Никаноров В

Никаноров В.П., Худяков Ю.С.

ИЗОБРАЖЕНИЯ ВОИНОВ ИЗ ОРЛАТСКОГО МОГИЛЬНИКА

В 1980-х годах Узбекской искусствоведческой экспедицией под руководством Г.А. Пугаченковой была исследована группа курганов Орлатского могильника, расположенного на побережье р. Саганак, правого притока Заравшана, к С от г. Самарканд. В кургане № 2, раскопанном А.В. Карасевым, среди различных находок вооружения, поясных принадлежностей и бытовой утвари были обнаружены костяные пластины с резными рисунками батальных сцен, сцен охоты, животных. материалы раскопок Орлатского могильника, включая пластины с рисунками, были проанализированы и опубликованы Г.А. Пугаченковой.1 Она отметила характерные особенности конструкции надмогильных и внутримогильных сооружений, погребальной обрядности, охарактеризовала сопроводительный инвентарь памятника и пришла к заключению, что могильник относится к группе кангюйских кочевников II - I вв. до н. э.2

Орлатские пластины - весьма ценный источник по истории прикладного искусства кочевых народов степного пояса Евразии. Анализ стилистических особенностей изображений людей и животных на орлатских пластинах открывает новые возможности для осмысления особенностей развития художественного творчества в кочевом мире в хунно-сарматскую эпоху и позволяет понять истоки изобразительного искусства кочевников раннего средневековья. Большое значение имеют рисунки воинов на орлатских пластинах для изучения вооружения и военного дела кочевников первой половины I тыс. н. э.

В работе Г.А. Пугаченковой дана развернутая характеристика материалов Орлатскогомогильника.3 Однако, некоторые соображения автора о хронологии памятника и назначении отдельных предметов нуждаются в уточнении. Необходимо существенно дополнить и описание рисунков воинов на пластинах.

Курган № 2, в котором были обнаружены пластины, представляет собой округлую оплывшую земляную насыпь. Под насыпью находился дромос, на дне которого было захоронено две собаки. Дромос соединен лазом, заложенном сырцовым кирпичом, с катакомбой, в которой было парное погребение мужчины и женщины. Большую часть инвентаря составляют предметы вооружения и экипировки мужчины-воина. Г.А. Пугаченкова отметила большое сходство предметов вооружения с сарматским оружием и датировала орлатские находки “II - I вв. до н. э., может быть началом I в. н. э.”4. Однако время бытования подобного оружия значительно дольше и круг аналогий не ограничен сарматскими комплексами. Сложносоставные луки с длинными, узкими концевым накладками, массивными срединными боковыми и срединной фронтальной накладками, подобные обнаруженному в кургане № 2 Орлатского могильника (Рис. I, 2-8) известны в хуннских, улуг-хемских, кокэльских, чаатинских, верхнеобских, кок-пашских, булан-кобинских, берельских, кенкольских памятниках Северной, Средней и Центральной Азии.6 Они были широко распространены в кочевом мире в конце I тыс. до н. э. - первой половине I тыс. н. э.

Железные, черешковые трехлопастные наконечники стрел удлиненно-треугольной формы с остроугольным острием, прямыми или вогнутыми плечиками с шипами, подобные орлатским (Рис. I, 11-17), известны в памятниках хуннской, кокэльской, верхнеобской, булан-кобинской культур.7 Они продолжали бытовать у древних тюрок, кыргызов, кимаков в период раннего средневековья.8 Своеобразен орлатский трехлопастной трехрогий наконечник с вогнутым острием (Рис. I, 22). Подобные наконечники для Центральной Азии не характерны. Однако, они известны в Пенджикенте, слое VIII в. н. э.9 Наконечники с округлой в сечении боевой головкой и удлиненно-треугольным пером (Рис. I, 23), встречаются в кокэльских, верхнеобских памятниках.10 В период раннего средневековья близкие формы стрел известны у древних тюрок, кыргызов, кимаков.11

Трехгранные наконечники удлиненно-ромбической формы (Рис. I, 24-25) известны в кенкольской культуре.12 Бытовали они и в период раннего средневековья у кимаков.13 Линзовидные удлиненно-ромбические боеголовковые наконечники (Рис. I, 26) известны в кокэльской культуре.14 В целом, набор железных наконечников стрел из кургана № 2 Орлатского могильника достаточно своеобразен. Среди трехлопастных наконечников преобладают шипастые, более трети набора составляют бронебойные и универсальные. По групповому и типологическому составу набор из кургана № 2 отличается от наборов из курганов №№ 1 и 9, где преобладают трехлопастные наконечники.15 Заметно отличается данный набор по количеству бронебойных и небронебойных форм от комплексов культур хуннского и сяньбийского времени. Пожалуй, наибольшее сходство можно усмотреть между рассматриваемым набором, кенкольским и пенджикентским комплексами.16

В кургане № 2 был обнаружен железный двулезвийный меч, который почему-то не упомянут при описании курганного инвентаря.17 Особый интерес представляет “длинный узкий кинжал, оформленный на перекрестии двумя нефритовыми брусками, а конец штыря - мраморным навершием” (Рис. I, 18).18 Судя по рисунку, клинок имел ромбическое в плане навершие с пазом для крепления обкладки рукояти и сквозным отверстием для насаживания на черен.19 Почему автор считает, что перекрестие оформлено “двумя нефритовыми брусками”20 - не вполне ясно. Возможно, в качестве “второго бруска” имелась в виду нефритовая скоба для подвешивания ножен клинка, которая также изображена на рисунке, но не упомянута в тексте21 (Рис. I, 19).

Подобные приспособления для подвешивания ножен мечей были широко распространены в Ханьском Китае, Центральной и Западной Азии, Европе.22 В Сибири клинок со схожей системой крепления с помощью нефритовой скобы обнаружен в погребении IV - V вв. н. э. на могильнике Сопка в Барабе.23 В кургане № 2 был обнаружен еще один кинжал с двулезвийным клинком и перекрестьем, два однолезвийных ножа (Рис. I, 27-29).

Представляют интерес железные бляшки и пряжка, на которых сохранилась золотая фольга.24 К сожалению, они не описаны автором подробно. Подобная манера украшения нашивных бляшек золотой фольгой была широко распространена в скифское время.25 Встречаются подобные пряжки и бляшки в хуннской, булан-кобинской, таштыкской культурах.26 Однако основой для этих предметов чаще всего служили бронза или дерево. Близкие по форме прямоугольные наконечники с округлым краем и отверстием известны в хуннской культуре.27

Костяные пластины с рисунками были обнаружены в центре могильной ямы. Из них две большие имеют овальные очертания и каждая с одной стороны срезана. На них имеются заклепки или отверстия для крепления по углам, вырезы. На одной из пластин имеется сквозное прямоугольное отверстие (Рис. 2, 1-2). Г.А. Пугаченкова считает эти пластины “нагрудными украшениями или же накладками колчана”.28 Три другие пластины имеют фестончатый нижний край и три заклепки или отверстия вдоль верхнего края. В нижней части пластин округлые отверстия (Рис. 2, 3-5). Эти пластины Г.А. Пугаченкова определяет как панцирные пластины, либо как деталь оформления светского костюма”.29 В специальной литературе подобные пластины обычно считаются поясными пряжками.30 Иногда их определяют как панцирные пластины,31 либо защитные плечевые пластины.32 Они распространены в культурах скифского и хуннского времени в Центральной Азии.33 В кургане № 2 Орлатского могильника все пластины с рисунками, скорее всего, относятся к одному поясному набору. Большие пластины крепились горизонтально к поясному ремню, а фестончатые пластины к его нижнему краю. Последние могли служить для подвешивания к поясу каких-либо предметов. В скифское время на костяные пластины нередко наносились резные рисунки.34 В хуннской культуре подобные пластины, чаще всего, не орнаментированы. Иногда на них имеется геометрический орнамент.35

Приведенные аналоги свидетельствуют, что комплекс предметов вооружения, несмотря на широкий диапазон бытования отдельных типов, должен относиться к первой половине I тыс. н. э.

Особый интерес представляют изображения воинов на орлатских пластинах, которые дают возможность существенно дополнить комплекс вооружения. Известный по вещественным источникам, и уточнить хронологию и этнокультурную принадлежность памятника.

На одной из больших пластин изображена батальная сцена.36 В сражении участвуют конные и пешие тяжеловооруженные воины, по четыре человека с каждой стороны. Сражение как бы распадается на четыре поединка. Две пары изображены в верхней части пластины, две - в нижней. Судя по всему, они представляют два отряда выстроенных в шеренги друг против друга. Характер вооружения и снаряжения у воинов разнообразны. Однако, они встречаются у противников с обеих сторон. По предположению Г.А. Пугаченковой, воины на белых лошадях побеждают своих противников, а обе группы воинов относятся к одной и той же этнической группе - кангюйцам.37 (Рис. 3; 4; 5, 1-2).

На малой фестончатой пластине изображен поединок двух тяжеловооруженных воинов-копьеносцев.38 (Рис. 5, 3-4).

На второй большой пластине изображена сцена охоты. Трое всадников преследуют диких копытных и стреляют в них из луков.39 (Рис. 6).

На рисунках изображены детально многие виды оружия. И у тяжеловооруженных , и у пехотинцев, и у охотников нарисованы луки. В батальной сцене пехотинец и всадник стреляют друг в друга (Рис. 5, 1-2), либо пехотинец держит лук в одной руке, а другой - наносит удар чеканом (Рис. 3, 3), либо луки с натянутой тетивой помещены в налучья (Рис. 3, 2; 4, 2). В сцене поединка лук в налучье изображен у одного из воинов (Рис. 5, 6). В сцене охоты натянутые луки изображены у всех трех всадников (Рис. 6, 1-3). Все луки однотипны. Они имеют широкую середину, круто загнутые плечи и длинные прямые концы. Различия наблюдаются в отдельных деталях. На верхнем конце одного из луков изображено округлое навершие, тетива крепится к поперечной обойме, конец плеча имеет фронтальную накладку (Рис. 3, 2). Нижний конец другого лука оформлен прямоугольным выступом, за который крепится петля тетивы. Плечи данного лука асимметричны (Рис. 3, 3). У третьего лука изображен крутой изгиб и расширение на верхнем конце, фронтальная накладка с внутренней стороны. Отмечено соединение плеча и конца в месте изгиба (Рис. 4, 2). Верхний конец лука пешего стрелка имеет надставку или вкладыш. Петля крепится к ушку, изображенному с внутренней стороны (Рис. 5, 1). У панцирного стрелка петля надета на верхний конец кибити, не имеющей выреза (Рис. 5, 2). Верхний конец лука пехотинца с малой пластины имеет ушко со стороны спинки (Рис. 5, 3). Луки охотников изображены с длинными, слегка изогнутыми концами, без вырезов (Рис. 6, 1-3). У одного лука отмечены составные детали кибити, середина, спинка и внутренняя сторона верхнего плеча (Рис. 6, 2).

В целом, подобная конструкция кибити характерна для лука “кушано-сассанидского типа”, который, согласно Б.А. Литвинскому, обладал наивысшей эффективностью в стрельбе.40 По мнению А.М. Хазанова, подобный лук характерен для парфян и существовал в эпоху сассанидов.41 Изображения подобных луков встречаются на согдийских и восточнотуркестанских фресках.42 Они бытуют в течение I тыс. н. э.

На отдельных орлатских рисунках изображены стрелы. В перестрелке всадника и пехотинца на большой пластине противники целят друг в друга стрелы с наконечниками удлиненно-треугольных очертаний с остроугольным пером, вогнутыми плечиками и шипами (Рис. 5, 1-2). Как справедливо отметила Г.А. Пугаченкова, подобные наконечники найдены в наборе стрел из кургана № 2.43

Три стрелы, поразившие лошадь и попавшие в глаз одному из участников батальной сцены изображены с оперением. Оно имеет длинные узкие лопасти и заканчивается вырезом или заостренным концом (Рис. 4, 1).

У многих конных и пеших воинов изображены саадаки. Судя по весьма детальным рисункам, саадак имел приемник для лука, куда тот помещался наполовину, нижним концом вниз, с натянутой тетивой. Поверх налучья находились два узких, длинных приемника для стрел. У горловины, днища и в центральной части приемника они укреплялись накладками. Эти приемники имеют разную длину, один короче другого. Стрелы в них, по-видимому, помещались целиком на всю длину. Во всяком случае, ни на одном из рисунков не видно выступающего оперения или наконечников. У саадаков с внутренней стороны обозначены выступы сверху и снизу. Возможно, это второй приемник, в который помещался лук со снятой тетивой. У саадаков, которые изображены у всадников-охотников, над этим вторым, внутренним приемником развевается кусок ткани. Вероятно, это клапан, которым закрывался приемник. Саадаки изображены пристегнутыми с помощью ремня с правого бока всадников или пехотинцев. Они висят вертикально или с отклонением нижнего конца назад. Однако, конструкция саадака такова, что при размещении кибити лука в приемнике, ее верхний конец оказывался за спиной и не стеснял движений рук (Рис. 3, 2; 4, 2; 5, 1, 3; 6, 1-3).

Подобная конструкция достаточно своеобразна. В древности она находит себе некоторое соответствие в скифских горитах, хотя обе конструкции имеют и существенные различия.44 Некоторые общие конструктивные особенности имеются у орлатских саадаков с таштыкскими и позднесредневековыми футлярами для хранения и ношения луков и стрел.45 В период раннего средневековья были распространены дугообразные налучья для хранения луков со снятой тетивой и колчаны с трапециевидным приемником.46 На тепсейских пластинах изображены колчаны и налучья, соединенные вместе, которые отчасти напоминают орлатские.47

Набор наступательного оружия ближнего боя у тяжеловооруженных орлатских воинов довольно разнообразен. В руках у воинов или в ножнах на поясе изображены длинные всаднические мечи. Они имеют длинный, прямой, двулезвийный клинок с остроугольным острием и ребром по оси клинка. Перекрестье прямое, брусковидное с небольшим выступом в сторону клинка и неглубоким пазом в сторону рукояти. Подобную конструкцию имеет нефритовое перекрестье кинжала из этого же кургана № 2 (Рис. I, 18). Рукояти мечей прямые и очень длинные, вероятно, двуручные. Навершие, как и перекрестье, вероятно, было съемным. У большинства мечей оно имеет дисковидную шайбу и увенчано заклепкой (Рис. 3, 4; 4, 1-2). У некоторых мечей заклепок не видно (Рис. 5, 1). Своеобразна конструкция рукояти меча у воина с малой пластины. Рукоять имеет небольшой наклон от оси клинка и лишена навершия (Рис. 5, 4). Возможно, это однолезвийный палаш со слегка изогнутой рукоятью. Либо это не очень точный рисунок.

У многих воинов изображены ножны. Они имеют длинную прямую основу, прямоугольный массивный наконечник, который иногда увенчан заклепкой, одну или две обоймы на месте укрепления скобы или перевязи. Скоба, в которую продевался портупейный ремень, изображена на двух ножнах (Рис. 3, 1; 5, 1). Она прямоугольная, совершенно аналогичная той, что найдена при кинжале в этом же кургане № 2 (Рис. I, 19). Подобная система крепления была очень широко распространена в Евразии в хунно-сарматское вермя.48 У двух таких ножен скоб нет, а есть только обоймы (Рис. 3, 3; 5, 4). В месте крепления обойм и скобы к ножнам подвешивалась кисть или какое-то другое подвесное украшение (Рис. 3, 1,3; 5, 1). Своеобразна конструкция горловины некоторых ножен. Она имеет вырез с наружной или обеих сторон (Рис. 3, 1,3). Трудно сказать, является эта деталь чисто декоративной или служила пазом, куда вставлялся выступ в центральной части навершия. В этом случае она способствовала прочному креплению клинка в ножнах. Ножны подвешивались с помощью скоб и обойм к специальному портупейному ремню, помещавшемуся ниже поясного ремня или крепившуюся к нему. На подобные ремни крепились и саадаки.

В трех случаях мечи изображались в действии. Воин замахивается мечом для нанесения удара (Рис. 4, 1), наносит рубящий удар по голове противника (Рис. 3, 1), наносит колющий удар в грудь врага, пронзив его насквозь (Рис. 3, 4).

Из других видов оружия ближнего боя у многих воинов изображены копья. Они имеют длинное прямое древко и наконечник с удлиненно-ромбическим пером и короткой втулкой (Рис. 3, 2; 4, 1-2). На втулке наконечников копий отмечен обод. На древке одного копья показана обмотка, вероятно, для более прочного хвата ладонью руки (Рис. 4, 2). Копье поражает корпус воина (Рис. 4, 1), либо тело боевого коня (Рис. 3, 1-2). Два воина поражают копьями друг друга (Рис. 5, 3-4).

У одного из пеших воинов изображен чекан. Он имеет узкий длинный боек, узкий проух и высокий расширяющийся обух. Чекан закреплен в рукоятке с помощью клиньев (Рис. 3, 3). По мнению Г.А. Пугаченковой - это боевой топорик-клевец “табар-загнул”.49

Очень детально прорисовано защитное вооружение. Тяжеловооруженные воины защищены шлемами. Все шлемы имеют сходную конструкцию, сферический купол, длинные нащечники соединенные с назатыльником. Нащечники имеют широкие вырезы на висках для расширения обзора. На куполе шлемов имеется сферическое навершие. Изредка оно увенчано трубочкой-султаном. Султан украшен длинной кистью, двух- или трехцветной. Купол и нащечники многих шлемов составлены из отдельных деталей и орнаментированы (Рис. 3, 1-2, 4; 4, 1). У некоторых шлемов купол и нащечники - сплошные (Рис. 3, 3; 4, 2; 5, 2-4).

Трудно сказать, являются ли эти шлемы цельнометаллическими или изготовлены из кожи и укреплены металлическими деталями. Схожая конструкция шлемов есть на тепсейских миниатюрах.50 Определенное сходство можно усмотреть между орлатскими шлемами и подобными наголовьями на фресках Кызыла и Тимшука из Восточного Туркестана.51

Все тяжеловооруженные воины изображены в длиннополых панцирях. Панцири имеют высокие стоячие воротники с высоким задником, защитное покрытие полностью закрывающее корпус, длинные рукава до запястья, длинный, расширяющийся книзу, подол. Все панцири однотипны, но их составные части изображены по-разному. У одного панциря покрытие корпуса и подол состоят из отдельных пластин-чешуек, расположенных вертикально и соединенных между собой. Воротник и рукава состоят из крупных полос. Соединенных вставками вертикально или горизонтально. На рукавах имеются наручья, покрытые мелкой сеткой (Рис. 3, 1). У другого панциря воротник составлен из белых вертикальных полос, рукава из пластин-чешуек, покрытие корпуса из темных горизонтальных полос, соединенных вставками, подол из темных и светлых горизонтальных полос с вертикальными вставками, на рукавах наручья (Рис. 3, 2). У третьего панциря воротник состоит из вертикальных полос с прерывистой прострочкой, рукава и корпус из темных полос, соединенных вставками, подол из пластин-чешуек, на рукавах наручья (Рис. 3, 3). У четвертого - воротник, корпус и подол состоят из темных полос, соединенных вставками, рукава из чешуек, на рукавах наручья (Рис. 3, 4). У пятого панциря воротник, корпус и рукава состоят из полос, соединенных вставками, подол из пластин-чешуек, на рукавах наручья (Рис. 4, 1). У шестого - воротник состоит из полос с точечной прострочкой, рукава, корпус и подол из темных полос, со вставками, на рукавах - наручья (Рис. 4, 2). У седьмого панциря воротник и корпус состоят из полос, соединенных вставками, рукава - из пластин-чешуек, подол - из темных и светлых полос, на одном рукаве - наручье (Рис. 5, 1). У восьмого панциря воротник состоит из вертикальных полос, рукава и полоса вдоль шеи и плеч - из пластин-чешуек, корпус и подол из пластин со вставками, вдоль подола ряд чешуек, на одном рукаве - наручье (Рис. 5, 2). У некоторых панцирей на спине имеются декоративные кисти или хвосты (Рис. 3, 2-3; 5, 1). Более простые панцири изображены на малой фестончатой пластине. Один из них имеет воротник из вертикальных полос, сплошные рукава и корпус, подол из горизонтальных полос со вставками (Рис. 5, 3). Другой панцирь имеет сплошные рукава, воротник и корпус, подол из горизонтальных полос со вставками (Рис. 5, 4). Воины одеты в узкие, обтягивающие ноги, штаны. Некоторые из них имеют сетчатую штриховку, напоминая защитное покрытие (Рис. 3, 2; 4, 1; 5, 2). На ногах узкая, обтягивающая ступню, вероятно, кожаная обувь. У щиколотки и поперек ступни ноги перетянуты ремнями (Рис. 3 1-3; 4, 2; 5, 2). У одного воина на ногах изображена обувь с подошвами, перетянутая ремнями в 2-3 местах (Рис. 4, 1). Один воин изображен босым, хотя ступни перетянуты ремнями (Рис. 5, 4). У одного из воинов изображен небольшой круглый щит (Рис. 4, 2). Панцири орлатских воинов напоминают доспехи таштыкских воинов на тепсейских пластинах,52 согдийских и тахарских воинов на фресках Перджикента,53 Кызыла,54 Хотшо.55 Наибольшее сходство наблюдается между орлатскими, тепсейскими и кызыльскими панцирями, у которых есть высокие стоячие воротники, массивные рукава и длинный подол. Правда у южносибирских и восточнотуркестанских панцирей рукава доходят до локтей. Также разнообразен состав панцирей. У восточнотуркестанских тяжеловооруженных всадников есть наручья и панцирные штаны, круглые щиты.56

Сложен вопрос из каких материалов изготовлены орлатские панцири. Все ли их детали являются металлическими. Без сопоставления с вещественными находками решить его трудно. У одного воина изображен штандарт (Рис. 4, 2).

Легковооруженные всадники-лучники изображены, по-видимому, в обычной повседневной или походной одежде. На ногах у них длинные узкие штаны, обувь, перетянутая ремнями. На теле - рубаха с узкими рукавами, поверх нее - безрукавка с широким воротом и коротким подолом, подпоясанная ремнем (Рис. 6, 1-3). Г.А. Пугаченкова отметила характерные антропологические и этнографические черты воинов и охотников с орлатских пластин.57 У них “куполовидные”, вследствие кольцевой деформации черепа, большие выступающие носы, удлиненные лица. Волосы на голове собраны в пучок (Рис. 5, 1) или подстрижены (Рис. 6, 1-3). У воинов длинные усы и борода (Рис. 3, 1; 4, 2; 5, 4; 6, 1-2), либо только борода (Рис. 3, 4; 5, 1-3; 6, 3), или они бритые (Рис. 3, 2-3; 4,1).

Богато представлено на рисунках конское убранство. На лошадях уздечки с наносными, нащечными, налобными и подчелюстными ремнями и поводом. На уздечках имеются округлые бляшки-распределители, по бокам свисают кисти (Рис. 3, 1-2; 4, 1-2; 5, 2). У лошадей охотников кистей на узде нет, зато более отчетливо изображены бляхи-розетки и фалары (Рис. 6 1-3). Изображены разные псалии: с уплощенно-ромбическими концами (Рис. 3, 1; 4, 1), эсовидные (Рис. 4, 2), сужающиеся книзу (Рис. 5, 2), с дисковидными концами (Рис. 6, 1-2), с трехчастными концами (Рис. 6, 3). Седла на орлатских пластинах имели низкие (переднюю и заднюю) луки (Рис. 4, 1_. Они крепились на теле лошади с помощью нагрудного и портфейного ремней. Нагрудный ремень имел ответвление, охватывающее сверху шею лошади. Вероятно, существовали и подпружные ремни. Сами “ремни” состояли из сцепленных между собой прорезных блях. По обеим сторонам груди находились кольца-тройники, соединяющие нагрудный и нашейный ремни и ремни, идущие к седлу (Рис. 3, 1-2; 4, 1-2). У лошадей охотников изображены мягкие седла или потники с нагрудными и подпружными ремнями. Из прорезных блях состоят только потфейные ремни (Рис. 6, 1-3). За седлом развеваются кисти или кусок ткани (Рис.6, 1-3). Лошади ухожены и украшены. Грива выстрижена, между ушей оставлена челка, хвост заплетен в косу и накрыт специальной трубочкой (Рис. 3, 1-2; 4, 1-2; 5, 2). У одного коня на хвосте помещена бляха (Рис. 6, 3). На крупе одной лошади - тамга (Рис. 3, 1).

Конское убранство орлатских лошадей весьма характерно. Оно относится ко времени, когда еще не существовало седел с жесткой основой и стремян, т.е. до середины I тыс. н. э.58 Ряд деталей, например, налобная челка, хвост в трубке, тамга на крупе сближает орлатских лошадей с таштыкскими, изображенными на тепсейских пластинах.59 У тепсейских лошадей тоже изображены мягкие седла.60 Однако, орлатские лошади изображены более детально, чем тепсейские. Многие реалии на них не находят себе соответствия. Конское снаряжение, изображенное на согдийских и восточнотуркестанских фресках отличается от орлатского. Поиск аналогий изображениям реалий конской сбруи среди вещественных находок затруднен.

Весьма существенны для уточнения хронологии и культурной принадлежности орлатских пластин стилистические особенности рисунков. Выше отмечались черты сходства в изображениях воинов на орластких пластинах в тепсейских плакетках. Круг совпадений не ограничивается отдельными деталями. Весьма значительно сходство в стилистических особенностях изображений лошадей, горных баранов, куланов, дерущихся верблюдов на орлатских пластинах и на гравировках по кости на горлышке бурдюка из хуннской могилы из памятник Аршан-булук в Монголии, на обкладке передней луки седла из раннетюркского погребения на могильнике Кудыргэ в Горном Алтае,61 на резных рисунках на плакетках из таштыкского склепа у горы Тепсей и на петроглифах таштыкской и кыргызской культур в Минусинской котловине.62 Судя по этим материалам, изображения на орлатских пластинах относятся к хунно-сарматскому времени, отражая перемены в изобразительном и прикладном искусстве кочевников, которые произошли после трансформации “звериного стиля” скифского времени.63 Наибольшие сюжетные, стилистические совпадения и сходство реалий на рисунках орлатских пластин наблюдается с тепсейскими плакетками. Можно полагать, что орлатский стиль и сюжеты были заимствованы кочевниками юга Сибири в III - V вв. н. э. Ряд зооморфных сюжетов, характерных для орлатского искусства, сохранил свою популярность у тюрок и кыргызов Саяно-Алтая в течение всего периода раннего средневековья.

Изображенные на орлатских пластинах воины должны относиться к восточноиранским кочевникам. Вполне возможно, что это были кангюйцы, как считала Г.А. Пугаченкова.64 В этнокультурном отношении они были родственны кушанам и тохарам, носителям кенкольской культуры и раннесредневековому населению оазисов Восточного Туркестана. Судя по находкам отдельных захоронений, военные отряды ираноязычных кочевников первой половины I тыс. н. э. проникали в Саяно-Алтай.65 В результате этих военных походов на юг Сибири проникали украшения полихромного стиля, и, как сейчас стало очевидно, новый художественный стиль в изобразительном и прикладном искусстве.

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. Ташкент: Ван. 1989. С. 122-124.
  2. Там же с. 152-154.
  3. Там же. С. 129.
  4. Там же. С. 122-153.
  5. Там же. С. 152.
  6. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. Новосибирск: Наука, 1986. С. 26-27, 64-67, 111, 126, 206-208; Худяков Ю.С. Вооружение кочевников Центральной Азии в первой половине I тыс. н. э. // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. Новосибирск, 1990. С. 45-53; Кожомбердиев И.К., Худяков Ю.С. Комплекс вооружения кенкольского воина // Военное дело древнего населения Северной Азии. Новосибирск, 1987. С. 78-80.
  7. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. Новосибирск: Наука, 1986. С. 34, 112.
  8. Там же. С. 145, 185.
  9. Литвинский Б.А. Среднеазиатские железные наконечники стрел // Советская Археология. 1965. № 2. С. 91. Рис. 9, 93; Распопова В.И. Металлические изделия раннесредневекового Согда. Л.: Наука, 1980. Рис. 46, 21, 22.
  10. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников Южной Сибири и Центральной Азии. Новосибирск: Наука, 1986. С. 71, 113.
  11. Там же. С. 146, 186.
  12. Кожомбердиев И.К., Худяков Ю.С. Комплекс вооружения кенкольского воина... С. 84.
  13. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... С. 185.
  14. Там же. С. 71.
  15. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. Рис. 54, 61.
  16. Кожомбердиев И.К., Худяков Ю.С. Комплекс вооружения кенкольского воина... С. 81-85; Распопова В.И. Металлические изделия... С. 68-73.
  17. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 127-129, 143.
  18. Там же. С. 129.
  19. Там же. Рис. 56.
  20. Там же. С. 129.
  21. Там же. Рис. 56.
  22. Trousdale W. The Long Sword and Scabbard Slide in Asia // Smithsonian contributions to anthropology. Washington, 1975. 17. P. 38-117.
  23. Молодин В.И., Чикишева Т.А. Погребение воина IV - V вв. н. э. в Барабе // Военное дело древнего и средневекового населения Северной и Центральной Азии. Новосибирск, 1990.с. 162. Рис. 3, 8.
  24. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 129.
  25. Кубарев В.Д. Курганы Уландрыка. Новосибирск: Наука, 1987. С. 87.
  26. Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. Улан-Удэ: Бур. Книжн. Изд-во, 1976. С.186; Худяков Ю.С., Скобелев С.Г., Мороз М.В. Археологические исследования в долинах рек Ороктой и Эдиган в 1988 году // археологические исследования на Катуни. Новосибирск, 1990. С. 132; Кызласов Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины. М.: изд-во Моск. Ун-та, 1960. С. 125.
  27. Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. Табл. XIV, 1-14.
  28. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 152.
  29. Там же. С. 150.
  30. Волков В.В. Улангомский могильник // Археология и этнография Монголии. Новосибирск, 1978. С. 106. Рис. .3, 8; Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. С. 183.
  31. Новгородова Э.А. К вопросу о древнем центральноазиатском защитном вооружении (середина I тыс. до н. э.) // Соотношение древних культур Сибири с культурами сопредельных территорий. Новосибирск, 1975. С. 225.
  32. Савельев Н.А., Худяков Ю.С. Погребение гуннского времени на р. Кан // Археология и этнография Южной Сибири. Барнаул, 1984. С. 71.
  33. Грач А.Д. Древние кочевники в центре Азии. М.: Наука, 1980. С. 35; Коновалов П.Б. Хунну в Забайкалье. С. 184.
  34. Грач А.Д. Древние кочевники... С. 35.
  35. Давыдова А.В. Иволгинский комплекс ( городище и могильник) - памятник хунну в Забайкалье. Л., изд-во Ленингр. Ун-та, 1985. С. 64. Рис. X, 21.
  36. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. Рис. 71.
  37. Там же. С. 150-153.
  38. Там же. С. 149-150.
  39. Там ж е. С. 150-152.
  40. Литвинский Б.А. Сложносоставной лук в древней Средней Азии // Советская Археология. 1966. № 4. С. 66.
  41. Хазанов А.П. Очерки военного дела сарматов. М.: Наука, 1971. С. 34.
  42. Распопова В.И. Металлические изделия... Рис. 43, 57; Le Coq A. Bilderatlas zur Kunst und Kulturgeschichte Mittel-Asiens. Berlin, 1925. Fig. 107.
  43. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 145.
  44. Черненко Е.В. Скифские лучники. Киев: Наукова думка, 1981. С. 63-93.
  45. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... С. 91; Le Coq A. Von Land und Leuten in Ostturkestan. Leipzig, 1928. Abb. 31; Karutz R. Vö lker Nord- und Mittelasiens. Stuttgart, 1925. S. 56, 70.
  46. Худяков Ю.С. Вооружение средневековых кочевников... С. 151- 152, 173, 190; Трифонов Ю.И. О берестяных колчанах Саяно-Алтая VI - X вв. в связи с их новыми находками в Туве // Военное дело древнего населения Северной Азии Новосибирск: Наука, 1979. Рис. 61.
  47. Комплекс археологических памятников у горы Тепсей на Енисее. Новосибирск: Наука, 1979. Рис. 61.
  48. Молодин В.И., Чикишева Т.А. Погребение воина... С. 164.
  49. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 150.
  50. Комплекс археологических памятников... Рис. 60, 61.
  51. Le Coq A. Bilderatlas... Fig. 50; Le Coq A. Buddhistische spä tantike in Mittelasien. Berlin, 1925. T. V. Neue Bildwerke. Taf. F, Abb. 1.
  52. Комплекс археологических памятников... Рис. 60, 61.
  53. Распопова В.И. Металлические изделия... Рис. 55, 56, 57, 58.
  54. Le Coq A. Von Land und Leuten... Abb. 27, 30; Le Coq A. Bilderatlas... Fig. 32, 33, 50.
  55. Le Coq A. Buddhistische spä tantike in Mittelasien. Berlin, 1924. T. 3. Taf. 20.
  56. Le Coq A. Bilderatlas... Fig. 32, 33, 50.
  57. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 150. Ср.: Трофимова Т.А. Изображения эфталистских правителей на монетах и обычай искусственной деформации черепа у населения Средней Азии в древности // История, археология и этнография Средней Азии. М., 1968. С. 180. Рис. 2.
  58. Амброз А.К. Стремена и седла раннего средневековья как хронологический показатель. IV - VIII вв. // Советская Археология. 1973. № 4. С. 86.
  59. Комплекс археологических памятников... Рис. 59-61.
  60. Там же. С. 61.
  61. Свинин В.В., Сэр-Оджав Н. Новый памятник хуннского искусства Монголии // Древняя история народов юга Восточной Сибири. Иркутск, 1975. Вып. 3. Рис. 2, 3; Гаврилова А.А. Могильник Кудыргэ как источник по истории алтайских племен. М.-Л.: Наука, 1965. Табл. XVI, 1.
  62. Комплекс археологических памятников... Рис. 59-61; Appelgren-Kivalo. Alt-altaische Kunstdenkmä ler. Helsingfors, 1931. Abb. 77, 88, 308.
  63. Худяков Ю.С. Образ воина в таштыкском изобразительном искусстве // Семантика древних образов. Новосибирск, 1990. С. 112.
  64. Пугаченкова Г.А. Древности Мианкаля. С. 152.
  65. Уманский А.П. Погребение эпохи “великого переселения народов” на Чарыше // Древние культуры Алтая и Западной Сибири. Новосибирск, 1978. С. 162-163.

 

 

 

ПОДПИСИ К РИСУНКАМ

к статье В.П. Никанорова, Ю.С. Худякова

“Изображения воинов из Орлатского могильника”

Рис. 1. Инвентарь из кургана № 2 Орлатского могильника.

Рис. 2. Костяные пластины из кургана № 2 Орлатского могильника.

Рис. 3. Изображения воинов на большой пластине.

Рис. 4. Изображения воинов на большой пластине.

Рис. 5. Изображения воинов: 1, 2 - на большой пластине, 3, 4 - на малой пластине.

Рис. 6. Изображения всадников на большой пластине.