ров

ПОЛУШУБОК - короткая шуба

ПОЛЯТИ - полики

ПОМОРНИК - глухой сарафан с рукавами (При­чумышье)

ПОНЕВА - женская набедренная одежда хала-тообразного покроя

ПОРТЫ - мужские штаны

ПОТНИК - кошменый носок, надеваемый под обутки или бутылы

ПОЧЕСОК - пучок льна

ПОЯС - необходимая деталь костюма для подпо-ясывания рубах, сарафанов

ПОЯСОК - полоска ткани, собирающая низки рукавов в брыжатки

ПРИМИЗЕНКА - повязка в виде полоски ткани, закрывавшая неукрашенную часть женского голов­ного убора ( села по р. Бухтарме)

ПРИПОЛОК - заранее вышитая планка, приши­ваемая к разрезу ворота (Причумышье, долина рек Коксы, Уймона)

ПРИСТАВЕЦ - клинья сарафана

ПРИСТАВКА - верхняя часть рубах (Обь-Катун-ское междуречье, Бухтарминский район)

ПРОЙМЫ - лямки сарафанов (повсеместно)

ПРОЗУМЕНТ - полоски позумента (Убо-Ульбин-

ПРОПУСКНЫЕ РУБАХИ - (или ПРОПУС-КНУШКИ) рубахи туникообразного покроя

ПРОРЕХА - незашитый шов мужских штанов или женских юбок

ПУХОВКА - валяная шляпа

РАЗЛЕТАЙКА - широкая распашная кофта (рос.)

РАСШИВКИ - тканая или плетеная тесьма для отделки одежды; может быть вставлена между дета­лями кроя

РЕЗУНЕЦ - стеклярус

РЕЗЬ - кошеное полотно или косой срез полотна

РЕМЕНЬ - верхняя, отрезная часть сарафана (Обь-Катунское междуречье, Ануйский район)

РЕПИСОВАЯ ШАЛЬ - большая шелковая шаль с узорнотканым рисунком (рисунок "с сердцем")

РОЛЕЧКА - обшивка, или окантовка срезов чер­ной тесьмой

РУБАШНЫ - холщевые погребальные рубахи (верхчумышские села)

РУБЧИК - (он же РУБЕЦ) а) шов кокетки;

б) подогнутый край одежды, в который вставляют гашник; в) твердый обручок в сашмурах

РУКАВА - верхняя часть рубахи (Бухтарминский, Причумышский, Бердский районы)

РУКАВИНКА - рукав рубахи

РЯСКА - нагрудное, в виде оплечья, украшение из разноцветного бисера, стекляруса (Южный Алтай, Прибердье)

САВАН - а) погребальная одежда в виде мешка, несшитого с одной стороны; б) погребальные рубахи, сарафаны (Причумышье, Южный Алтай)

САК - верхняя выходная одежда кафтанообраз­ного покроя из мелестина с прокладкой на шерсти

САРАФАН - женская одежда, надеваемая поверх рубах; часто называлась по типу ткани и кроя:

атласник

двоелисчатый

клинник

куоовик

кумачник

моркашник

шалонник

шолковик

САШМУРА - (она же ШАШМУРА, ШАШМУР)женский головной убор в виде мягкой шапочки с твер­дым обручком на темени (повсеместно); сорока (При-чумышье, Уба-Ульба); шлыкообразная шапочка (до­лина рек Коксы, Берди, Уймона)

СВЯЗЬ - соединение деталей кроя кружевом, свя­занным иглой, крючком

СВЯТИТЬ - вышивать одежду

СЕРМЯГА - (она же СЕРМЯЖЕНКА) верхняя одежда из полушерстяной ткани халатообразного покроя

с СЕРПИНКОЙ - (она же ПЕСТРЯДЬ) домот­канное в мелкую клетку полотно

СЛЕПОЙ ШОВ - шов, при котором припуск подогнут и подшит косым стежком (по типу бель­евого)

СОПЛИ - штанины (у рязанских переселенцев)

СПИНКА - фигурный мысик спинки сарафана (Причумышье, Прибердье, Бухтарма)

СУКМАНИНА - верхняя одежда

СУТАЖИНКИ - сутажные ленты для отделки

СТАН - а) нижняя часть рубахи; б) ткацкий стан

СТАНОВИНА - холщовая рабочая рубаха туни-кообразного покроя или на кокетке

СТЕЖЕННИК - стеганный на вате или на шерс­ти халат (повсеместно)

СТОЛБИК - предварительно вышитая планка, пришиваемая к разрезу рубах

СХВАТЦЫ - метеллическая застежка для рубах

ТАЛИЯ - верхняя отрезная часть сарафана (ни-жнебухтарминские села)

ТАФТА - шелковая ткань полотняного перепле­тения

ТОРОЧИТЬ - обшивать края одежды другим цве­том

ТРИКОВЫЕ - шерстяные и другие ткани с ко­сою ниткою

ТОРОЧЕК - плетеная из шерстяных, шелковых, бумажных нитей косичка или шнур

ТРОЕКЛИННИК - женский зипун из сукна (Бух-тарминский район)

ТРЕБУХ - (он же ТРУШОК) зимняя меховая шапка с тремя лопастями (повсеместно)

ФАНБОРОК - оборка

ФАНЗА - китайская шелковая ткань

ФАРТУК - (он же ПЕРЕДНИК) выполнял функ­ции рабочей и праздничной одежды

ХАЛАДАЙ (ХОЛОДАЙ) - платье с рукавами на кокетке (Чумышская, Бурлинская, Малышевская волости)

ХАЛАТ - верхняя одежда из бумажных, шелко­вых, камлотовых и других тканей, часто расшитая "киргизским швом"; нагрудная одежда с рукавами (долина рек Уймона, Коксы)

ХВОСТ - удлинение спинки сарафанов, верхней одежды

ХЛЯСТИК - пришивная манжета (Обь-Катунское междуречье)

ХОЛСТИНКА - а) штанина мужских штанов (до-лны рек Бухтармы, Коксы, Уймона); б) погребальное покрывало

ХОХЛАТКА - суконные, мелестиновые и т.п. ха­латы

ЧА/Е/МБАРЫ - холщовые широкие штаны, над­евавшиеся поверх нижних портов

ЧАПАН - верхняя одежда, стеганная на вер­блюжьей шерсти (Бухтарминский район)

ЧАРКИ - самодельная кожаная обувь с голени­щами

ЧЕКМЕНЬ - (он же КАПОТОК) верхняя одежда из сукна халатообразного покроя

ЧЕСАНКИ - валенки из мягко свойлоченной шерсти

ЧЕСМИНКА - три нити

ЧЕХЛИК - верхняя часть поликовых рубах (Убо-Ульбинский, Ануйский районы)

ШАБУР - (он же ШАБУРЧИК) верхняя одежда из полушерстяной ткани халатообразного покроя

ШАЛОН - шерстяная ткань

ШАЛЬ - большой головной платок из шелка, ка­шемира и других тканей

ШАРОВАРЫ - мужские нарядные штаны

ШУБА - зимняя верхняя одежда

ШУБЕНКИ - овчинные рукавицы

ШУГАЙ - род длинной кофты (долина р. Чарыш)

ШУШУН - короткая кофта, едва прикрывающая гашник юбки (Южный Алтай)

ЯГА - (она же ДОХА) зимняя одежда, сшитая мехом наружу (Бухтарминский район)

ЯМАНЬ - шкура домашнего козла

СПИСОК ПРИНЯТЫХ СОКРАЩЕНИЙ

АГО       —            Архив Географического общества СССР

АГМЭ    —            Архив Государственного музея этнографии народов СССР

АКМ      —            Алтайский краеведческий музей

БКМ      —' Бийский краеведческий музей

ВГО       —            Всесоюзное географическое общество

ВКОМ   —            Восточно-Казахстанский областной историко-краеведческий музей

ГААК    —            Государственный архив Алтайского края

ГАНО    —            Государственный архив Новосибирской области

ГАИМК —            Государственная академия истории материальной культуры

ГМЭ       —            Государственный музей этнографии народов СССР

ЗСО РГО              —            Западно-Сибирский отдел Русского географического общества

ИАЭ       —            Институт археологии и этнографии СО РАН

ИИФФ  —            Институт истории, филологии и философии СО РАН СССР

ККМ      —            Колыванский краеведческий музей, г. Колывань Новосибирской области

КМКО   —            Краеведческий музей г. Камня-на-Оби

КСИЭ    —            Краткие сообщения Института этнографии АН СССР

МАЭ      —            Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого

МКМ      —            Маслянинский краеведческий музей с. Маслянино Новосибирской области

НОКМ   —            Новосибирский областной краеведческий музей

ОГОИЛМ             —            Объединенный Государственный Омский историко-литературный музей

НС О      —            Новосибирская область

ОРЯС    —            Отделение, русского языка и словесности Академии наук

ПИИЭ    —            Полевые исследования Института этнографии

РГО       —            Русское географическое общество

СА          —            Советская археология

СЭ          —            Советская этнография

ТИЭ       —            Труды Института этнографии АН СССР

ТОКМ   —            Томский областной краеведческий музей

КАРТЫ

Карта 1. Распространение видов сарафанов во второй половине XIX - начале XX вв.

Карта 2. Распространение типов женских головных уборов в середине XIX - начале XX вв.

Карта 3. Распространение верхней одежды в конце XIX - начале XX вв.

СОДЕРЖАНИЕ

Введение ..................................................................................   5

Этнокультурные группы россиян Верхнего Приобья ................................ 15

Общие сведения об одежде .............................................................. 20

Женская одежда .......................................................................... 34

Мужская одежда......................................................................... 80

Верхняя одежда ......................................................................... 99

Украшения................................................................................ 110

Обувь ...................................................................................... 114

Обрядовая одежда .......................................................................118

Заключение ............................................................................... 128

Resume..................................................................................... 136

Список информаторов ................................................................... 140

Словарь терминов ....................................................................... 143

Список принятых сокрашений ......................................................... 147

Карты ..................................................................................... 148

Научное издание

Фурсова Елена Федоровна

Традиционная одежда русских крестьян-старожилов Верхнего Приобья (конец XIX - начало XX вв.)

Редакция автора

Технический редактор М.С. ИгнатовОператор И.А. ЛучинскаяКорректор М.А. Коровушкина

Подписано в печать 25.02.97. Бумага офсетная. Формат 60х84/8. Гарнитура Century Schoolbook. Офсетная печать. Усл. печ. л. 17,3. Уч.-изд. л. 18. Тираж 1000. Заказ N 38       Цена договорная.

Издательство Института археологии и этнографии СО РАН. Лицензия ЛР 040755 от 12.04.96. 630090 Новосибирск, пр. Академика Лаврентьева, 17.

Отпечатано Сибирским издательско-полиграфическим и книготорговым предприятием "Наука". 630077 Новосибирск, ул. Станиславского, 25.

Обложка отпечатана в типографии РПО СО РАСХН. 633128 Новосибирская обл., р.п. Краснообск.